Проснулся я раньше обычного и ещё долго не двигался, разглядывая потолок.

А потом открыл системное окно, маячившее на границе зрения.

Физическое восстановление достигло предела.

Выносливость: 4 → 5

Ловкость: 6 → 7

Интеллект: 13 → 14

Воля: 9 → 10

Да! Приятно становиться сильнее. Жаль, что больше такого грандиозного прироста не будет, и каждую единичку придется выгрызать.

Две первые характеристики вопросов почти не вызывали. Я ежедневно заставлял тело Корбина работать на пределе: ходил до усталости, тренировался с Хорном, переучивал движения, которые прежний хозяин тела выполнял неправильно или осторожно, потому что привык ждать от собственных ног подвоха.

Почему воля повысилась, тоже понятно. За последние недели мне слишком часто приходилось продолжать после того, как хотелось остановиться, терпеть отдачу от навыков, скрывать усталость, следить за лицом и голосом в разговорах, где нормальный пятнадцатилетний подросток давно сорвался бы на крики. Вчерашний вечер вообще мог считаться отдельной тренировкой: стоять рядом с отцом, пока пьяный лекарь практически описывает мою настоящую природу было напряжно и нервно.

А вот Интеллект заставил меня задержаться. Раньше я воспринимал умственные характеристики как нечто значительно более непонятное, чем физические. Выносливость можно натренировать, координацию развить, мышцы укрепить, а что именно требовалось сделать, чтобы стать объективно умнее, я представлял плохо. Больше читать? Решать задачи?

Но да, голову в последнее время я использовал ничуть не реже ног. Изучение карт, наблюдение за людьми, тактика, применение навыков, анализ поведения противников, даже вчерашнее сопоставление четырёх книг с многолетними записями — мозг почти каждый день получал задачу, где недостаточно было просто запомнить сведения. Анализ позволял удерживать больше переменных и быстрее замечать связи, но выводы он за меня не делал. Навык мог подсветить несостыковку между рецептом и рабочим журналом, однако понять, что серокорень добавляли сверх назначения, связать дозировки по годам и проверить, не скрывается ли за этим обычное воровство, пришлось мне. Если характеристика действительно росла от постоянной нагрузки, Интеллект последние недели тренировался исправно.

Я ещё некоторое время лежал, прислушиваясь к собственным мыслям и пытаясь поймать обещанное Системой изменение. Внезапного озарения не произошло, устройство мира не стало прозрачным, память не превратилась в архив, а таблица умножения по-прежнему требовала хотя бы минимального усилия. Разница обнаружилась только тогда, когда я специально попробовал удержать рядом несколько несвязанных задач: Варрена, сегодняшний разговор с отцом, Фенвика, предстоящую тренировку, бумаги по Дому. Раньше такие мысли словно толкались за место, заставляя перескакивать между ними, теперь же каждая оставалась на своём месте, а переход от одной к другой требовал меньше внутреннего усилия. Эффект был настолько слабым, что без уведомления я, вероятно, списал бы его на хороший сон.

Итак, что у меня по итогу?

КОРБИН ДАЛЛОС

Класс: Тактик

Уровень: 1

Навыки:

Анализ — 4

Метка приоритета — 4

Макетирование — 1

Характеристики:

Сила — 4

Ловкость — 7

Выносливость — 5

Интеллект — 14

Восприятие — 12

Воля — 10

Харизма — 7

Магический резерв — 6

Проводимость — 2

Фокус — 14

Варрен обещал, что в ближайшие дни проводимость прыгнет на единицу, но Варрену в этом вопросе доверять, думаю, не стоит.

Поднявшись, я сразу заметил ещё одну перемену, которая порадовала куда сильнее любой абстрактной лёгкости в голове. Движения больше не требовали постоянного фонового контроля. За последние недели я привык, что часть внимания всегда занята телом: правильно ли поставил стопу, не перенёс ли вес слишком резко, не начинает ли слабая нога отставать, не стоит ли заранее замедлиться. Сегодня этот внутренний надзиратель почти молчал.

Я оделся, вышел в коридор и на лестнице сам не заметил, как прибавил шаг. Через несколько ступеней ноги перешли на лёгкий дробный ритм, затем я перепрыгнул через одну, ещё через одну и только внизу резко замедлился, потому что внезапно понял, что именно сделал.

Я несколько секунд стоял возле последней ступеньки и смотрел вверх с настолько нелепым счастьем, что со стороны наверняка выглядел идиотом.

В прежнем мире я прекрасно понимал ценность возможности ходить. Я мечтал когда-нибудь подняться с коляски, представлял первый самостоятельный шаг, прогулку без сопровождающего, возможность самому дойти до магазина или просто подойти к окну и выглянуть, когда захочется. Но мои мечты были слишком крупными, в них не было удовольствия от того, чтобы быстро сбежать по лестнице, развернуться на ходу, не останавливаясь, поставить ногу на внешний край ступни и тут же перенести вес, сделать два коротких шага вместо одного длинного просто потому, что телу так захотелось. Здоровые дети учились ходить настолько рано, что не успевали понять, какое количество маленьких чудес потом совершали каждый день без особых усилий.

Может, мне еще и танцами заняться? Меня привлекают пластичные люди, которые своим телом, своими движениями, пластикой могут делать что-то настолько невероятное.

В столовой отец уже сидел за столом и просматривал бумаги. По нему невозможно было определить, сколько он спал: одежда без единой складки, волосы убраны, лицо собранное, рядом лежала аккуратная стопка писем. Выдавали только тени под глазами и чашка, к которой Эдвин обращался заметно чаще обычного. Я поздоровался со всей семьей, сел напротив и некоторое время ел молча, ожидая, упомянет ли Эдвин Варрена. Не упомянул. Меня это вполне устраивало, но если бы настоящий Корбин вчера узнал, что семейный лекарь пятнадцать лет сознательно портил ему здоровье, он бы не смог промолчать.

— Отец. То… — голос выверенно дрогнул. — То, что Варрен делал, можно исправить?

Эдвин перестал листать письмо, а Мира замерла с чашкой в руке. Только Элина сначала ничего не поняла и продолжила возиться с хлебом, пока отец не ответил:

— Пока не знаю. Сегодня тебя осмотрят другие целители, никак не связанные с Варреном. Они получат твои старые медицинские карты, аптечные записи и дадут заключения независимо друг от друга.

— И пусть посмотрят все его назначения, — добавила Мира. — За пятнадцать лет. Я хочу знать, что именно он давал Корбину и к чему это привело.

Элина нахмурилась и посмотрела на мать.

— А что делал Варрен?

На секунду стало тихо. Эдвин объяснил без лишних подробностей, что Варрен много лет добавлял в лекарства вещество, которого не было в назначениях, и тем самым мешал моим каналам нормально развиваться.

Элина ещё сильнее нахмурилась и спросила, не мог ли лекарь ошибиться случайно. На это Мира коротко и зло рассмеялась.

Впервые упоминание о моём здоровье не заставило мать тревожно всматриваться в мое лицо и искать признаки нездорового состояния — ее страх исчез за яростью.

— Архив Варрена изъят, аптечные книги тоже, — объяснил Эдвин. — Его выводы отдельно проверят. Каждую тетрадь прочтут и разберут.

— А что насчет странных показателях, которыми Варрен объяснял свою теорию? Ну, какой-то там ментальный якорь, отторжении чужой энергии и прочее.

— Разберемся и с этим. Выясним последствия, спланируем лечение. Если часть повреждений необратима… нет, будем надеяться на лучшее.

Когда разговор начал затихать, я напомнил отцу о соревновании с Фенвиком.

Эдвин несколько секунд смотрел на меня, будто вспоминая, что я имею в виду, потом потер лоб и наконец сказал:

— Зайди ко мне через десять минут, я дам тебе необходимые бумаги.

* * *

Первые занятия прошли спокойно и буднично. Преподаватель разбирал распределение сил при долгом передвижении группы. Я внимательно вёл конспект и одновременно проверял подросший Интеллект на всяких мелочах.

Никаких чудес по-прежнему не наблюдалось, зато теперь я легче удерживал ход объяснения и параллельно замечал окружающее: сидящий впереди ученик второй раз ошибочно переносил обозначение с доски, преподаватель перед каждым вопросом прокручивал мел между пальцами, а за окном один и тот же служащий уже третий раз пересекал двор с длинным свёртком под мышкой. Раньше подобные наблюдения либо отвлекали от лекции, либо быстро выпадали из памяти, теперь же спокойно оставались на заднем плане.

Фенвик перед первой парой не появился. Его не было и на первой большой перемене, а к обеду я уже начал подозревать, что он либо передумал, либо намеренно тянет время, чтобы заставить меня нервничать.

Впрочем, размышлять о нём долго не пришлось: в столовой рядом со мной внезапно возникла Делла и положила на стол небольшой аккуратно перевязанный свёрток с таким видом, с каким обычно вручают судебную повестку.

Я посмотрел сначала на свёрток, потом на неё.

— Что там?

Делла дернула плечом.

— Возьми и попробуй.

Под тканью обнаружился большой кусок домашнего торта: светлые коржи, густая кремовая прослойка и тёмные ягоды. Делла тут же объяснила, что вчера у них был семейный ужин, еды приготовили много, а выбрасывать остатки было жалко.

— И среди всего лицея ты решила вручить торт именно мне? — слегка улыбнулся я.

— Ты просто сидел ближе остальных.

Рейн, до этого спокойно сидевший, медленно поднял голову и осмотрел огромный зал. Только за ближайшими столами находилось человек тридцать, причём несколько учеников сидели существенно ближе к проходу, чем я.

Делла заметила направление его взгляда и прищурилась.

— Рейн, если ты сейчас произнесёшь хоть одно слово…

— Я вообще собирался похвалить торт, — пробормотал парень. — Очень красивый, ага.

Я отломил вилкой кусок и попробовал. Торт оказался действительно хорош: коржи мягкие, ягоды достаточно кислые, чтобы сладость крема не забивала вкус, а само тесто пахло чем-то пряным, чего я не смог сразу определить. Делла демонстративно смотрела куда угодно, только не на мою тарелку, однако уходить к раздаче не спешила.

— Получилось неплохо, — сказал я после второго кусочка.

Она резко повернула голову.

— Неплохо? Неплохо⁈

— Я пока проверял первый вывод.

— Получилось отлично.

Делла раздражённо хмыкнула, но уголок её рта всё-таки дрогнул. Она кивнула и направилась прочь, явно считая разговор законченным.

Рейн дождался, пока Делла отойдёт достаточно далеко, и снова оглядел столовую.

— Всё-таки удивительно удачно ты сегодня сидишь. Из десятков людей ближе всего к ней оказался именно ты.

Я пожал плечами и продолжил есть торт.

Очевидное мог бы заметить и тренировочный голем, но облегчать Делле борьбу с собственными чувствами я не собирался.

Фенвик появился перед последней парой: вошёл вместе с двумя приятелями с видом выходящего на помост королевского глашатая. Он задержался на пороге, нашёл меня взглядом и только после этого направился к ряду.

Не знаю, подготовил ли он пафосную речь, но я решил лишить его удовольствия.

— Почему не пришёл утром, как обещал? Подбирал наиболее пафосные фразы?

Фенвик сбился с шага и процедил:

— Я договаривался с Ренном. Сегодня после занятий соревнование состоится. Просто Ренн утром был занят, потом вообще куда-то… — тут он осознал, что оправдывается передо мной и перевел тему. — После занятий нам дадут десятерых первокурсников. Обычных учеников, которых лицей сможет выделить на сегодня, без специального отбора под кого-то из нас. Потом будем по очереди выбирать людей, пока у каждого не окажется пять человек.

Десять незнакомых первокурсников. Значит, нужно будет быстро оценить людей по тому немногому, что видно сразу: телосложение, манера стоять, экипировка, мозоли на руках, уверенность или напряжение, реакция на сам факт соревнования.

— А само задание он хотя бы описал?

— Ренн объявит его, когда все соберутся. До этого момента никто из нас ничего не узнает.

Фенвик кивнул мне, развернулся, но уйти не успел — я напомнил о последней части договорённости.

— Ты готов сделать ставку? — Я достал из внутреннего кармана сложенный вексель. — Ставим деньгами и только деньгами. Никаких услуг или долгов между Домами. Проигравший передаст победителю указанную сумму или бумагу, по которой ее можно получить сразу после подведения итогов от Ренна. Если соревнование остановят по причине, которая не зависит ни от одного из нас, ставка отменяется. Если кто-то сам отказывается продолжать без решения судьи, это считается поражением. Согласен, или есть что добавить?

Фенвик посмотрел на вексель, затем полез в карман, достал и уронил на мою столешницу подобный вексель.

— Держи, Даллос. Все равно он у тебя ненадолго и скоро вернется ко мне.