Толпа за ограждением взрывается так, будто все эти минуты копила эмоции, и вот им разрешили сорвать голос. Крики ударяются о старые казарменные стены, сливаются с хлопками и возбуждённым гулом. Над сигнальной мачтой по-прежнему горит синий кристалл — маленькая, ослепительно ясная точка моей победы.

Ренн несколько раз требует тишины, не добивается её и наконец усиливает голос заклинанием:

— Сигнальную мачту удержала синяя команда! Итоговый счёт испытания — один-ноль! Победил отряд под командованием Корбина Даллоса.

На площадке мачты Нэсса вскидывает руки и кричит громче половины галереи:

— МЫ ПОБЕДИЛИ!

Тарен с размаху бьёт ладонью по щиту. Гулкий хлопок заставляет Селлу вздрогнуть, зато уже в следующий миг она смеётся — резко и нервно, выпуская напряжение.

Виктор Харн тычет пальцем в остановившихся у ворот Кела и Эрвина и пытается перекричать всех:

— Я их задержал, вы это видели⁈ Им именно этих секунд и не хватило! Вот что значит своевременное вмешательство!

В окне станции появляется Дейн с латунным цилиндром в руке и с неподдельным возмущением орёт:

— Кто-нибудь объяснит, что мне теперь делать с этой штукой⁈

Его вопрос тонет в новой волне смеха. Я наконец схожу с командной площадки, чувствуя, что пальцы дрожат — слишком много адреналина за пятнадцать минут.

Перед глазами возникают строчки:

Навык Анализ: прогресс незначительный.

Навык Метка приоритета: прогресс значительный.

Восприятие: прогресс незначительный.

Я успеваю мельком прочесть их и убираю уведомление. Давно их не было.

Одногруппники перехватывают меня раньше собственной команды. Первым прорывается Вайс, растерявший всю выученную с детства сдержанность; он хватает меня за плечи и встряхивает.

— Ты действительно выиграл, Даллос! Они уже тащили Наблюдателя к воротам, но ты всё-таки выиграл!

— Он присутствовал при этом, Вайс, поэтому вряд ли нуждается в пересказе, — замечает Терн.

Бренн с размаху хлопает меня по спине:

— Одно очко, Корбин, всего одно! Я уже решил, что всё кончено!

— Лично я за эти минуты постарел лет на десять, — объявляет Рейн.

Делла проталкивается между ним и Вайсом, сама берёт меня за предплечья и несколько мгновений пристально изучает моё лицо, будто проверяет, не свалюсь ли я теперь, когда всё закончилось. Убедившись, что стою, она внезапно прижимается ко мне в коротком, крепком объятии и почти сразу отступает. Щёки у неё становятся пунцовыми, однако отводить взгляд она не собирается.

— Ты совершенно невозможный человек, Корбин Даллос!

— Прозвучало почти как поздравление, — невинно замечает Рейн.

— Именно так я обычно и поздравляю! — вздернула носик Делла.

Последним подходит Альден Морланд. Даже его невозмутимость дала трещину: в глазах играет азарт, а улыбка выглядит непривычно открытой. Он протягивает руку, крепко пожимает мою и нарочито громко произносит:

— Поздравляю с заслуженной победой. Надеюсь, теперь мне не станут говорить, будто я взял тебя в группу только потому, что побоялся соревноваться с тобой, ха-ха!

Смех сметает остатки церемонности. Завтра они снова начнут взвешивать каждое слово, следить за выражением лица и старательно подражать родителям, но сейчас вокруг меня толпятся не юные аристократы, а возбуждённые подростки, которые искренне болели за одногруппника.

— Такую победу непременно надо отметить! — быстро говорит Бренн. — И на этот раз ты не отвертишься от похода в кондитерский дом, Корбин!

— Я и не собираюсь отказываться. Давайте завтра и соберемся, как раз будет выходной. А сегодня мне ещё предстоит тренировка, уж извините.

Рейн, до этого смеявшийся вместе со всеми, чуть серьезнеет.

— Хорн тоже велел мне прийти вечером. Значит, ты уже достаточно восстановился для спаррингов?

— Видимо, достаточно, раз Хорн так решил.

Впрочем, вчера я ничего не сказал наставнику и пропустил тренировку из-за поездки к Варрену, поэтому приглашение на спарринг вполне может оказаться наказанием, которое наставник из вежливости обозначил «занятием».

Над площадкой разносится недовольный голос Ренна:

— Господа, если вы закончили душить победителя в объятиях, господину Даллосу ещё нужно получить бумаги и выслушать разбор испытания.

Одногруппники нехотя расступаются вокруг меня. Ренн ждёт возле стола с металлической шкатулкой, а чуть поодаль стоит Фенвик — побледневший, с застывшим лицом и тонкой полоской крови на губе, которую он, похоже, до сих пор не заметил.

Его замысел почти сработал. Более того, большую часть испытания именно он распоряжался полем, заставляя меня отвечать на каждый новый ход. Однако десятки свидетелей уже запомнили не это, а синий кристалл над мачтой — зримое доказательство моей победы.

Я извинился перед друзьями, но вместо стола направился к своей команде. Прежде чем принимать награду, нужно поблагодарить тех, кто её добыл.

Тарен держится прямо, как на построении, и смотрит тяжело: он понимает, что рано выбыл. К нему я и обращаюсь:

— Против Мейны никто из нас долго бы не продержался. Но на реальном поле боя, где такие условности, как символическое попадание никак на здоровье не повлияют, ты будешь великолепен. Спасибо.

Тарен поднимает глаза.

— Для меня важны ваши слова, господин Даллос.

Ответ звучит чинно, почти по уставу: я ему пока не командир и не друг, способный парой фраз прогнать тоску. Он не перестает хмуриться, но плечи все-таки чуть расправляет.

Селла тем временем пытается затеряться за чужими спинами, бочком направляется прочь, однако уйти я ей не позволяю:

— Селла. На тебя давили с первой минуты боя, но ты не бросила панель, не запаниковала и продолжала работу. Я видел, как ты справлялась, и знаю, что без нападения ты открыла бы дверь.

Рунница краснеет до ушей и застывает под общим вниманием, точно ночная зверушка, которую вместе с клеткой внезапно выставили на сцену, под перекрестье лучей софитов.

— Но я так и не успела… — говорит она тихо и не заканчивает фразу.

— Зато ты заставила троих противников тратить на тебя время. Без тебя нам могло не хватить тех самых секунд, которые и определили победу. Виктор! Когда положение стало почти безнадёжным, ты не решил, что бой закончен, а продолжил искать, чем помочь. Благодарю за упорство.

Дейн получает благодарность за самостоятельность: первоначальный приказ потерял смысл, однако парень проник в станцию и добрался до цилиндра.

Последней передо мной оказывается Нэсса. Понимаю, что оставлять её напоследок было почти жестоко: девушка переминается с ноги на ногу и, кажется, держится на месте лишь невероятным усилием.

— Ты верно выбрала момент для рывка. Эта победа принадлежит всей пятёрке, однако решающий ход сделала именно ты. Благодарю, Нэсса, ты спасла наш отряд.

Её лицо озаряется безудержной радостью:

— Да мы все молодцы, господин Даллос! Тарен держал щит, Селла чертила руны, Дейн полез в окно, а Виктор, вы видели, что сделал Виктор⁈ А потом я добежала, и мы ка-ак дали!

— Именно это я и хотел сказать. Если бы хоть один из вас опустил руки, мы бы не победили. Строго говоря, вы сделали куда больше, чем я, и куда больше достойны этой победы. Еще раз спасибо всем.

Кивнув команде, я подхожу к Фенвику. Его людей уже нет — Сайрус отпустил их. Я даже не заметил, говорил ли он им что-нибудь после поражения, и пытался поднять их дух, или цедил что-то неприятное. Теперь его лицо почти безукоризненно спокойно, и лишь побелевшие костяшки выдают, какой ценой держится эта маска.

— Сайрус. Большую часть времени поле принадлежало тебе, и ты вынудил меня отказаться от двух первоначальных решений. Я уступаю тебе в опыте и сегодня почувствовал это особенно ясно. Спасибо за бой.

Сайрус стискивает зубы; по щеке проходит едва заметная судорога, но он справляется с собой. Вокруг слишком много глаз, готовых поймать любой жест.

— Приятно знать, что мои пятьдесят золотых были потрачены на твоё образование, Даллос, — бросает он. Фраза выходит не слишком сдержанной, однако и до колкости не дотягивает. Я вижу, как ему хочется сорваться, закричать, возможно, швырнуть в меня чем-нибудь только за то, что я подошел. Мне не нужна его злость, я не пытаюсь глумиться, я и заговорил-то только потому, что правила обязывают показать уважение достойному противнику.

Фенвик выдерживает паузу, затем склоняет голову ровно настолько, сколько требуют приличия.

— Победа осталась за тобой, Корбин, и я поздравляю тебя.

Ренн, всё это время демонстративно рассматривавший галерею, поворачивается к нам с выражением человека с сильнейшим запором.

Я опережаю его, чтобы не выслушивать очередные едкости:

— Наставник, разбор лучше провести не здесь. Из-за шума мы не услышим и половины ваших слов.

Ренн окидывает взглядом учеников и кивает.

— Ладно. Идёмте в мой кабинет. Если вы, конечно, успели наобниматься с друзьями, Даллос.

В знакомом кабинете он не предлагает нам стульев, зато сам садится, ставит металлическую шкатулку с векселями на край стола и несколько мгновений постукивает пальцем по крышке.

— Хм… Я мог бы перечислить ваши ошибки, выставить оценки и отпустить вас. Но я все-таки наставник, и сейчас слишком подходящий момент для урока. Поэтому займемся тем, чем и должны заниматься на уроках. Будем пытаться думать.

Наставник нехотя встает, берет мел и проводит на доске за собой три вертикальные черты. Над получившимися столбцами он пишет: «Замысел — ход событий — причины — новые решения».

— Начнём с самого простого. Как каждый из вас собирался победить?

Я коротко излагаю первоначальный план: вскрываем дверь, забираем цилиндр, доносим его до ворот и потом сражаемся за кристалл на мачте.

Фенвик описывает свой ответ: Мейна выбивает рунницу и остальных, кого получится. Кел и Эрвин тем временем эвакуируют Наблюдателя.

Ренн молча наносит отметки на схему, затем спрашивает:

— Корбин, ваш план зависел от одной девушки. Пока она чертила руны, она не могла защищаться, и всё же вы поставили четверых на одну задачу, успех которой держался на самом уязвимом участнике, — произносит Ренн без насмешки. — Вы знали результат Мейны в бросках, она сама сообщила его перед соревнованием. Вы могли догадаться о том, что предпримет Сайрус. Почему не изменили подход до начала?

— Я рассчитывал, что щит Тарена даст ей это время.

— О-о, никакого рассчета я там не увидел. Вы не рассчитывали, Корвин, вы надеялись! Как можно было поступить иначе?

Я закрываю глаза, мысленно разбираю бой и наконец отвечаю:

— Тарена и Селлу можно было пустить под прикрытием стены. Дейна можно было сразу отправить в окно, он бы мог поднять кого-то еще и вдвоем они спустили бы цилиндр на веревке. Виктора можно было послать за Мейной, либо к Наблюдателю.

— Так уже гораздо лучше.

Но на всё это отреагировал бы и Сайрус, и неизвестно, привел бы новый сценарий к победе.

— Почему не отозвали отряд после первого попадания по защитнику?

— Я решил, что отступление от панели окончательно лишит нас станции.

— То есть, вы продолжили бесполезно терять людей. Вы должны были сразу же приказать Тарену увести Селлу за угол, а Дейну — вынудить Мейну покинуть отличное место для бросков! Теперь обсудим приказ Виктору поразить Наблюдателя. Объясните, чего вы добивались.

— Хотел сорвать эвакуацию и лишить противника двух очков.

— Манекен изображал раненого исследователя, которого обе команды обязаны были доставить к воротам, — голос Ренна становится тише, в нем на миг появляется усталость. — Если бы Харн попал, я снял бы ваш отряд с испытания, засчитав вам поражение. За Аркой вам придётся принимать решения без судьи рядом. Командир, который добивает беспомощного союзника ради удобного счёта… Вы вообще понимаете, как это выглядит?

Я понял, как это выглядит, только сейчас.

Но в то же время я понимаю, что Ренн меня за что-то недолюбливает. Его слова сейчас могут быть правдой, а могут — давлением. Может, если бы Наблюдателя эвакуировала моя команда, Ренн и слова не сказал бы на такое же решение Федвика?

Но признать ошибку все-таки нужно. Сейчас это наиболее уместно.

— Приказ был недопустим, наставник. Я должен был велеть Виктору ударить по носильщикам, перерезать ремни или просто связать людей боем.

Ренн кивает.

— Одно вы сделали совершенно правильно: вы приберегли человека и назначили ему задачу, которую он был в силах выполнить. Фенвик, теперь вы. Вы нашли главную зависимость в плане Даллоса, закрыли станцию и одновременно начали эвакуацию раненого. Вы вынудили противника реагировать на вас и первые минуты действительно управляли полем, — подтверждает Ренн. — А теперь скажите, В какой момент этот сильный план начал расходиться с обстановкой?

— Когда Нэсса активировала мачту?

— Тогда вы уже проигрывали, господин Фенвик. Я спрашиваю о моменте, когда вы ещё могли легко это предотвратить.

Молчание между ними затягивается. Наконец Сайрус с усилием произносит:

— После того, как мы выбили Селлу, станция перестала быть угрозой. Дейн оставался внутри один и был ранен. Даже с цилиндром он не мог выбраться через окно и добраться до ворот.

— Сколько людей вы оставили удерживать его?

— Корра, Иду и Мейну.

— А сколько требовалось на самом деле?

— На деле хватило бы и одного… Мне следовало отправить Иду к носильщикам или к мачте, а Мейна должна была сменить позицию и найти Нэссу.

Ренн кивает:

— Вы видели, что посыльная не вернулась к Даллосу, однако не спросили себя, куда она исчезла.

— Оставалась эвакуация, которая давала нам два очка. Даже если бы Кел и Эрвин дошли до ворот, мачта ничего бы не решила.

— Опять это сослагательное наклонение. Ненавижу эти «если бы». Корр мог активировать сигнальную мачту, потратить полминуты и вернуться к станции. У вас появился шанс получить очко, а Даллосу пришлось бы напрячься сильнее. Почему вы отказались от этой возможности?

— Я рассчитывал, что мы успеем получить четыре очка.

— Вы хотели не победить, а победить безоговорочно, — в голос Ренна возвращается язвительность. — Одно обеспеченное очко показалось вам слишком скромным, поэтому вы потянулись сразу за двумя ещё не завершёнными двухочковыми задачами. Узнаю прежнего Фенвика! Когда победа уже практически гарантирована, когда ухватил ее и держишь в руке, вторую ладонь непременно нужно протянуть за славой!

Сайрус идет багровыми пятнами, но ничего не говорит.

Ренн стирает с пальцев меловую пыль и оглядывает нас обоих уже без торжества, почти устало.

— Идите. Надеюсь, что-то вы сегодня усвоили.

— Благодарю за разбор, наставник, — киваю я. Фенвик после короткой задержки повторяет благодарность, и Ренн возвращается к столу.

Он отщёлкивает замки шкатулки, достаёт векселя на пятьдесят золотых и протягивает их мне. Его хватка остаётся крепкой, приходится приложить усилие, чтобы вытянуть бумаги.

Я на прощание киваю Сайрусу. Он отвечает таким же сдержанным движением, после чего мы расходимся.

Можно было, конечно, задержаться и прямо спросить у Ренна, почему он таит ко мне обиду или злобу, но сегодня мне достаточно язвительности мопсомордого наставника, чтобы выслушивать еще одну порцию замаскированной неприязни.

К тому же может быть Ренн ненавидит всех одинаково, никого персонально не выделяя.