Подвал оказался просторным и, к моему удивлению, устроенным весьма образцово. Вдоль стен тянулись стеллажи с годовыми метками, на полках стояли книги разных форматов, коробки и перевязанные пачки документов. Каждый раздел имел подпись, старые журналы не валялись кучами, а стояли строго по годам и назначению.

Помощник аптекаря забился к дальнему стеллажу, прижимая лампу к груди. Едва заскрипели ступени под гвардейцем, парень затараторил:

— Я ничего не делал, господин! Мне велели принести книги, я спустился! Я вообще не знаю, что наверху происходит! Я вообще не видел ничего!

— Тебя никто ни в чём не обвиняет, — успокаиваю я его. — Покажи записи, которые тебя попросили найти.

Парень от волнения аж заикаться начал.

— Я… я еще не разобрался, и…

— Покажи стеллаж, где лежит искомое.

Он указал на нужный ряд. Я просмотрел подписанные корешки, применив «Анализ» на единицу. Аккуратная система хранения сразу разложилась в голове ещё удобнее: рецептурные книги слева, журналы приготовления ниже, доставки на соседнем стеллаже, переход между месяцами отмечен цветными полосками на корешках. Тот, кто отвечает здесь за архив, явно любит порядок и ценит свое время.

Я снял зелёный том, нашёл журнал изготовления за нужный период и прихватил сразу две книги доставок, потому что одна заканчивалась посреди интересовавшего нас месяца.

— Кто тот мужчина, который спустился в верхнего этажа? — спросил я у Лема и добавил, когда понял, что парень не видел произошедшего. — Тощий такой.

Парень замялся.

— Я не знаю его имени…

— А видел раньше?

— Ну… несколько раз… Он приходит вечером, когда покупателей уже нет…

— Часто?

— Раз в несколько недель. Может, чаще.

— Хорошо. А теперь закрой уши, будь добр.

Лем, поколебавшись секунду, закрыл пальцами уши.

— Ничего не слышишь? — тихо спросил я.

Парень энергично замотал головой.

— Понятно. Просто я для твоего же блага приказал уши закрыть. Если услышишь лишнее, живым из здания не выйдешь.

Парень тут же внял — отступил к дальней стене хранилища и закрыл уши ладонями.

Я заговорил тише, обращаясь к Роуэну.

— Что за порошок был в сумке?

Гвардеец дернул плечом и пробасил:

— По одному виду точно не скажу, но почти уверен, что это сырьё для боевых эликсиров. Несколько трав сушат, измельчают и смешивают, а потом отправляют в Сар-Мейн.

— Почему человек с таким сырьём сразу пытается убежать от караула? Она запрещена?

Роуэн бросил быстрый взгляд на Лема, но тот вдобавок еще и зажмурился.

— Да, запрещена. В Сар-Мейне такие травы не растут, а здесь большую их часть запрещено выращивать кому-либо, кроме коронных хозяйств. Даже крупные Дома получают их только по лицензии и в оговорённых объёмах. Весь сбор учитывают, каждую партию опечатывают. Корона держит производство основы для зелий в своих руках.

— Монополия. То есть тот свёрток наверху принадлежит либо Короне…

— Тогда его не носили бы в старой сумке через подвал частной аптеки, — перебил Роуэн.

— … либо кому-то, кому плевать на законы.

— Именно.

Значит, преступники.

О преступном Лонбрайдже прежний Корбин знал немного, и только через слухи, газетные заметки и разговоры взрослых. Сам факт существования организованной преступности никого не удивлял. Лонбрайдж стоял на реке, здесь находился огромный порт и Арка. Через город шли ткани, металлы, артефакты, редкие растения, алхимические ингредиенты и сотни вещей, которые можно было купить задёшево в одном месте и продать втридорога в другом. Закон лишь добавлял отдельным запрещенным товарам наценку.

Ходили разговоры о ночных разгрузках в дальних причалах, куда баржи заходили поздней ночью и уходили через пару часов. О матросах с лицами, изъеденными солью и ветром, которые даже на берег не выходили, безвылазно сидя на кораблях. О купеческих судах, которые входили в нижнее течение реки с грузом, а до Лонбрайджа не добирались — пропадали по пути. О разбойниках на дорогах, о подкупленных таможенниках, о складах, где содержимое сотен ящиков никогда не попадало в учетные книги. Насколько всё это соответствовало действительности, Корбин не знал. Семья не обсуждала иерархию городского дна.

— Сколько может стоить то, что он нёс?

Роуэн поморщился.

— Без весов и проверки состава я только гадать могу. Если все свёртки в сумке такие же и смесь настоящая, то тысяч пять золотых. Может, меньше. Может, заметно больше. Нужно считать пакеты, взвешивать, смотреть чистоту сырья.

Пять тысяч…

Пять тысяч золотых в одной потрёпанной кожаной сумке, которую какой-то небритый идиот едва не порвал о перила.

— Предвосхищая ваш вопрос, торговать этим опасно, перевозить опасно, и хранить у себя тоже чистое безумие. Если в сумке то, о чем я думаю, хозяина аптеки будут судить уже за то, что она находилась у него под крышей. А того, кто нёс сумку, почти наверняка ждет петля.

Понятно…

Я подхватил последний журнал, и мы направились к лестнице. Позади Лем остался возле стены, явно не решаясь убрать руки до тех пор, пока между нами не окажется хотя бы один этаж.

Пока шагал по ступеням, мысли окончательно переключились на сумму, названную Роуэном.

Пять тысяч золотых.

Даже если цена завышена вдвое, речь всё равно идет о капитале, ради которого многие люди готовы забыть о существовании законов. Если каким-то образом забрать порошок себе, вывести его из Лонбрайджа, доставить в Сар-Мейн и найти покупателя, который согласится заплатить (и при этом не сообщит Короне), прибыль может получиться совершенно неприличной.

Но есть и проблемы. Нужно убедить отца в необходимости присвоить товар, вдобавок унести его так, чтобы не заметила спешащая сюда стража (и чтобы не проболтались аптекарь и тощий). Потом нужно спрятать свёртки так, чтобы их не нашли при возможном обыске. Затем тайно переправить их через Арку. После этого найти человека, располагающего несколькими тысячами золотых, связями на чёрном рынке и достаточным уровнем безрассудства, чтобы купить коронную собственность у неизвестного человека. И на протяжении всего дела надеяться, что первоначальные владельцы груза не захотят выяснить, куда исчезли их деньги.

Уже звучит фантастично.

К тому времени, когда сверху показался край освещённого торгового зала, идея украсть контрабандный порошок уже переместилась из категории «возможно, стоит подумать, это принесет огромную прибыть» в гораздо более подходящую категорию «интересная мысль, но пожалуй, стоит оставить ее».

Хотя пять тысяч золотых всё равно оставались невероятно крупной суммой. Если считать с запасом, это треть от того, что мне нужно.

А может, порошок даже тянет на шесть или больше.

Мы поднялись обратно.

Эдвин стоял возле раскрытой сумки беглеца, не касаясь содержимого. Помимо порванного свёртка с серым порошком там лежали ещё несколько бумажных пакетов, записная книжка и свёрнутые трубкой листы. На полу сидел сам беглец, прижимаясь плечом к стене и время от времени втягивая кровь разбитым носом. И ему, и травнику уже связали руки.

Олрик выглядел так, словно за последние десять минут успел постареть на несколько лет.

Отец проверил даты на корешках принесённых книг, пролистал первые страницы и передал всё одному из гвардейцев.

— Отнеси в карету.

— Да, милорд.

Боец исчез за дверью вместе с документами. Я мысленно одобрил решение: что бы ни случилось дальше, нужные книги уже не смогут случайно сгореть, промокнуть, потеряться или перейти в руки особенно расторопного представителя городской власти.

Ждать пришлось недолго. Через минуту дверь аптеки распахнулась и внутрь почти одновременно вошли двое стражников. Первым двигался грузный усатый мужчина лет сорока с короткой дубинкой в кулаке, саблей на боку и медным жетоном на груди. Второй был заметно моложе и держался на полшага позади.

Оба ворвались в помещение так уверенно и быстро, что мой внутренний Тактик мысленно закрыл лицо ладонью. Спешить на тревожный сигнал, в помещение, где могут скрываться вооруженные люди, и не заглянуть в окно, не оставить второго человека снаружи и даже не посмотреть, есть ли грабители возле двери. Если бы караульные Даллосов решили встретить их мечами, оба бы не продержались и секунды. Подготовка городской стражи была удручающей.

Впрочем, сержант не растерялся при виде двух связанных мужчин и бойцов. Дубинку он опустил ниже, но голос звучал уверенно и громко:

— Именем городской стражи приказываю прекратить самоуправство! Мастер Олрик, на вас напали?

Я отметил, что сержант знал хозяина по имени. Впрочем, участковый сержант вполне мог знать торговцев на своей улице, поэтому я всего лишь отметил факт и стал смотреть дальше.

Мужчина перевёл взгляд на Эдвина, наконец заметил гербовую застёжку на его плаще, и уверенность на лице сменилась легкой растерянностью.

— Милорд… Частная охрана не имеет права проводить обыски и задерживать свободных горожан. Покиньте помещение, пожалуйста. В произошедшем разберётся городская стража.

Эдвин даже не повысил голоса.

— Интересно, что вы сразу заговорили об обыске.

— Я вижу ваших людей, связанных граждан и раскрытую сумку.

— Вы видите последствия попытки побега.

Молодой стражник посмотрел на россыпь серого порошка.

— Назовите себя, будьте добры, — продолжил Эдвин, — и объясните, каким образом оказались здесь меньше чем через минуту после сигнала.

— Сержант Колм Брейс, седьмой участок. Мы патрулировали улицу, и…

— Разумеется.

В одно слово отец вложил столько едкости, что сержанта передернуло. Но Брейс не отступил — напротив, сделал шаг к прилавку, будто был уверен в своей неуязвимости.

— Сумку, милорд! Это вещественное доказательство!

Роуэн молча переместился ему навстречу и перекрыл проход.

Сержант остановился, его рука перехватила поудобнее дубинку. Ладонь гвардейца столь же спокойно опустилась на пояс рядом с рукоятью меча.

Разница между ними выглядела почти комичной. Брейс был крепким мужчиной, максимум для которого — разнимать пьяные драки, гонять ворующих подростков и время от времени получать табуретом в плечо. Роуэн же производил впечатление человека, для которого драка начиналась именно там, где обычный стражник уже предпочитал плакать и громко звать подкрепление. Один напоминал крупного бойцового пса, которого много лет специально учили рвать вооружённых людей. Второй — очень самоуверенную маленькую собачку, решившую, что громкий лай волшебным образом отменит разницу в габаритах.

И этот человек всерьёз держал дубинку, стоя напротив меча?

— Вещественное доказательство чего? — с лёгкой усмешкой спросил Эдвин. — Неподкупности стражи?

Отец выглядел так, будто обсуждал неправильно оформленный счёт. Никакой резкости в движениях, ни тени беспокойства, только холодное внимание к человеку напротив.

Я же беспокоился за троих.

Я еще никогда не был в ситуации, когда обычный спор мог закончиться кровью на полу, трупами и разбирательством с законом. Если Брейс сейчас попробует поднять повыше дубинку, Роуэн может и не разобраться, означает ли этот красивый и глупый жест реальную попытку нападения. За его спиной находится глава Дома, рядом — наследник, а напротив — вооружённый человек. Дальше вступят в действие совсем другие привычки.

— Доказательство хранения запрещённых веществ, — ответил сержант. — Если в сумке находится опасный или запрещённый состав, расследование относится к городской страже.

— Вы ещё не знаете, что находится в сумке.

— Поэтому её и следует передать нам для проверки.

— Разумеется. Вы заберёте сумку, доставите её в участок, зарегистрируете всё содержимое и проследите, чтобы ни один свёрток не исчез по дороге?

На лице Брейса проступила злость.

— Вы обвиняете городскую стражу в краже вещдоков⁈

— Пока я только удивляюсь, почему каждый мой вопрос вы принимаете за обвинение.

Молодой стражник и так чувствовал себя не в своей тарелке, а теперь, глядя-ка кобостряется ситуация, напрягся еще сильнее. Только, в отличие от сержанта, медленно подвесил дубинку на пояс и убрал руки подальше от оружия.

Олрик вдруг подался вперёд.

— Сержант, они ворвались сюда и заставили меня…

— Вы открыли нам дверь сами, — перебил Эдвин. — Так же вы добровольно согласились показать документы и приняли золото за беспокойство. Задержали вас после того, как вы привели в действие скрытый сигнал тревоги.

Брейса зацепило, что на него не обращают внимания, и он снова шагнул вперёд.

— Милорд! Я проявляю уважение к вашему имени, но закон одинаков для всех. Прикажите людям освободить задержанных и передать нам найденные предметы.

— Молодой человек, — неожиданно обратился Эдвин ко второму стражнику. — Как вас зовут?

Тот растерялся.

— Эм… Арвин Пелл, милорд.

— Стражник Пелл, как часто вы дежурите на этом месте?

— Не отвечать, — резко бросил Брейс. — График дежурства городской стражи никак не относится…

— Благодарю, — бросил Эдвин, заставляя мужчину замолчать.

Снаружи в дверном проёме появился ещё один гвардеец.

— Милорд, мы проверили улицу. Патрульной кареты поблизости нет. Кучер говорит, эти двое вышли из переулка за аптекой. Оттуда до задней двери меньше пятидесяти шагов.

Брейс пошел багровыми пятнами.

Эдвин повернулся к сержанту.

— Говорите, вы патрулировали улицу?

— Переулок относится к нашему маршруту!

— В таком случае ваш начальник без труда подтвердит маршрут, верно?

Сержант снова буром попер к прилавку. Роуэн перегородил ему дорогу, но сержант отступать не стал, столкнулся грудь в грудь (или скорее — грудью в живот гвардейца) и повысил голос:

— Я ещё раз требую передать сумку!

Гвардеец не сдвинулся ни на сантиметр.

— Сержант Брейс, уберите руку от оружия, — спокойно сказал Эдвин.

— Я представитель городской стражи!

— Я заметил жетон.

На мгновение в аптеке стало так тихо, что отчётливо слышалось, как по наружному стеклу барабанит дождь.

В земной драке ещё можно было надеяться, что люди покричат, потолкаются, схватятся за одежду и только потом кто-нибудь ударит каким-нибудь по-сельски размашистым и почти безобидным ударом. Здесь же сержант задирал человека, который минуту назад пересёк комнату быстрее, чем я успел повернуть голову, который приподнял другого человека, будто тот ничего не весит, и впечатал в пол. Он был исследователем, он сражался с тварями (а возможно, и с людьми).

Брейс, похоже, не обладал инстинктом самосохранения.

— Сумка относится к незаконному обороту запрещённых веществ, — процедил он.

— Вы установили, что вещества запрещённые?

— Нет.

— Тогда пока вы пытаетесь получить предмет, о содержимом которого ничего не знаете, у людей, которых обвиняете в несуществующем обыске, после сигнала, на который прибыли от задней двери, — Эдвин слегка наклонил голову. — И всё это начинает меня утомлять.

Что именно сломалось у Брейса в этот момент — остатки выдержки, привычка командовать теми, кто обязан подчиняться жетону, или простая способность оценивать последствия, — я так и не понял. Зато прекрасно увидел, как изменилось его лицо. До этого сержант злился, краснел, стискивал зубы, но всё ещё пытался держаться в рамках человека при исполнении. Теперь кровь словно ударила ему в голову разом. Щёки потемнели, губы побелели, а взгляд метнулся от Эдвина к Роуэну и обратно с бессмысленным бешенством.

Рука сержанта дёрнулась к кожаному подсумку на поясе.

Я сперва даже не понял, что он делает. Подсумок выглядел слишком маленьким для оружия, а Брейс двигался так резко, что застёжка едва не выскользнула из пальцев. Он сорвал клапан, запустил руку внутрь и вытащил короткий металлический цилиндр длиной примерно с ладонь. Матовая оболочка была перехвачена тремя латунными обручами, между ними темнели узкие стеклянные вставки, а сверху торчало кольцо с коротким шнуром.

Рунная граната. Городская стража носила несколько видов: ослепляющие, дымовые, раздражающие, связывающие. Ударных составов, рассчитанных на мгновенный выброс алхимической смеси и осколков в тесном помещении, у стражника при себе быть не должно.

Но это была она — Корбина в лицее учили швырять и такие.

Аптекарь Олрик издал какой-то сдавленный звук и едва не опрокинул стул. Одновременно с этим связанный мужчина возле стены попытался отползти (хотя с руками за спиной получилось у него не особенно успешно), а я машинально шагнул назад и поднял руку (будто ладонь могла защитить от алхимического заряда).

— Сержант! — сипло и сдавленно произнёс молодой Пелл.

Больше он ничего сказать не успел.

Роуэн просто исчез с того места, где стоял.

На этот раз я успел увидеть движение лишь отдельными кусками. Тёмный плащ рванулся вперёд. Плечо сержанта резко ушло вверх. Запястье с гранатой оказалось вывернуто так, что пальцы Брейса раскрылись сами собой. Цилиндр даже не успел упасть: караульный перехватил его второй рукой прямо в воздухе, а сержанта одновременно развернул и впечатал грудью в край прилавка.

Кость сломалась с сухим щелчком.

Брейс заорал, а потом замолк, когда его трижды впечатали носом в прилавок и повалился на пол окровавленной тряпичной куклой, пуская носом кровавые пузыри.

Молодой стражник застыл, переваривая увиденное, я гадал, что же будет дальше, а стоящий посреди аптечного зала Эдвин с невозмутимостью героя «Американского психопата» поправил манжету.

Прекрасный вечер…