Дверь малой столовой закрывается за спиной. Впереди редкое утро, когда меня никто не ждёт и не грозит никакая работа.

В коридоре прохладно и тихо. Сквозь высокие окна льётся серый утренний свет, в саду слуги сгребают с дорожек опавшие листья, время от времени поглядывая на низкое небо. Дом живёт в ленивом ритме второго выходного.

Со вчерашнего дня осталось несколько незаконченных, но не срочных дел. Письменного вызова от Фенвика пока не принесли (это можно считать хорошим знаком: возможно, Сайрус проспится, восстановит события по рассказам Лиама и Эйрин и решит, что второго унижения ему не требуется). На четверг остаётся приглашение Деллы — слишком прямое, чтобы притвориться, будто я ничего не понял, но и составленное так, что с ответом можно не спешить.

В тренировочном зале ждёт голем (но Хорн запретил запускать железяку без него), а в типографии наверняка уже скопились новые подписки (а может, и первые жалобы) на бюллетень.

Так что занятие себе можно придумать. Можно найти Элину, пройтись по городу или хотя бы посидеть в саду… но вместо этого я выбираю заняться двенадцатым миром.

К библиотеке идти рано. Закрытые отчёты экспедиций, переписку с коронными комиссиями и кристаллы памяти не станут держать на полках общего зала. Такие вещи лежат в архиве Дома, а доступ к ним может обеспечить только отец. Поэтому направляюсь к его кабинету.

Марсдена у двери нет. В первые дни после пробуждения я постоянно встречал его здесь и успел решить, что личный лакей отца служит живой табличкой «не входить». Но на самом деле у человека, который следит за распорядком главы Дома, хватает дел. Сейчас Марсден может проверять экипажи, раздавать поручения слугам или разыскивать какую-нибудь важную бумагу для Эдвина.

Я стучу и, услышав короткое «входи», открываю дверь. Отец сидит за столом полностью одетый, в застёгнутом камзоле. За завтраком его не было ни вчера, ни сегодня. У остальных выходной, но отец, судя по всему, погружен в работу сильнее, чем в будни: перед ним раскрыты ведомости, лежат конверты с сорванными печатями, приглашение на какой-то приём, украшенное золотым гербом. Я машинально цепляюсь взглядом за дату и тут же отворачиваюсь. Читать чужую переписку, даже лежащую на виду, в мои планы не входит.

— Что случилось? — спрашивает Эдвин, отложив перо.

— Ничего. Я просто хотел попросить у тебя доступ к материалам Дома о двенадцатом мире: к отчётам экспедиций, закрытым приложениям, кристаллам памяти, сметам, переписке с комиссиями и к сведениям о доставленных носителях языка.

— Ко всему, значит? — уточняет отец.

— Ко всему, чем располагает Дом.

Он откидывается в кресле. Недовольства я не вижу, только быструю переоценку планов, в которых для меня, похоже, было приготовлено другое место.

— Я не собирался взваливать на сына-тактика ещё и работу аналитического отдела. Группа по двенадцатому направлению почти собрана: архивист, специалист по мирам за Аркой, человек из торговой палаты и двое бывших исследователей. Скоро они начнут разбирать сведения. Если хочешь, присоединяйся. Получишь те же материалы и не будешь неделями в одиночку читать чужие путевые журналы.

Предложение разумное. Даже щедрое, можно сказать. В группе можно сразу спросить о чем-нибудь знающего человека, не тратить полдня на прояснение значения незнакомого слова. Есть только одна неприятность: мне придётся объяснять не только свои выводы. Рано или поздно кто-нибудь задастся вопросом, откуда болезненный лицеист знает так много о мире, в котором никогда не бывал. Я не проходил подготовку диверсанта и шпиона, я однозначно проколюсь. А за мной и так хватает странностей.

— Сначала я хотел бы поработать один.

— Дело твоё, — спокойно отвечает отец. — Тогда что именно ты называешь «всеми материалами»?

Он придвигается к столу, складывает перед собой руки и продолжает:

— Часть документов принадлежит Даллосам: наши донесения, купленные кристаллы памяти, расчёты, переписка и выписки из открытых реестров. Их я могу показать тебе одним-единственным распоряжением. Есть бумаги Короны, переданные мне лично или Дому с запретом на копирование и передачу. К некоторым из них я вправе допустить наследника, но отвечать за это буду сам. Наконец, существуют материалы, которых у нас нет: полные протоколы допросов, исходные записи других Домов, закрытые приложения военных. Чтобы получить их, придётся обращаться к Короне, и каждый запрос покажет, чем заинтересовались Даллосы. Это уже не праздное чтение любопытных записей, это политический шаг.

Отец ненадолго замолкает, давая мне время осмыслить разницу, после чего продолжает тем же ровным тоном:

— Мира сказала, что вчера ты обсуждал с Вейрами совместное предприятие. Поэтому я должен понимать, останется ли прочитанное у тебя в голове или ты собираешься пересказывать сведения Селесте. Я не считаю тебя болтливым, Корбин, но границы нужно обозначить заранее, ты ведь просишь не книгу и не свежий номер журнала. Объясни, что хочешь найти, как воспользуешься результатом и кто его увидит. Если ответ меня устроит, открою всё, что вправе открыть.

Звучит довольно разумно. Я киваю и пытаюсь объяснить:

— После вчерашнего разговора стало ясно, что предприятие с Вейрами пока существует только на словах. Мы не знаем, куда ведут проходы, что можно продавать на той стороне, с кем там придётся договариваться и даже не предполагаем, какие ограничения на частные выходы наложит Корона. Пока нет ответов, нельзя всерьёз обсуждать ни доли, ни состав первой экспедиции, ни сумму, которой мы готовы рискнуть.

— Продолжай.

— Идею предложил я. Если из-за неё Дом начнёт тратить деньги, искать союзников и брать на себя обязательства, будет неправильно оставить расчёты другим, а самому появиться только на переговорах. Поэтому мне нужны исходные отчёты, записи экспедиций, сметы, переписка и перечень вопросов, на которые Дом ещё не получил ответа. Я применю Анализ, сопоставлю сведения и подготовлю записку: что известно точно, что лишь предполагается, чего нам не хватает и с чего вообще следует начинать. Именно на изучение архива мне и нужен карт-бланш.

Отец некоторое время молчит, постукивая ногтем по лежащему перед ним листу.

— Звучит хорошо. Вот только ты назвал сразу четыре разных дела: будущую торговлю, подготовку экспедиции, отношения с местными властями и ограничения Короны. Я думаю, что каждое из этих дел требует отдельной работы. Ты просишь весь архив не потому, что уже знаешь, в каком порядке будешь действовать, а потому, что пока не представляешь, что тебе понадобится.

— Именно так. Чтобы составить представление о мире, нужно увидеть доступные сведения о нем.

— Для начала достаточно описи, — качает головой отец. — Думаю, тебе хватит и ее, чтобы научиться отличать важное от занимательного и факт от удобной догадки. Вспомни про пять миллиардов, Корбин.

Цифра, названная Селесте на первых переговорах, всё-таки вернулась, отец ее не забыл. Тогда она прозвучала достаточно убедительно, чтобы Вейры начали обсуждать возможную прибыль, но убедительность тогда вылилась в легкое недоверие отца сейчас.

— Ты верно оценил масштаб рынка, заставил Вейров смотреть на дело шире и добился нужного результата, однако неизвестное число превратил в установленный факт, потому что так посчитал выгоднее. Теперь просишь сотни сырых сообщений, противоречивых показаний и приблизительных оценок, чтобы применить к ним Анализ. Я хочу заранее убедиться, что навык поможет тебе проверять выводы, а не придавать им солидный вид, как было с аргументом, которым ты убедил Селесту.

— Материалы Дома: сметы, сведения о доступе к Арке, копии отчётов, перечень доставленных предметов и записки наших людей в Арочном квартале я тебе открою. Некоторые документы Короны я могу показать наследнику, но их нельзя копировать, выносить из кабинета или передавать Вейрам. Но то, что нам не принадлежит: полные протоколы допросов, сведения о местах содержания носителей языка, военные приложения и записи других Домов не могу дать даже я. Каждый запрос придётся обосновать, и сам запрос расскажет Короне о наших интересах больше, чем мне бы хотелось. Поэтому карт-бланш, как ты выразился, я тебе не дам. Предлагаю другой порядок: ты получишь опись всего нашего собрания и первое досье: хронологию проходов, известные расходы экспедиций, требования Арочного квартала, реестр вывезенных предметов и три полных отчёта исследовательских групп. Не пересказы, — наставительно поднимает он палец, — а исходные записи. И ответишь на вопросы, которые интересуют меня. Какой минимальный состав нужен первой торговой экспедиции? Сколько можно потратить на подготовку до появления устойчивого прохода? У кого запросить недостающее, если такое будет, не раскрывая весь наш замысел? Подготовь записку, отдели факты от выводов и ответь на эти вопросы, тогда я открою для тебя следующую часть архива, которую имею право тебе показать.

Условия справедливые. Если честно, весь архив сразу мне и не нужен: я утону в бумагах.

— Согласен. Главное — начать.

Эдвин несколько секунд смотрит на меня, проверяя, не скрылась ли за быстрым согласием обида, затем кивает и звонит в колокольчик. В кабинет входит молодой дежурный лакей. Не Марсден — ещё одно доказательство того, что отец способен прожить без его постоянного присутствия у двери.

— Передайте старшему библиотекарю, чтобы подготовил малую читальную комнату, — распоряжается отец. — Туда принести опись двенадцатого направления, в том числе бумаги из Арочного квартала, неотредактированные отчёты вернувшихся групп, свод расходов и реестр доставленных предметов. Кристаллы… да, пожалуй, принесите и кристаллы: второй, четвёртый и седьмой. Всё записать в журнал выдачи.

— Будет исполнено, милорд, — отвечает слуга и выходит.

— Через полчаса комната будет готова. Работать тебе придётся там же. Черновики можешь оставлять на столе, а открытые справочники принесут из общего зала по твоей просьбе.

Я киваю и уже встаю, когда Эдвин будто между прочим задаёт ещё один вопрос:

— Как тебе мой подарок? — спрашивает он, снова придвигая к себе ведомость.

В его голосе легкое напряжение.

Из недавних сюрпризов на ум приходят голем и встреча с пьяным Фенвиком. Вряд ли вторую устроил Эдвин. Вероятно, он говорит про голема — тот вполне катит и на подарок, и на извинение.

— Ты про голема? — всё же уточняю я.

— А тебе успели подарить что-нибудь ещё?

— Его пока не включали. У Хорна вчера и сегодня выходные, а без него запускать голема запретили.

В уголках губ отца появляется едва заметная улыбка.

— Хорн, скорее всего, явится уже сегодня. Не думаю, что твой наставник выдержит больше суток, зная, какая машина стоит в его зале. Для него это такая же игрушка, как для тебя… Хотя нет, вру, для него он куда интереснее. Он хотя бы знает, что с ней делать. Позавчера, когда голема доставили, Хорн аж слюной исходил.

Я благодарю отца, но он лишь рассеянно кивает, разворачивает ведомость и берётся за перо.

К полудню всё готово. Главный зал семейной библиотеки я уже видел, но прежде не заходил дальше полок, открытых для домашних.

Зал занимает два этажа рабочего крыла. Тёмные шкафы поднимаются до узкой галереи, лестницы на латунных колёсах стоят у верхних полок, а длинные окна дают столько света, что магические лампы под потолком днём кажутся лишними. В воздухе смешались запахи сухой бумаги, кожи и воска, которым натирают деревянные панели. Двое помощников разносят книги по местам; один держит сразу семь тяжёлых томов и почему-то смотрит на меня с тревогой, когда я прохожу рядом.

Старший библиотекарь встречает меня у справочного каталога. Распоряжение он уже получил, поэтому ограничивается поклоном и ведёт меня через весь зал к неприметной двери между шкафами. За ней обнаруживается короткий коридор без окон. По одну сторону находится переплётная, по другую — хранилище редких книг и несколько комнат для работы с закрытыми документами. Малая читальная комната расположена в самом конце.

Внутри нет ни одного книжного шкафа: только широкий стол, четыре кресла, камин с едва тлеющими углями и высокое окно во внутренний двор. Окно закрыто наглухо — ни ручки, ни задвижки. Дверь снабжена обычным замком и небольшой медной печатью, врезанной в косяк; от печати вдоль порога тянется тонкая руническая линия, почти незаметная на тёмном дереве.

— Печать не позволит вынести помеченный документ, — поясняет библиотекарь, проследив за моим взглядом. — На открытые книги из главного собрания она не реагирует. Если попытаетесь выйти с материалами, у меня загорится сигнальная пластина.

Мера простая и разумная: наследника не хватают за руки и не оглушают заклинанием, но и «забыть» папку с какими-нибудь секретами под камзолом не получится.

Ключ библиотекарь оставляет на маленьком столике возле двери, чтобы при желании я мог запереться изнутри.

Первое досье занимает добрую половину стола. Глядя на стопки, я начинаю подозревать, что отказ в карт-бланше спас меня не только от политической ошибки, но и от смерти под грудой бумаги.

Библиотекарь раскладывает материалы в порядке, указанном в журнале. Слева ложится полная опись собрания Даллосов по двенадцатому миру — пятьдесят восемь позиций, причём напротив многих стоят пометы «закрыто распоряжением Короны», «доступ только главе Дома» или «хранится в Ардевале». За коротким названием может скрываться один лист, толстая папка или ящик свидетельств; по описи этого не понять.

Рядом библиотекарь кладёт свод наблюдений за проходами и расходные ведомости четырёх коронных групп.

Три исходных отчёта выглядят так, как и должны выглядеть записи людей, которых допрашивали сразу после возвращения. Исправления, вставки между строк, разные ответы на одни и те же вопросы, пометы дознавателей на полях. Один отчёт почти вдвое толще остальных, хотя соответствующая ему экспедиция провела на Земле не так много времени. За ним ложится реестр вывезенных предметов: десятки страниц с описаниями металлов, тканей, инструментов, печатных изданий, устройств и личных вещей.

Последним библиотекарь приносит плоский футляр с тремя кристаллами памяти. Второй помечен как обычная разведка, четвёртый — как наблюдение за крупным поселением с расстояния. На седьмом нет названия, только номер экспедиции и сделанная красными чернилами пометка: «Контакт. Потери».

Рядом с футляром ложится лист с вопросами Эдвина (наверное, чтобы я не забыл), пачка бумаги, чернильница и три остро заточенных карандаша.

— При выходе просто закройте дверь, господин Корбин. Пока документы здесь, я буду в приёмной лорда Эдвина. Если пожелаете просмотреть кристалл, позовите меня: при первом запуске должен присутствовать хранитель.

Я благодарю его и остаюсь один. Дверь закрывается мягко, обрывая шелест страниц и далёкие шаги из главного зала.

Передо мной пятьдесят восемь позиций описи, четыре расходные ведомости, три отчёта, три кристалла. Начать можно с чего угодно. Опись покажет, какие сведения вообще существуют и что отец пока закрыл. Хронология позволит оценить, насколько устойчиво направление и можно ли говорить о регулярной торговле. Расходы дадут нижнюю границу вложений Даллосов и Вейров. В исходных отчётах должны найтись подробности, исчезнувшие из гладких сводок. Реестр расскажет, что экспедиции уже обнаружили на Земле и что сочли достаточно ценным, чтобы тащить через нестабильный проход. А кристаллы позволят увидеть часть произошедшего собственными глазами.

Взгляд снова возвращается к красной надписи. Контакт и потери — это столкновение, это битва. Очень хочется начать именно с седьмого кристалла, но стоит ли?

Пожалуй, сперва лучше заняться бумагами.

Я сажусь, кладу ладонь на край стола и применяю Анализ не к одному отчёту, а ко всему досье сразу. Навык не читает бумаги за меня и не подсказывает правильных ответов. Он помогает удержать связи: какая запись появилась раньше, кто видел событие лично, где наблюдение превратилось в пересказ, а пересказ — в удобную сводку. Повторяющаяся в нескольких папках цифра может казаться подтверждённой, хотя все её упоминания восходят к одной карандашной помете в путевом журнале.

Через несколько минут передо мной уже не общая куча документов. Хронология показывает, когда и при каких условиях можно попасть в двенадцатый мир. Ведомости — сколько стоит такая возможность. Отчёты сохраняют то, что люди успели заметить и пережить. Реестр содержит предметы, которые группа посчитала достаточно ценными, чтобы забрать с собой. Кристаллы ближе всего к первоисточнику.

Теперь понятно, почему отец начал именно с описи. Пятьдесят восемь названий не раскрывают содержания закрытых бумаг, зато позволяют увидеть очертания того, чего Дом не знает. Если языку посвящено несколько отдельных протоколов, значит, общение УЖЕ стало серьёзной проблемой. Если снова и снова упоминаются закрепители, значит, проходы менее надёжны, чем следует из общей сводки. Если военные приложения закрыты, Корона опасается не только угрозы с Земли, но и того, что местные Дома используют найденное друг против друга или против нее.

Есть и ещё одна причина, по которой мне стоило работать без свидетелей. Для здешнего исследователя реестр состоит из незнакомых предметов неизвестного назначения, но для меня состав металла, форма крепежа, застёжка на одежде способны сообщить больше, чем длинное описание. «Прямоугольник из стекла и металла» для меня окажется телефоном или ноутбуком. По газете я смогу определить язык, дату и страну, где она выпущена. Вид крупного города с записи кристалла покажет транспорт, линии электропередачи, высоту домов и примерный уровень техники. Я замечу то, мимо чего прошли люди, не понимавшие, на что именно они смотрят.

Пользу от прежних знаний ещё придётся объяснить. Анализ может оправдать удачное сопоставление двух отчётов, но не объяснит, почему я с первого взгляда узнаю дорожный знак, понимаю назначение светофора или отличаю больницу от торгового центра. Чем более подробным и значимым будет мой анализ, тем настойчивее окружающие станут задавать вопросы. Поэтому аналитическая группа пока пусть поживет без меня.

Но дело не только в преимуществе на переговорах с Вейрами и в спасении захваченных землян. Я хочу понять, действительно ли двенадцатый мир — моя Земля. Не похожий мир с теми же законами природы, не другая ветвь истории и не знакомая планета за десяток лет до моей жизни или через сотню лет после неё. Где-то в этих бумагах может встретиться дата, название города, фотография, кусок карты или устройство, которого в моё время ещё не существовало. Нескольких примет хватит, чтобы определить эпоху.

А потом придётся ответить на вопрос, который я пока старательно обхожу. Что изменится, если проход ведёт именно туда, откуда я пришёл.? Ведь вернуться в прежнюю жизнь всё равно не получится: даже нужная страна и нужное десятилетие не вернут мне прежнее тело и людей, для которых я уже умер.

И всё же узнать правду необходимо. Для Даллосов двенадцатый мир — направление вложений, для Короны — новая территория, для Вейров — возможность вернуться в большую игру. Для меня он может оказаться единственным доказательством, что прежняя жизнь не была далеким сном.

Я отодвигаю седьмой кристалл к дальнему краю стола. Его очередь придёт после того, как станет ясно, где и когда произошёл контакт и насколько рассказ о нём изменился по дороге к официальной сводке. Опись, наоборот, придвигаю к себе, рядом кладу хронологию и первый исходный отчёт. Беру карандаш. На верхнем листе пишу: «Двенадцатое направление. Известные факты, выводы и пробелы».

Выходное утро закончилось, даже не начавшись.