Идея Хроноса оправдалась. А ещё, я узнал в чем сыр-бор с загадочным исчезновением старших богов. Надо же, корень всего — пророчество Хроноса и то, что все старшие без всяких нареканий поверили в него.

«И что же нам с ним делать?» — задал вопрос Хронос в моей голове, когда Хеймдаль растеряно смотрел на меня.

— Ты предан Морфею, поэтому исчезни. Как только он падёт, я призову тебя на битву с Чермаком.

Непонимание ушло из глаз бога и тот решительно кивнул.

— Я откликнусь на ваш зов, — произнёс он и мгновенно растворился.

Если бы не следы, которые я могу видеть благодаря зрению мира энергий, мне бы в жизни его не догнать. Каждый его телепорт практически мгновенно затягивался, а сам пространственный след терялся в тысячах обманках, чтобы преследователи не имели представления куда он отправился.

Истинный мастер пространственного аспекта, с гигантским опытом.

— Так как я смогу победить того, кого даже Старшие не могли бы одолеть?

— Я не говорил, что они не смогли бы победить его, — покачал головой проявившийся рядом Хронос и добавил: — Но вероятность их победы была минимальна.

Я нахмурился. Не нравилась мне эта неопределённость, а ещё то, что старшие так просто послушались его. Что-то он им такое сказал… Никогда не поверю, что почти всемогущие боги так просто сдались и ушли из этого мира.

Но вслух я сказал другое:

— Ладно. Идём. Пришло время собрать войско.

Спустя один открытый портал я оказался посреди военного лагеря, внутри которого витал стойкий аромат магической мощи.

Князья прониклись ситуацией и действительно прислали сильных бойцов. Но помимо личной мощи, присланные бойцы обладали ещё одним немаловажным качеством — военной дисциплиной.

Не было ни суеты, ни шума. Княжеские дружинники занимались своими делами, львиная доля которых состояла из тренировок, причём по боевому сплачиванию. Командиры видимо смекнули, что их тут не просто так всех собрали и решили не терять время, повышая шансы своих подопечных на выживание.

Здесь же, в некотором отдалении от основного лагеря, расположились столпы империи. Без Игнатьева, что до сих пор оставался в коме, их было одиннадцать.

Я направился к ним, продумывая, о чём буду говорить. Удивительно, но на территории лагеря вообще не было снега и стояла тёплая, весенняя погода, что мне даже пришлось скинуть куртку.

— Величество, — с привычной полуулыбкой на встречу мне поднялся Даниил.

Все остальные последовали его примеру и тоже покинули длинный стол, за которым восседали и видимо, обсуждали сложившуюся ситуацию.

— Даниил, — вернул я ему полуулыбку и кивок. — Господа столпы, позвольте представиться…

— Мы знаем кто ты такой, — фыркнул один из мужчин, с лысой округлой головой и лёгкими, близко посаженными глазами. Веяло от него странно, словно лекарствами в больнице, таких запахов аспектов я ещё не ощущал.

— Я — Император Российской империи Алексей Николаевич Волкодав-Романов, — проигнорировал я его реплику и представился. — Надеюсь мы сработаемся, в противном случае, у империи появятся новые враги. А они у нас долго не живут. Исключение — Морфей, но это, как известно, подтверждает правило. — И от меня во все стороны волной разошлись цветные искры, которые вызвали искажения.

Никакой особой реакции, как и ожидалось, не последовало, но в глазах некоторых возникло заинтересованность, в других насторожённость, а вот Мелисса с Даниилом довольно кивнули. Но были и равнодушные, как же без них.

— Мы — столпы империи. Не император или князья, а мы, — продолжил тот, что с круглой лысой головой.

— Верно, — я изобразил улыбку краешками губ. — Вы — столпы, а я — и есть империя. И если столпы прогниют, то их заменят на новые.

После этого лысый притих. Я понимал, что у них у всех точно было что возразить на это, а потому не позволил устраивать неуместные диспуты:

— Мы здесь собрались с единственной целью — уничтожить врага Российской империи. Есть возражения?

Естественная тишина стала мне ответом, а что тут ещё скажешь? Они только что провозгласили что на них держится вся страна, и тут уже ничего не поделаешь, придётся воевать по моим правилам.

— И какой план? — пробасил Святогор, статный широкоплечий старик, чем-то похожий на Илью Муромца.

— Есть план, — кивнул я. — Слушайте.

* * *

Морфей медитировал над осколками Хроноса, но концентрация постоянно сбивалась. В голову лезли разные мысли, одна из главных — почему этот выскочка собирает войска на руинах Красноярска? Даже Святой лес полностью туда переселил. Они, конечно, прячутся под иллюзиями, очень сильными, но не для взгляда того, кто свободно видит сквозь главные обманы человечества — их сны.

Более того, они никак не укрепляют свои позиции, словно…

Морфей раскрыл глаза и зло усмехнулся. Приманка! Бывший Красноярск — большая ловушка для него и его армии! И эта иллюзия, все эти предосторожности, скрытность, всё для того, чтобы он с трудом их обнаружил и безоговорочно поверил бы!

Морфей взмахнул рукой, и перед ним вспыхнула карта империи. Множество городов, которые можно было бы уничтожить прямо сейчас.

Он мысленно позвал своего главного портальщика, благодаря которому вся его армия могла почти мгновенно перемещаться в любую точку.

— Хеймдаль, — произнёс в пустоту Морфей и по реальности пробежала рябь от зова.

Обычно бывший бог мировых врат почти сразу откликался, но сейчас было что-то не так. У него были одарённые аспектом пространства, тот же минотавр, что в прошлом строил бесконечные лабиринты из пространственных искажений, но все они даже рядом не стояли с Хеймдалем, единственным младшим богом, что был способен открыть путь в иные миры. И пусть он использовал для этого мощь мирового древа, это не важно. Даже просто быть проводником такого количества, и что главное — качества, энергии, невероятно.

— Хеймдаль! — Морфей вложил в зов частицу своей божественной воли, но ответа вновь не последовало.

Неужели Хеймдаль погиб в сражении со Святогором? Но это невозможно! Старик, конечно, тот ещё монстр, но по сути своей лишь гора мышц, не более. Хеймдаль не мог ему проиграть, никак. Да и Морфей бы ощутил смерть своего ближайшего последователя.

А значит, что-то не так. Бог сновидений усилием воли растворился в реальности и проявился в Нави. Здесь, в центре его силы, где он вернул себе божественное Имя, было точно так же, как и в Яви. Он лично построил здесь замок, что в точности повторял его собственный.

Морфей как обычно обратил свой взор вдаль, ища душу Хеймдаля. Не важно спал ли бывший бог врат или нет, отпечаток его сути обязательно найдётся.

И спустя десяток напряженных минут ему удалось разглядеть…

Но не суть своего ближайшего соратника. Не тёмная тень, переливающаяся как сам аспект пространства, над которым Морфей имел почти неограниченную власть, привела его в оторопь, а дух, что стоял рядом.

— Хронос? — неверяще прошептал он. — Но ведь я убил тебя своими руками. Этого не может быть…

Несколько бесконечно долгих минут он пялился на золотой, как песок, что лежал сейчас у его ног, дух Хроноса, и не был в силах поверить в реальность происходящего.

— Нет, это точно невозможно! — Морфей с удовольствием ущипнул бы себя, как это всегда делают люди, дабы проверить, не снится ли им невозможное, но увы, богу сновидений точно известно, где грёзы, а где правда. И то, что с Хеймдалем сейчас говорил сам Хронос, было истинной.

Морфей хотел бы сейчас ринутся на помощь соратнику, но у него не было волшебного сачка Гефеста, а других способов одолеть того, кто воплощает само время, он не знал.

— Хронос ведь сам попросил Гефеста выковать тот сачок и сделать его одноразовым, — прошептал Морфей вслух то, что пришло ему в голову только что, и его глаза в ужасе расширились. — Он знал… он всё знал… Но почему тогда?

В голове, будто встревоженные медвежьим рёвом, смертоносными осами роились вопросы, на которые Морфей не был в силах ответить. Он думал, что выскочка — потомок Хроноса, и был уверен в том, что бог времени не возродится.

— Тогда почему он не явился мстить? Или ещё рано? Он чего-то ждёт? Тогда чего? Песок! — Морфей вынырнул из Нави и уставился на расставленные по полу песочные часы с золотым содержимым. — А что это вообще такое? Если душа Хроноса осталось целой…

Морфею внезапно стало не хорошо. Он сгрёб останки Хроноса и прямо из реальности закинул их в одно далёкое и опасное место в Нави. При этом руки его непроизвольно дрожали, а сердце колотилось как бешеное.

— Нужно и у Мары забрать эту гадость! — внезапно вспомнил он и ринулся к своему хранилищу сокровищ, накопленных за долгую жизнь.

— Проклятая женщина ни за что не отдаст частицу бога времени, если я даже объясню ей все риски, — бормотал он, раскрывая магическую дверь, что находилась в его же комнате. — Нужно что-то подобрать равноценное, а иначе…

Он оборвал себя на полуслове, боясь даже произносить вслух такое. Он не был трусом, но и идиотом его назвать было нельзя. А только умственно отсталый будет держать у себя частицу ожившего старшего бога.

Наконец он нашёл нечто, что должно её сильно заинтересовать. Хотя Морфей и не хотел ей отдавать это, поскольку его всё устраивало. Но выбора нет. Возможные проблемы с Марой меркнут по сравнению с тем, что будет, если сюда заявится сам Хронос. Морфей видел, что душа старшего повелителя времени слаба и каким-то образом связана с выскочкой, но это лишь заставляет ускориться, а не терять бдительности. Старшие боги на то и старшие, что качественно превосходят младших.

Отбросив мысли, Морфей схватил артефакт и сквозь Навь помчался в комнату Мары.

* * *

Мара лежала на огромной кровати и разглядывала своё совершенное нагое тело в зеркале, что располагалось на потолке. Оно было весьма удобным для таких занятий, а ещё, ей интересно было наблюдать за собой со стороны при совокуплениях. Совсем недавно её покои покинул минотавр, вымотанный, но донельзя довольный. Чего нельзя было сказать о ней самой. Мара не чувствовала ровным счётом ничего и сексом занималась только из любопытства. А вдруг с очередным она что-то ощутит?

Но внутри всё было пусто. Словно могильный хлад, над которым она властвовала, проник в её душу и выжег ледяным пламенем любые положительные эмоции, кроме одной — удовлетворение от ярости.

Звучит странно, но так и было. Мара чувствовала тепло в груди только тогда, когда вымещала на ком-то свою ненависть, или когда этот выскочка в очередной раз её обыгрывал. Как в битве в окрестностях Святого Леса, когда её голем из наёмников был уничтожен Алексеем и его людьми. Он ещё тогда удивил её, использовав тень на самом деле, а не подражая, как было на соревнованиях между лесами.

Если он перестанет её бесить, то тепла в груди больше не будет.

Но она понимала, что в какой-то момент всё равно придётся свернуть парнишке шею, иначе он может вырасти в настоящего убийцу богов, и тогда она и это перестанет чувствовать.

Женщина скривила губы в жестокой усмешке. Выскочка скоро лишится головы и, если ей повезёт, а она приложит к этому все силы, происходить это будет медленно и у неё на глазах.

Внезапно в углу комнаты появился Морфей. Это были его владения, поэтому даже ей было трудно отследить его появления и исчезновения, но с тех пор как он ей подарил частицу Хроноса, ей стало плевать. Он не был врагом, во всяком случае пока у них была общая цель.

— Мара, — произнёс Морфей, и в его голосе она услышала тревожные нотки.

Такое происходило впервые на её памяти, поэтому она резко села на кровати и посмотрела на него.

— Что случилось? — настороженно, даже не пытаясь прикрыть наготу, спросила она.

Такие моральные ограничения, как стыд, её не касались, это был удел смертных. Именно они придумывают абсурдные правила, по которым им положено стесняться тела, данного от рождения.

Глупые людишки.

— Тот осколок Хроноса ещё у тебя? — теперь Мара услышала напряжение и даже испуг в голосе бога снов.

— У меня, — ещё больше напряглась она.

— Предлагаю обмен.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, после чего Мара уточнила:

— Ты ведь понимаешь, что это должно быть нечто по-настоящему ценное?

Тут на лице Морфея появилась гримаса, и он протянул ей небольшой компас истины.

— Это одноразовый артефакт. Он приведёт тебя к тому, чего тебе не хватает.

Мара несколько секунд неотрывно смотрела на вещицу, что выглядела в точности, как самый обыкновенный компас, но внутри него чувствовалась сокрытая странная сила.

— С чего ты решил, что мне чего-то не хватает? — нехотя оторвала она взгляд от артефакта. — И откуда он у тебя?

— Это одно из последних творений Гефеста, — ещё сильнее скривился Морфей. — Ты и сама знаешь, что в тебе есть дыра, которую не заполнить ничем, как бы ты ни старалась. И этот компас позволит тебе вновь стать целой и намного сильнее.

Мара нахмурилась. Сначала Хеймдаль, теперь Морфей… Почему они все думают, что с ней что-то не так?

— Нет, — качнула головой она. — Я более чем целая.

На это Морфей закатил глаза и взмахнул рукой. Воздух задрожал, как при создании портала, но спустя секунду успокоился, а она увидела женщину, сидевшую напротив зеркала. Длинные, шевелящиеся словно живые волосы, и лицо… У неё было её лицо!

— Я сначала не понял, что с тобой. Ощущал пустоту внутри, незаконченность. Потом начал искать, но не особо активно, и лишь недавно обнаружил другую Мару. Но смог лишь издали увидеть через Навь. Она очень сильна в скрытии.

— С чего ты решил, что она часть меня? — сердце при этом предательски заколотилось.

— С того, что через Навь я вижу прежде всего души. И у вас очень похожие, но обе неполноценные.

Мара смотрела на своего двойника до тех пор, пока иллюзия, или что это было, не развеялась.

— То есть, без этого компаса, я её не найду?

— А надо ли тебе её искать? Компас не просто артефакт поиска, он сможет помочь вам встретится и воссоединиться. Он в некотором роде одноразовый исполнитель желаний определённой направленности. Если тебе это не принесёт пользы, или ты этого искренне не желаешь, он не станет вас сводить. Гефест создал эту вещь для Локи, который искал разбитые части своей души.

— Если артефакт у тебя, значит…

— Пришла война и его уничтожили одним из первых.

Мара несколько долгих секунд гипнотизировала артефакт, после чего выудила из своего личного подпространства песочные часы с золотым песком и кинула их Морфею. Тот ловко поймал и в ответ бросил ей на кровать компас, после чего мгновенно исчез.

— Такая ценная вещь… — пробормотала Мара, аккуратно беря артефакт в руки. В тот же миг она ощутила, как его непонятная энергия окутала её тело, а в голове будто возник вопрос: «найти?».

Она сглотнула и тихо прошептала:

— Найди то, чего мне не хватает.

В тот же миг стрелка на компасе крутнулась и замерла в одном направлении. Мара подняла голову и с удивлением обнаружила себя сидящей на полу в тёмной тесной комнате. Моргнув, она поняла, что это спальня, а на узкой, как и само помещение, кровати спят двое. Девочка и мать. А где же её вторая часть? Куда привёл её компас?

Женщина на кровати подняла голову и посмотрела в глаза Маре, и в этот миг всё стало предельно ясно. Перед глазами возникли воспоминания.

Как она впервые увидела императора Николая, как решила, что не сможет быть с ним, пока в её душе столько черноты, как разделила себя на две разные части, заставив одну из них всё позабыть.

— Как? — в темноте комнаты раздался так похожий на её собственный голос, в котором не ощущалось ничего кроме досады и раздражения.

— Компас Гефеста, который мне подарил Морфей. Он нашёл тебя, когда посчитал, что со мной что-то не так, — Мара даже сама не поняла как её рот открылся, и правда бурным потоком полилась из него. — Почему? Почему ты меня бросила? — внезапно на лице стало мокро, а глаза защипало.

— Потому что ты монстр. Чудовище, которое обитало во мне. Ты не способна любить, и твоя ненависть отравляла мою жизнь.

Мара, изначально бывшая тут, в этой комнате, теперь точно такая же, как и она сама, медленно откинула одеяло и поднялась с постели.

— Это потому, что ты разделила нашу душу! — воскликнула пришедшая Мара и с удивлением обнаружила что плачет. Именно так рыдали те, кого она мучила. И вот теперь она сама испытала это на себе, и ей это не понравилось.

— Нет. Даже когда мы были едины, наша сила превращала нас в чудовище. Хлад и смерть. Я отделила себя от чудовища оставив всю тьму в небольшой части своей души.

— А это кто? — пришедшей Маре внезапно остро захотелось узнать, что за ребёнок спал с её второй половиной души.

— Это моя дочь, — поморщилась её вторая половина.

— Значит дочь… От императора?

— Да. От Коли.

В комнате повисла тяжёлая тишина, от которой пришедшей Маре почему-то было невыносимо.

— Я хочу вернуться в тебя, — внезапно вырвалось у неё. Вся моя жизнь — бессмысленная гонка за мимолётной радостью ненавидеть. Я не могу больше так. Я устала. Я хочу вернуться. Я хочу умереть, — она внезапно упала на колени, а слёзы, которых было поначалу всего несколько капель, полились в два ручья. Раньше она бы никогда не призналась в этом и ни перед кем в мире ни встала бы на колени, но это… ведь это она сама — Мара! Только намного лучше, способная искренне любить. А не одинокая и всеми ненавидимая. Она больше не желала быть чудовищем.