Захотелось сегодня вместо главы дать интерлюдию. Держите.

Интерлюдия

При словах «космическая станция» человек обычно представляет что-то высокотехнологичное, но тесное. Узкие переходы, круглые люки, пучки проводов под потолком и стены, на которых свободного места куда меньше, чем приборов. Несколько десятков людей месяцами живут внутри металлической конструкции, где каждый литр воды проходит очистку снова и снова и снова, где воздух непрерывно гоняют через фильтры, а любой предмет приходится пристёгивать к поверхности, чтобы он не летал по станции. Одни члены экипажа спят, другие упражняются, чтобы мышцы не слабели, третьи следят за рядами показаний. А за толстыми стёклами ме-е-едленно крутится Земля — голубо-зеленая и прекрасная с высоты, на которой не видно ни городов, ни войск, ни войн.

Но привычная картина возникла лишь потому, что человечество строило орбитальные станции силами отдельных стран, создавая отдельные модули, с постоянной оглядкой на стоимость каждого килограмма, который подняли на орбиту.

Что получилось бы, если бы все государства Земли десятилетиями создавали одну-единственную станцию?

Вероятно, её поместили бы на более высокой орбите, где она не пересекалась бы с обычными спутниками и станциями. С поверхности она выглядела бы яркой движущейся точкой, а разглядеть такое сооружение можно было бы лишь через мощные приборы. Однако за этой точкой скрывался бы настоящий город длиной в десятки километров. Вращающиеся жилые кольца могли бы создавать если и не привычную, то хоть какую-то тяжесть. Между ними располагались бы лаборатории, больницы, школы, мастерские и фермы под прозрачными сводами. В ангарах собирали бы межпланетные корабли, в плавильных цехах перерабатывали руды с пойманных астероидов, а огромные резервуары хранили бы воду и запас воздуха для тысяч человек. У станции имелись бы собственные электростанции, склады, ремонтные верфи, спасательные суда и защищённые отсеки на случай войны или столкновения с небесным телом.

Но она всё ещё оставалась бы понятным сооружением: громадным, сложным, дорогим, но созданным по единому замыслу ради известных задач.

Совсем иной получилась бы станция, которую строили столетиями или тысячелетиями несколько цивилизаций, похожих на людей лишь настолько, чтобы пользоваться дверями, лестницами и инструментами. Каждая из них имела бы свои технологии, обладала собственными потребностями и культурой. Одни пристраивали бы жилые секции, другие — фабрики, третьи превращали бы уже существующие отсеки в крепости, хранилища или научные комплексы. Старые уровни зарастали бы новыми, транспортные пути пересекались, первоначальный план исчезал под тысячами позднейших изменений.

Такая станция превосходила бы размерами как Москву, так и любой другой город Земли. Возможно, слово «станция» вообще перестало бы ей подходить. Это был бы искусственный мир, собранный из бесчисленных отсеков, колец, шахт и соединительных мостов. Где-то располагались биофабрики, способные выращивать пищу, органы и целые организмы. Где-то тянулись бы автоматические плавильни, пожиравшие астероиды и выпускавшие броневые плиты размером с городской квартал. Сотни крупнейших ангаров принимали и обслуживали бы летательные аппараты разных форм — от небольших рабочих капсул до кораблей, рядом с которыми земной авианосец казался бы лодкой.

В глубине такой станции находились бы энергетические ядра, фабрики машин, архивы исчезнувших народов, наблюдательные комплексы и склады сырья, собранного в тысячах звёздных систем. В одних секциях поддерживалась бы пригодная для человека атмосфера, в других стоял ядовитый туман или не было воздуха вовсе. Где-то искусственная тяжесть прижимала бы к полу вдвое сильнее земной, а за соседней дверью предметы свободно плавали. Под прозрачными сводами могли бы расти леса, идти дожди из конденсата, течь реки. В карантинных отсеках хранились бы опасные формы жизни. В закрытых арсеналах ждали владельцев оружие и боевые машины.

Одни части станции давно умерли бы вместе со своими строителями. Другие продолжали бы работать по приказам, отданным тысячи лет назад. Ремонтные механизмы латали бы стены, транспортные системы перемещали грузы, охранные машины уничтожали нарушителей. Разные управляющие сети спорили бы друг с другом, не понимая, что хозяев больше нет, или наоборот — эволюционировали бы, слепив из своих искусственных подчиненных маленькую нечеловеческую цивилизацию.

Дело в том, что такое место существовало. Входы туда появились одновременно в центре каждого человеческого поселения. На главных площадях российских городов, перед европейскими ратушами, возле азиатских храмов, рядом с шалашами африканских шаманов и около сельских колодцев. Они возникли и в богатых закрытых посёлках, и в умирающих деревнях на семь домов. Здания, асфальт и памятники им не мешали: матово-чёрные стелы занимали выбранное место, не разрушая находившихся рядом сооружений, а перед их основаниями раскрывались лестницы, уходившие туда, где под землёй не было ни пустот, ни тоннелей. Люди пока не знали подлинных размеров сооружения. Не понимали даже, находится ли оно в космосе, в иной вселенной или в ином пространстве. Они просто назвали его Лабиринтом.

Все спуски заканчивались металлическими дверями. За ними начиналась одна и та же станция.

Это выяснилось в первые дни. Житель сибирского посёлка спустился под стелу, несколько часов блуждал по коридорам и вышел в Казахстане. Группа из польского городка встретила японских исследователей в грузовом отсеке, хотя между их входами лежали тысячи километров.

Интернет бурлил. Сотни тысяч людей складывали отчёты, видеозаписи и нарисованные от руки схемы. Добровольцы пытались создать общую карту, но пока у них не выходило.

А еще люди не всегда возвращались из Лабиринта с пустыми руками.

Кирилл Бессонов, двадцатичетырёхлетний монтажник из Перми, вошёл в стелу вместе с тремя друзьями. Они отсутствовали четырнадцать часов, потеряли одного человека и вернулись с бронескафандром. Бессонов нашёл его в ремонтном отсеке. Когда к помещению приблизились охранные машины, парень забрался внутрь, надеясь хотя бы укрыться за бронёй. Скафандр сомкнулся вокруг тела, распознал нового оператора и включился.

Запись его возвращения за сутки посмотрела половина страны. На ней двухметровая фигура в серо-оранжевой броне выходила из стелы, неся на плече раненого товарища. Позднее Бессонов поднял за переднюю часть армейский грузовик, перепрыгнул через трехэтажное здание и выдержал очередь из автоматического оружия, оставившую на нагрудной пластине несколько светлых отметин. Встроенные в запястья инструменты позволяли ему резать металл, сваривать разломы и поднимать грузы, с которыми справился бы только портовый кран.

При этом найденная в Лабиринте инструкция (удивительно, но энтузиасты сумели перевести ее на русский язык) называла скафандр «рабочим защитным изделием второго разряда».

Не оружием и даже не тяжёлой промышленной машиной. Обычным снаряжением ремонтника, допущенного к работе во внешних отсеках станции.

После этого интернет несколько дней обсуждал, как могут выглядеть БОЕВЫЕ модели и на что они могут быть похожи.

Рашид Хасанов, бывший спасатель из Казани, прославился ещё быстрее. Его группа наткнулась на повреждённую охранную машину. Сптивший робот продолжал двигаться без двух ног и пытался добраться до людей, цепляясь руками за пол. Хасанов разбил корпус пожарным топором и снял с одной из конечностей чёрную перчатку с серебристыми пластинами.

Устройство позволяло воздействовать на предметы на расстоянии. Во время первой публичной проверки Хасанов поднял бетонный блок весом больше тонны, удержал его в воздухе и аккуратно поставил на грузовую платформу. Во время второй — вырвал металлическую дверь вместе с петлями. Чем быстрее двигался предмет, тем больше сил требовала перчатка, однако неподвижный груз она могла удерживать несколько минут. Специалисты решили, что устройство управляло направленным полем и являлось частью вооружения станционного охранника.

Теперь Хасанов работал с военными.

Ходили и менее убедительные рассказы. Кто-то вернулся с тюбиком пены, за несколько минут затянувшей глубокую рану. В небольшом посёлке под Омском трое подростков якобы убили двух ремонтных роботов, после чего один стал заметно сильнее, а другая начала видеть в полной темноте. Доказательств не было, однако похожие сообщения приходили из разных стран.

Возле многих внутренних входов обнаружились торговые автоматы. Они принимали обломки роботов, энергетические элементы, куски неизвестных сплавов и другие детали, а взамен выдавали воду, пищевые брикеты, медицинские средства, аккумуляторы и инструменты. Иногда среди доступных товаров появлялись предметы, назначение которых никто не понимал. Один автомат предлагал «мышечную калибровку», другой — «временное повышение уровня допуска», третий обещал открыть «базовое нейронное улучшение» в обмен на три неповреждённых процессора охранных машин.

Людей станция неизменно называла нарушителями. Надписи на дверях предупреждали о незаконном проникновении. Роботы требовали остановиться, лечь на пол и ожидать утилизации. При этом торговые автоматы исправно принимали добытые детали, словно статус преступника не мешал пользоваться услугами переработки.

Олег Воронцов стоял на площади Победы в Белоярске, в тридцати шагах от местной стелы. Олега вообще мало интересовало, считала ли древняя станция людей гостями, захватчиками или вредителями. Его манили находки и секреты. Манило неизвестное, неизведанное.

К утру дождь прекратился, но гранитные плиты ещё блестели под белым светом прожекторов. Возле здания администрации стояли полицейские машины, две машины скорой помощи и армейский грузовик. Жёлтые заграждения делили площадь на две зоны: в первой толпились зеваки и журналисты, во второй была, собственно, стела.

Махина достигала высоты трёхэтажного дома. Матово-чёрная поверхность не отражала ни прожекторов, ни серого неба. Камень казался вырезанным провалом в окружающем мире. У основания плиты гранит площади расходился, открывая широкую лестницу с редкими синими огнями.

Олег помнил новостную передачу, в которой выступал геодезист. Как он сказал, по их расчётам ступени должны были пересечь водопровод, старое бомбоубежище и слой грунтовых вод. Однако измерительные приборы не обнаружили под площадью ни лестницы, ни полости. Люди спускались под землю, исчезали на глубине семи метров и продолжали идти в холодной сухой темноте. Через сто двадцать восемь ступеней находилась металлическая дверь со странными знаками. За ней начинался Лабиринт.

Над спуском неподвижно висели строки на безукоризненном русском языке. В Германии те же надписи появлялись на немецком, в Индии — на хинди, а в Японии — на японском. Менялось и название поселения.

БЕЛОЯРСКИЙ ВХОД

В первый день власти перекрыли площадь и запретили приближаться к стеле. Потом подобные распоряжения появились по всей стране. Вокруг входов выставляли полицию, устанавливали бетонные блоки, натягивали непрозрачные ограждения. В крупных городах порядок навели быстро. Там дежурили военные и спасатели, работали учёные и посторонних людей не допускали.

Но стелы находились повсюду. Для каждой не хватило бы ни военных, ни полицейских, даже если бы государство бросило на охрану весь личный состав. В районном центре можно было поставить круглосуточный пост, но что делать с глухой деревней, в которой постоянно жили лишь три с половиной пенсионера? С дачным посёлком, пустовавшим половину года? С охотничьим становищем, которое станция почему-то тоже признала человеческим поселением?

Из сети Олег знал десятки неохраняемых мест своего района. В Липовке стелу проверял участковый раз в сутки. В Верхних Ключах местные перегородили спуск ковшом экскаватора, однако подростки ночью отогнали его и ушли в Лабиринт. В одном элитном посёлке охрану наняли сами жители, а потом выяснилось, что первыми внутрь отправились именно охранники.

Но государство не только запрещало самовольные походы, но и вело собственные исследования. Иначе и быть не могло: Лабиринт соединял поселения, разделённые границами и океанами. Через него можно было за несколько часов попасть в другую страну, минуя таможню, пограничников и любые системы наблюдения. Пока это удавалось случайно, но рано или поздно кто-нибудь научится выбирать дорогу…

Сегодня через Белоярский вход отправилась официальная группа. Двенадцать человек: военные, инженер, врач, специалист по связи и двое учёных. Они спустились около пяти утра, на виду у журналистов и случайных прохожих. Теперь немногочисленные зеваки ждали их возвращения.

Олег не понимал, почему экспедицию провели настолько открыто. Он ожидал, что площадь перекроют целиком, над лестницей поставят шатёр, а людей отгонят на несколько кварталов. Но оцепление спокойно и на виду пропускало сотрудников администрации, а людям за заграждением позволяли снимать происходящее.

Возможно, у властей просто не хватало людей. Страны переживали такой аврал, какого прежде не случалось: сотни тысяч спусков, пропавшие исследователи, неизвестные технологии и возможность обходить любые границы. Возможно, люди уже считали, что скрывать происходящее не имеет смысла.

Подтверждённых случаев, когда нечто со станции могло оказаться на Земле, пока не было. Ни одна камера не сняла робота, покидающего станцию. Однако в закрытых каналах и даркнете уже несколько недель ходили рассказы о пустых деревнях. Дома оставались открытыми, на столах остывала еда, машины стояли возле ворот, а жители исчезали.

Большинство сообщений оказывалось выдумкой. Несуществующие названия, старые фотографии, записи из фильмов. Но несколько деревень действительно пропали из открытых сводок, а журналистов туда не пускали.

Олег приехал на площадь не ради праздного любопытства. Он хотел увидеть возвращение официальной группы, оценить её снаряжение и узнать, что военные вынесут из Лабиринта. Любая мелочь могла пригодиться… когда внутрь отправится он сам.

До Лабиринта его ждала понятная жизнь. Работа комплектовщиком на складе, автобус в семь утра, вечно недовольная рожа начальника смены, обед из пластикового контейнера и бесконечные ряды-ряды-ряды коробок. Потом другая должность с чуть большей зарплатой, съёмная квартира, кредит, отпуск раз в год. Не нищета, не катастрофа и не беспросветное страдание, обычная безопасная жизнь, в которой следующий год отличался от предыдущего только растущими ценами и моделью телефона.

Именно от этой серости Олег уходил в книги. Там человек мог открыть дверь и оказаться в другом мире, найти древнее наследие, вступить в отряд, проиграть, подняться и однажды стать тем, от кого зависела судьба множества людей. В сетевых играх хотя бы существовала понятная цель. Можно было выбрать направление, развивать персонажа, собирать снаряжение и видеть результат потраченных часов. В действительности усердие чаще всего награждалось похвалой начальства и новой нормой выработки.

А потом невозможное появилось посреди городских площадей.

Олег маниакально собирал любые сведения о стелах. Читал отчёты вернувшихся, сохранял схемы, сравнивал фотографии дверных знаков, смотрел записи боёв с роботами. Он знал, какие машины встречались возле входов, какие звуки предшествовали нападению и какие детали охотнее всего принимали автоматы. В отдельной папке лежали адреса почти неохраняемых спусков.

Он станет первопроходцем. Не сегодня, значит через неделю. Не через Белоярский вход, значит через Липовку или другое село, где возле стелы стоит один выцветший запрещающий щит.

Ещё станет.

Возле спуска началось движение. Полицейские выпрямились. Один из военных поднял руку, приказывая людям за ограждением отойти.

Из глубины донёсся быстрый топот, потом по синим ступеням метнулась человеческая тень.

На площадь вывалился мужчина в разорванном защитном комбинезоне камуфляжной расцветки. На левом плече висели клочья ткани, шлем отсутствовал, половину лица покрывала кровь. Вместо отряда вернулся кто-то один.

Он пробежал несколько шагов, споткнулся и едва не рухнул на колени. Двое спасателей подхватили его под руки, но мужчина явно был не в себе: он взревел и принялся вырываться с такой силой, что одному спасателю пришлось отскочить. Он снова рванулся к лестнице, одновременно пытаясь обернуться к тёмному спуску.

— Закройте проход! Там кто-то идёт за нами! Кто-то идёт!

Военный у внутреннего ограждения вскинул рацию.

— Центр, это площадь! Группа возвращается! Вышел один человек, состояние тяжёлое! Повторяю: наблюдаю одного!

— Они знают наши имена! — орал мужчина.

По толпе прокатилась волна движения. Первые ряды попятились, люди позади, напротив, подняли телефоны выше. Полицейские положили ладони на оружие. Четверо военных взяли спуск под прицел.

Мужчину оттащили к машине скорой помощи. Он продолжал вырываться, хрипел, пытался что-то объяснить и всё время поворачивал голову к стеле. Врач прижал к его шее инъектор. Через несколько секунд тело обмякло. На губах выступила розоватая пена, лопавшаяся мелкими пузырями при каждом судорожном выдохе.

Все смотрели на лестницу.

Прошла минута. Потом вторая. Из Лабиринта никто не появился. Синие огни продолжали гореть, чёрная стела оставалась неподвижной. Только медики переговаривались возле носилок.

Олег смотрел на лежащего мужчину. Кровь, разорванный комбинезон и розовые пузыри на губах выглядели жутко. В Лабиринте случилось что-то настолько страшное, что из двенадцати подготовленных людей пока вернулся один.

И всё-таки сильнее страха оказалось другое чувство. Олегу было до отчаяния жаль, что добровольцев туда пока не пускали.

ПОКА.