Я ещё не обернулся, но голос узнал. Причем не я один. Сайрус Фенвик зачем-то обращается достаточно громко, чтобы услышали не только мы: под вывеской кондитерского дома хватает толпящихся свидетелей.

— Добрый вечер, Сайрус, — произношу я, поворачиваясь.

Он шагах в семи и медленно подходит ближе. Пальто распахнуто, шейный платок ослаблен и сбился набок, волосы растрёпаны. Судя по шатающейся походке, выпил он больше Бренна, но пытается показать, что в полном порядке: спину держит подчёркнуто прямо, подбородок поднят, но тело выдаёт его на каждом движении: вес переносится с небольшим опозданием, а на каждом шагу Сайрус чуть ловит равновесие. Глаза блестят, по скулам разлился неровный румянец.

Фенвик пришёл не один. Слева и на полшага позади него стоит Лиам Торвальд, массивный копейщик из постоянной пятёрки Сайруса. Оружия при нём нет, обычный вечерний костюм тесноват в плечах, зато руки свободны.

Чуть дальше держится Эйрин Кроу. Следопытка почти трезва и, судя по бегающему взгляду, успела заметить обоих бойцов Серебряного караула ещё до того, как Фенвик окликнул меня.

Расстановка бойцов говорит, что на драку они не рассчитывали. Лиам стоит рядом с Сайрусом, но из его положения куда проще перехватить командира за плечи, чем атаковать. Эйрин тоже следит прежде всего за своим командиром. Они не пытаются перекрыть мне путь к карете, не расходятся в стороны, не пробуют занять «серебряных» разговором. Значит, Фенвик взял товарищей не в качестве бойцов. Может, ему понадобились знакомые свидетели, а может, они согласились составить ему компанию только чтобы он не натворил глупостей.

Может ли быть встреча случайной?

Не думаю. Не верю я в такие совпадения. Для хорошего следопыта не проблема узнать, где вечером будет шуметь Бренн. Эйрин нашла нас, Фенвик выбрал время и дождался, пока все выйдут на улицу… Чтобы что?

Для нападения место безнадёжное. Два серебряных, освещённый вход Валье, десяток слуг и кучеров, гербовые экипажи у тротуара. Напасть здесь на наследника Даллосов означало добровольно втянуть свой Дом в скандал. Сайрус должен понимать это, даже будучи пьяным.

Мое восприятие показывает мне уголок бумаги, небрежно торчащий из нагрудного кармана Фенвика. Деталь достаточно выбивается из образа, чтобы обратить на себя внимание.

Самый очевидный вариант, зачем он меня ждет — реванш, или попытка отыграться за свой проигрыш хотя бы на словах.

Сайрус криво усмехается.

— Вежливый вы какой, господин Даллос. Особенно после того, как забрал мои пятьдесят золотых.

— Ты пришел просить отдать тебе их обратно? — поднимаю я бровь.

— Сайрус, просто скажи, зачем мы приехали, — устало просит Лиам.

Фенвик бросает на него раздражённый взгляд, но всё же лезет во внутренний карман, достаёт сложенный вдвое лист и протягивает мне.

— Я хочу нормального боя, Даллос! Моя пятёрка против пятёрки, которую соберёшь ты! Без жеребьёвки и случайных первогодок, полноценное учебное испытание.

Лист покачивается в вытянутой руке. Я даже не тянусь к нему, и жест, который должен был выглядеть смелым вызовом на поединок, выглядит жалковато.

— Если вчера победил ты, если это не было случайностью, отказываться тебе незачем, — заплетающимся голосом говорит парень.

Я все еще не тянусь к бумаге. Сайрус произвел впечатление достойного противника, и я хочу оставить за ним возможность вспомнить завтра этот вечер и не убить себя фейспалмами. Лучший выход (как его вижу я) — отложить разговор, сохранив за Сайрусом право повторить предложение трезвым. Ну или отказаться от него вовсе — я бы на его месте так и сделал.

— Сайрус, я не стану пользоваться твоим положением, — мягко говорю я, качая головой. — Подобные вещи лучше обсуждать, когда обе стороны… трезвы.

Говорю я без малейшей насмешки, соблюдая всю возможную вежливость. Вот только я недооценил состояние Сайруса. В других обстоятельствах такая формулировка, может, и позволила бы нам достойно разойтись. Но не сейчас.

— Воспользоваться моим положением? — медленно повторяет он, накручивая себя.

Фенвик слышит не то, что я ему сказал, а спокойное и покровительственное заявление: на глазах товарищей его признали пьяным настолько, что и решения, идущие от него, отказываются принимать всерьёз.

Человек приехал возвращать пошатнувшуюся репутацию, а я невольно ударил точно туда, где у него и без того всё болит.

Сайрус делает шаг ко мне. Ближайший серебряный сразу сокращает расстояние, но Лиам успевает раньше гвардейца и берёт Фенвика выше локтя. Тот резко высвобождает руку. Ударить меня или толкнуть не пытается — на это у него пока хватает выдержки.

— Я не предлагаю тебе драться сегодня, Даллос! Я понимаю, что-о-о мы сегодня… не в одинаковом состоянии.

Последняя фраза подводит его, как и мостовая. Слова растягиваются. Когда Сайрус пытается переступить с ноги на ногу, каблук цепляет край каменной плиты, и парню приходится неловко переставить ногу, чтобы снова выровняться. Выглядит это тоже нелепо.

Эйрин устало прикрывает глаза.

Фенвик разворачивает бумагу. Под синей каймой лицейского бланка я замечаю несколько коротких пунктов, пустые строки для составов и место для подписи наставника.

— Возьми, — протягивает он. — Прочитай утром мое предложенеи. Ответишь, когда мы оба будем трезвы, раз тебя это так беспокоит.

— Сайрус, он именно это и предложил, — замечает Эйрин.

— Нет! — взвивается парень. — Он назвал меня пьяным и сказал, что нам лучше ничего не обсуждать и просто уехать!

Фенвик вновь протягивает лист, удерживая двумя пальцами за край. Обращается он по-прежнему к своим друзьям:

— Пусть возьмёт условия и завтра даст ответ! Да или нет!

Моя попытка закончить разговор без ущерба для него провалилась. Теперь мой отказ взять бумагу действительно можно выдать за трусливое нежелание даже рассматривать возможный реванш.

Бренн стоит в шаге от меня и не вмешивается. Нелла выглядывает из салона через открытое окно, рядом темнеет силуэт Авелин. Городской экипаж с Деллой, Лиссой и Тевеном уже ушел (хоть не придется беспокоиться, что вылезет пьяная Делла, которой в таком состоянии могла прийти в голову любая глупость). Еще я признателен молчащему Бренну — любая попытка парня защитить меня словами может сыграть на руку Фенвику — Сайрус может изобразить дело так, будто я прячусь за приятелями.

Я принимаю лист. На лице Сайруса появляется пьяное удовлетворение, но исчезает, когда я не складываю документ и не убираю его в карман.

— Раз уж ответ ты требуешь при свидетелях, условия я тоже прочитаю при них.

Разворачиваю бланк и начинаю читать вслух.

Вызов составлен умно: ни один пункт не даёт Сайрусу явного преимущества. «Каждый командир сам выбирает пятерых участников». «Составы регистрируют заранее и после этого не меняют». Еще говорится, что испытание состоится через десять дней, и Ренн объявит задачу непосредственно перед началом, поэтому подготовиться к конкретному сценарию никто не сможет. Победа определится по его решению, согласно обычным лицейским правилам. Денежной ставки на этот раз нет.

Последний пункт особенно полезен Фенвику. Без ставки вызов выглядит не ссорой двух подростков, а бескорыстным желанием «установить истину», «доказать справедливость» и прочие слова, за которыми прячется желание отыграться, не теряя монет.

В общем, на бумаге обеим сторонам предоставлено одно и то же время, одинаковое число мест и равное право выбрать любого лицеиста себе в команду.

Только вот в чем суть: у Сайруса уже есть постоянная пятёрка. Эти люди больше года сражаются под его началом, они привыкли к темпу друг друга, знают стандартные команды и придумали кучу своих, знают, кому какую задачу можно поручить. Мне за десять дней предлагают создать подобие команды из пяти почти незнакомых участников. Причём сам я в состав могу и не войти: обычно Тактик занимает командную площадку.

Закончив чтение, я опускаю лист.

— Для обеих сторон условия прописаны одинаково, но силы пятёрок изначально неравны, Сайрус. Ты выйдешь со своей постоянной группой, а мне придётся собрать пятерых незнакомых людей и за десять дней научить их действовать вместе.

Фенвик набирает воздух, чтобы перебить, но я продолжаю:

— Я не считаю себя гением, способным за десять дней сравнять случайно собранную пятёрку с твоей. Я не настолько самоуверен.

Аргумент разумен для лицеиста, для бойца и для любого человека, который знает цену сыгранности. Вот только свидетели вокруг подобрались неудобные. Бренн и без этих объяснений будет на моей стороне. Лиам с Эйрин принадлежат к группе Фенвика и не помогут мне. А вот слуги, кучера и господа, привлеченные ароматом скандала, не знают, сколько времени требуется исследовательскому отряду, чтобы научиться действовать как единое целое. Для них куда яснее всего прозвучала последняя часть: Корбин Даллос сам признал, что не рассчитывает победить в состязании с Сайрусом Фенвиком.

Сайрус, как пиранья, цепляется за мою фразу.

— Вот! — Он резко указывает на меня. — Все слышали? Он сам сказал, что не способен что-то мне противопоставить!

— Он сказал совсем другое, — вступает Бренн.

— Я слышал, что он сказал! Он сказал, что не способен набрать команду, которая сравнится с моей! — Фенвик поворачивается к своим товарищам, приглашая их подтвердить очевидное. — У него те же десять дней! Он может выбрать кого угодно! Я никого ему не запрещаю! Где здесь неравные условия, а⁈

Лиам хмурится. Эйрин молчит. Оба поняли мою мысль, оба согласны со мной (хотя бы потому, что не поддакивают словам своего командира), но открыто возражать ему пока не готовы. А Сайрус, почувствовав, что первый обмен словами остался за ним, говорит всё громче:

— Вчера нам дали совершенно случайных людей. Тебе попалась рунница, повезло. Твоя девчонка случайно успела добежать. А моим не хватило нескольких шагов! Я требую от тебя реванша. Это мое право, не оскорбляй меня отказом и не делай вид, что ты выше меня!

Он приближается ещё на шаг.

— Скажи нормально, Даллос. Скажи им всем правду — признайся, что вчера тебе повезло, а повторить ты боишься, и клянусь — я сразу уйду.

— Сайрус, хватит, — твёрдо произносит Лиам. Но куда там! Остапа уже понесло: Фенвик отмахивается и едва не теряет равновесие.

Серебряный караульный вырастает рядом с моим правым плечом. Ладонь он держит далеко от оружия и не угрожает подростку, но Сайрус и не желал приближаться ко мне.

Попытка выиграть спор одной логикой не сработала. Я объяснил разницу в условиях, Сайрус выделил из объяснения признание слабости и предложил окружающим понятную версию: Даллос боится. Грязный ход, игра на публику, причем не гнушаясь даже таким. Однако таким ходом Фенвик открыл и другое: ему отчаянно нужен этот реванш.

Мне новый бой не нужен. Не потому, что я заранее уверен в поражении или считаю первую победу пустой случайностью, просто здесь вообще нет хорошего результата.

Если выиграю снова, Сайрус получит клеймо человека, дважды проигравшего человеку, который учится на год младше. Причем во второй раз он проиграет постоянной группой, перед самым выходом за Арку. Его репутация командира этого не переживет. Впрочем после его хода мне на нее плевать, но не плевать на то, что вместе с ней пострадают и люди, которые доверили ему право командовать — хотя бы те самые парень и девушка, которые сейчас стараются не смотреть мне в глаза. Они не поддакивают Сайрусу, не пытаются взять меня на «слабо», не ведут себя как стереотипные подонки из боярки. Просто они оказались не в то время и не в том месте.

Если я проиграю, то результат, разумеется, будет куда хуже для меня лично. Фенвик объявит мою первую победу случайностью, и моя едва сложившаяся репутация пошатнётся. На это я тоже пойти не готов.

Я попытался оставить ему вариант, где он мог достойно отступить, но Фенвик сам его отрезал и попытался выбить из меня либо согласие на выгодные ему условия, либо публичное признание в трусости. Значит, договариваться больше не о чем, мое терпение и благожелательность тоже не резиновые. Значит, нужно закончить разговор. И сделать это нужно так, чтобы предметом обсуждения в народе стал не мой отказ, а его предложение.

Я снова разворачиваю лист, показывая окружающим синюю лицейскую кайму.

— Давай всё-таки разберёмся, что именно произошло, Сайрус. Вчера условия предложил Ренн. Мы оба их приняли. Ты поставил деньги, добровольно участвовал в испытании, а после объявления результата признал мою победу. Так?

— Я и сейчас не отказываюсь от своих слов. Ты победил.

— Но называешь результат случайностью и этим хочешь обосновать новое состязание.

Фенвик дёргает подбородком, однако ответить не успевает.

— Твоим людям не хватило нескольких секунд, — продолжаю я. — Но разве не командир должен ледить за оставшимся временем и учитывать скорость бойцов?

Лиам перестаёт смотреть на меня и переводит взгляд на Сайруса. На разборе Ренн говорил то же самое другими словами. Фенвик это слышал, и его товарищи наверняка тоже знают, какие выводы сделал наставник.

— Когда ты называешь поражение случайностью, ты перекладываешь последствия командирского решения на своих людей, — заключил я. — Хотя они исполнили всё, что ты потребовал.

Я поднимаю документ чуть выше. Лицейская синяя кайма хорошо видна в свете фонарей.

— Здесь предлагается выставить через десять дней постоянные составы. Насколько это правильно и справедливо? Твои люди тренировались вместе больше года! Ты знаешь их возможности, привычки! А мне предлагается за десять дней найти пятерых участников и добиться той же сыгранности?

— Ты можешь выбрать кого угодно! — запальчиво крикнул Сайрус.

— Могу. Но если ты действительно хотел проверить, была ли вчерашняя победа случайной, тебе следовало повторить вчерашние исходные условия: получить людей по жребию, узнать их возможности перед началом и выполнить незнакомую задачу. Вместо этого ты заменил условия теми, где заранее обладаешь главным преимуществом, — добавляю фразу Хорна. — Может, мне еще руку за спиной связать и закрыть один глаз?

Пока Сайрус ищет слова (что в пьяном состоянии не так уж и просто), быстро добавляю.

— А ты подумал, что будет, если соглашусь и снова выиграю? Твоя постоянная пятёрка разделит поражение вместе с тобой. Получается, ради восстановления собственной репутации ты ставишь на кон ещё и репутацию своих людей.

Эйрин переводит взгляд на бланк. Похоже, до сих пор она воспринимала сегодняшнюю встречу как средство успокоить Сайруса: вручит, выговорится и уедет. Теперь же следопытка изучает документ как предложение, в котором ей самой отведено место и риск.

Лиам тоже медленно хмурится и смотрит на Фенвика. Они не выступают против него, но и прежнего единства больше нет.

Я смотрю на незаполненные строки внизу листа.

— Я так понимаю, это предложение не обсуждалось со всей твоей пятёркой. Здесь нет подписей твоих людей, его не одобрил Ренн — я не вижу и его подписи. Ты просто пришел пьяный к дверям кондитерского дома, дождался свидетелей и требуешь немедленного ответа? Сайрус, ты понимаешь, на кого ты сейчас похож?

Фенвик молчит несколько секунд. На лице у него сменяются злость, обида и ещё остающаяся надежда найти ответ, после которого всё снова станет простым: один вызвал, второй испугался. Ему достаточно промолчать, забрать бумагу и утром передать её через лицей. Тогда хотя бы часть достоинства удастся сохранить.

Но Сайрус упускает и эту возможность. Не в силах найти аргументы, он срывается на эмоции:

— Да потому что ты не лучше меня! Ты не переиграл меня! Я управлял всем полем, я! Я! А потом твоя девчонка случайно добежала до мачты! А теперь все разговаривают так, будто ты какой-то великий командир, и…

Он обрывает себя, но поздно, настоящая причина уже прозвучала. Фенвиком движет не желание провести честное испытание, не намерение проверить выводы Ренна и не забота о том, чтобы людей за Арку повел наиболее достойный командир. Сайрус не выносит того, как окружающие истолковали его поражение. Ему нужна ещё одна победа, чтобы вернуть свою репутацию.

Никто не смеётся. Бренн смотрит на Фенвика без торжества. Лиам застыл, глядя в сторону, а Эйрин медленно выдыхает через нос.

Я складываю документ по прежнему сгибу и протягиваю Торвальду.

— Забери. Обсудите его со всей пятёркой, когда Сайрус протрезвеет.

Лиам принимает лист. После этого я окончательно меняю тон. Здесь уже не спор о состязании, а распоряжение наследника Дома:

— Достаточно. Ты пьян и препятствуешь моему отъезду. Отойди от кареты Даллосов. Если завтра это предложение всё ещё покажется тебе разумным, передашь его через лицей.

Сайрус открывает рот, но за моей спиной встаёт второй серебряный. Ни один не касается оружия и не смотрит на Фенвика вызывающе. Они лишь занимают места по сторонам, и теперь дальнейшее приближение будет уже не перепалкой двух лицеистов, а попыткой прорваться к наследнику Даллосов через его охрану. Даже пьяный Сайрус понимает разницу.

Однако решают не гвардейцы. Лиам выходит вперёд и становится рядом с Фенвиком.

— Сайрус. Мы уезжаем.

Эйрин молча открывает дверцу их экипажа. Внутри горит небольшая лампа, на тёмной обивке лежат оставленные перчатки Фенвика.

Сайрус оглядывается. Сначала на Лиама, затем на Эйрин, Бренна, замерших служителей и серебряных.

Никто его не поддерживает. Собственные товарищи оставляют ему единственный достойный выход: просто уйти.

И он отступает. Лиам берёт его под локоть, но на этот раз Фенвик не вырывается.

Перед дверцей он поворачивает голову и смотрит на меня. Во взгляде уже нет пьяного вызова — только тяжёлая, трезвая ненависть.

— Доброй ночи, господин Даллос, — коротко говорит Эйрин.

— Доброй ночи, госпожа Кроу.

Дверца закрывается. Кучер Фенвиков натягивает поводья, лошади срываются с места, и экипаж первым покидает освещённый участок перед кондитерским домом.

Бренн задерживается возле меня. Он всё ещё нетрезв, но всё бесшабашное веселье выветрилось. Несколько секунд он смотрит вслед карете Фенвиков, потом переводит взгляд на меня. Никаких поздравлений со второй победой и советов насчёт реванша. Он лишь снова протягивает руку, коротко кивает и забирается к Авелин и Нелле. Его экипаж трогается следом.

Я сажусь в карету Даллосов. Один гвардеец занимает место рядом с кучером, второй устраивается на передней скамье напротив меня. Дверца закрывается, отсекая шум площади. Снаружи остаются золотая вывеска Валье, мокрый блеск мостовой и служители, уже вернувшиеся к обычным обязанностям. Через минуту кто-нибудь новый подъедет за пирожными, чужой кучер начнёт ругаться из-за места, и вечерняя жизнь затрёт следы нашей сцены.

Только Сайрус Фенвик точно не забудет произошедшее, даже протрезвев. Вчера я забрал у него пятьдесят золотых и победу в состязании. Сегодня — возможность объяснить поражение случайностью, не потеряв лицо.

Как там писали в играх с нелинейным сюжетом? «Персонаж запомнит это».