Я снова посмотрел на лежащие перед отцом бумаги.

Можно сколько угодно рассуждать о «выгоде скрытного расследования», о «необходимости не спугнуть неизвестного противника», однако факты от этого не становились менее красноречивыми. Имя Варрена стало слишком часто встречаться рядом с нехорошими фактами. Всё это уже перестало походить на цепочку случайностей.

— Я предлагаю поехать в аптеку, взять оригинал рецепта, запись о приготовлении и журнал доставок. Если выяснится, что состав действительно приготовили по его указанию, тогда сразу едем к Варрену.

Отец не ответил сразу. Он медленно поднялся, обошёл край стола и остановился у окна.

На тёмном стекле отражались огоньки кабинетных ламп, раскрытая книга и его высокая фигура с заложенными за спину руками. За окном дождь косо перечёркивал освещённый двор, блестели мокрые плиты, под навесом напротив двигались силуэты слуг, но Эдвин смотрел сквозь это куда-то в вечернюю тьму.

— Да… Слишком многое указывает на него, — глухо сказал Эдвин. — Его предписание, ухудшение твоего состояния после приёмов лекарств. Я не люблю строить обвинение на совпадениях, но их уже столько, что и игнорировать их не могу.

Он повернулся ко мне вполоборота.

— Однако и доказательств его вины у нас всё ещё нет. Варрен мог назначить правильный состав, а кто-то изменил его в аптеке. Лекарство могли подменить в доставке. Поэтому сперва — в аптеку. Я тоже думал поехать туда сегодня. Если документы подтвердят, что Варрен назначил именно тот состав, который был приготовлен и доставлен тебе без изменений, его задержат этой ночью. Одновременно люди войдут в дом и лечебницу, чтобы до рассвета проверить бумаги, препараты и переписку. После этого уже можно будет передавать дело городской страже.

— А если аптекарь не захочет показывать свои учетные книги? Формально мы всё-таки явимся поздним вечером и попросим документы, которые нам не принадлежат.

Отец хмыкнул.

— Если мы ошибаемся, он сможет пожаловаться на давление со стороны Даллосов. Может, даже найдет чиновника, который примет такую жалобу. Но аптека не находится под покровительством другого Дома, а ломать дверь и угрожать хозяину я не собираюсь. Думаю, две золотые монеты убедят его смириться с вторжением.

Немного подумав, отец добавил:

— Маленькие люди редко требуют от жизни справедливости, Корбин. Обычно они хотят спокойно открыть лавку утром, заработать своё, не поссориться ни со стражей, ни с Домами, и вечером, отработав спокойный день, вернуться к семье целым и невредимым. Если им предложить золото за неудобство и намекнуть на неприятности при отказе, несложно угадать, что он выберет.

Думать о том, что я стану соучастником запугивания возможно невинного человека, было неприятно.

Но с другой стороны, аптекарь может быть и виновным. Да и Эдвин говорил о предстоящем посещении лавки в компании гвардейцев так просто, будто рассуждал о погоде. Мол, нравится она тебе или нет, вода всё равно продолжит падать с неба. И я, человек, который никогда в прошлой жизни не ввязавылся в драки (да и в этой о драках знал только из памяти Корбина, и ограничивалось все тренировочными площадками), уцепился за его спокойствие и позволил событиям идти своим чередом. В конце-концов, Эдвин живет в этом мире куда дольше и куда лучше знает, что и когда делать.

— Варрен лечил нашу семью пятнадцать лет, — продолжал отец тихо. — Когда Мира едва оправилась после рождения Элины, он почти неделю приходил каждый день. Он вправлял мне плечо после Вересковых пустошей. Когда ты в детстве сорвался с западной лестницы, Варрен просидел рядом полночи, потому что боялся пропустить признаки повреждения головы. Я оставлял его возле своих детей тогда, когда сам уходил из комнаты и был уверен, что доверяю их человеку, который сделает всё возможное, чтобы помочь… А теперь я думаю, не он ли выписал Мире лекарство, от которого умер наш первый ребенок?..

Эдвин говорил тяжело, будто переворачивая камни. Он не злился, он расстроился и выглядел усталым, очень усталым.

Если Варрен действительно окажется предателем, это подкосит Эдвина. Речь будет идти о враге, которого много лет приглашали внутрь Дома, открывали перед ним двери спален, рассказывали о болезнях, позволяли касаться и назначать лекарства тем, кого глава Даллосов защищал от всего остального мира.

— Я хочу, чтобы это оказался не он. Очень хочу. Настолько, что сам начинаю опасаться собственной предвзятости. Но каждый новый факт почему-то снова приводит к Варрену.

— Тогда давай проверим и перестанем гадать, — остановил я метания отца. — Если он ни при чём, сегодня же станет на одного подозреваемого меньше. Ну а если замешан, лучше как можно раньше узнать, что наш семейный лекарь — не наш.

Эдвин ещё несколько мгновений смотрел на документы, будто мысленно прощался с последней возможностью отложить решение, затем резко вздохнул.

— Согласен, хватит предположений. Марсден!

Лакей отца вошёл почти сразу.

— Распорядись подать карету, — распорядился Эдвин. — Подними четверых бойцов Серебряного караула. Пусть оденут тёмные плащи, а оружие спрячут.

— Будет исполнено, милорд.

— Поедешь со мной, — добавил отец после того, как дверь закрылась. — Думаю, это куда важнее тренировки у Хорна.

К боковому крыльцу мы спустились по служебной лестнице. Дом готовился к ужину, и в коридорах стало людно: слуги несли посуду, кто-то торопился со стопкой салфеток, из дальнего прохода выкатилась небольшая тележка с закрытыми серебряными блюдами. При виде отца люди расступались заранее, а потом столь же быстро возвращались к своим делам. Никто не решался спросить, почему наследник и глава Дома покидают особняк за несколько минут до ужина.

Во дворе уже запрягали карету. Под навесом двигались огни фонарей, на мокрых боках лошадей вспыхивали короткие золотистые отблески. Позвякивала сбруя, конюхи торопливо проверяли ремни. Кони рассчитывали на спокойный вечер: один раздражённо мотал головой, другой отступал к стойлу, заставляя конюха идти следом.

Четверо бойцов Серебряного караула подошли почти одновременно. Без парадных накидок и серебряных застёжек они выглядели не людьми Даллосов, а дорогими и невероятно широкоплечими наёмниками. Тёмные плащи скрывали оружие, однако привычку воевать они скрыть не могли: один держал правую руку под плащом, у пояса, второй при выходе во двор внимательно и быстро пробежался взглядом по крышам и окнам, третий встал так, чтобы видеть и ворота, и боковую дверь.

Самым старшим казался широкоплечий бородач с проседью на висках, и именно он коротко кивнул Эдвину, не задавая ни одного вопроса.

Наконец мы уселись в карету (четверка заняла почти все свободное место — мы с отцом сели на одну скамью с одним из гвардейцев, и я клянусь, он занял больше места, чем мы), кучер тряхнул поводьями. Тяжёлые створки ворот раскрыли перед нами, и мы покатились по мокрым улицам Лонбрайджа. Я устроился напротив отца и почти сразу вспомнил о ещё одном деле, которое до вечера казалось достаточно важным.

— Кстати, мне завтра понадобится банковская бумага на пятьдесят золотых.

Эдвин нехотя отвел взгляд от окна.

— Для чего?

— Я хочу заключить пари с одним молодым и весьма уверенным в себе господином. Пятьдесят золотых с каждой стороны. Он принесёт вексель на предъявителя, а мне нужно либо оформить такой же, либо получить документ, по которому человек нейтральной стороны сможет забрать мои пятьдесят со счёта после результата.

Отец слегка поморщился.

— Корбин, прости, но я сейчас не способен обсуждать это нормально. Слишком много событий за вечер, у меня голова уже идёт кругом. Если ты начнёшь объяснять мне условия пари, я половину пропущу. Давай сначала решим вопрос с Варреном, а потом ты расскажешь всё от начала до конца.

— Хорошо.

Он уже отвернулся к окну, но всё-таки добавил:

— И пятьдесят золотых на лицейское соревнование — это безумная сумма. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Через четверть часа карета свернула на узкую торговую улицу, где верхние этажи домов почти сходились над проезжей частью. Большинство лавок уже закрыли ставни, и только кое-где между деревянными створками пробивались узкие полосы света. Аптека выделялась: зелёные стёкла ещё светились изнутри, над дверью покачивалась медная вывеска со ступкой и пестиком. Похожий знак я встречал по всему Лонбрайджу. Хотя некоторые аптекари предпочитали змею с кубком, другие выставляли над входом нарисованный пучок трав.

Двое караульных остались снаружи, ещё двое вошли следом за нами и сразу заняли места возле двери. Они не доставали оружия и не делали ничего угрожающего, но им и не требовалось. Когда два здоровенных мужика шириной с телегу молча встают по обе стороны выхода, им даже демонстрировать мечи не нужно.

За прилавком стоял сухощавый седой аптекарь в кожаном переднике. Возле дальней стены его молодой помощник растирал что-то в белой фарфоровой ступке.

Увидев Эдвина, хозяин мгновенно поменялся в лице и суетливо поклонился. Юноша застыл с пестиком в руке, но на него и внимания не обращали.

— Милорд… Э-э…

— Предпочту без имен, — отец достал копию аптечного счёта (адрес он закрыл) и положил её на прилавок. Рядом звонко легли две золотые монеты. — Мне нужны оригинал этого рецепта, книга изготовления составов и журнал доставок за указанное число. Ничего важного, просто проводим внутреннюю проверку старых расходов. Думаю, золото возместит ваше беспокойство в столь поздний час.

Аптекарь наклонился над счётом, прочитал номер. Лицо его не изменилось, но пальцы сжали бумагу так сильно, что край слегка согнулся.

Это могло ничего не значить. Люди нервничают рядом с представительно выглядящими господами, особенно когда те приходят с вооружённой охраной.

— Разумеется, милорд. Старые книги находятся внизу, в хранилище. Потребуется несколько минут.

Он повернулся к помощнику.

— Лем, спустись вниз и принеси книгу рецептов за позапрошлый год. Ту, что в зелёном переплёте. И журналы доставок за тот же год захвати.

Парень поставил пестик, взял лампу и исчез за дверью в дальнем конце помещения.

Аптекарь остался перед нами и немедленно заговорил о порядке хранения документов: рецептурные книги сохраняются двенадцать лет, записи о доставках десять, производственные журналы ведутся по партиям и потому требуют сверки номера с датой. Объяснения звучали вполне складно, но я отметил другое: правая рука старика отпустила лист, медленно скользнула вдоль передника и исчезла под столешницей.

Вот в этом движении не было уже ничего естественного. Если он хотел опереться, перед ним находился широкий прилавок. Если собирался что-то достать, обычно человек хотя бы на мгновение смотрит туда, куда тянется.

Я шагнул к краю прилавка.

— Всё в порядке?

Старик повернул голову. В этот момент я начал обходить прилавок, и маска спокойствия наконец дала трещину. В глазах вспыхнула паника, слишком яркая, чтобы объяснить её обычной нервозностью.

Аптекарь резко дёрнул руку вниз. Снаружи здания тут же разнесся звон тревожного колокола: резкий и настойчивый. Почти одновременно сверху раздалась ругань вперемешку с проклятиями, затем торопливый топот, от которого мелко задрожали доски потолка.

— Взять! — бросил Эдвин.

Бородатый караульный оказался у прилавка раньше, чем аптекарь успел отдёрнуть руку. Он перехватил старика за запястье, вывел кисть вверх и прижал к столешнице так буднично, будто просто поправил неудачно лежащую книгу.

Я обошел прилавок и увидел короткий металлический рычаг, соединённый с уходившим в стену тросом.

— Это частная собственность! — надтреснутым голосом запоздало возмутился аптекарь. — Вы вторглись после закрытия и я имею право вызвать городскую стражу! Вы ворвались сюда с вооружёнными людьми, вы не можете запугивать меня и требовать…

Из подвала донёсся растерянный голос помощника:

— Мастер Олрик? Что происходит?

Ответить ему никто не успел. По лестнице с верхнего этажа сбежал худой небритый мужчина лет тридцати пяти с пузатой кожаной сумкой через плечо.

Незнакомец увидел у выхода двух бойцов Серебряного караула, развернулся и рванул к задней двери.

Если бы существовал учебник под названием «Как выглядеть виноватым ещё до первого вопроса», этот человек мог бы позировать для обложки. Он пробежал всего несколько шагов, а потом ремень сумки зацепился за угол торчащих перил, мужчину резко дёрнуло назад. Клапан распахнулся, и на пол выпал бумажный свёрток. От падения уголок свертка чуть разошёлся, на тёмные доски потекла тонкая струйка мелкого серого порошка.

Память Корбина никак этот порошок не обозначила, однако земные фильмы и элементарный жизненный опыт подсказывали, что если человек при виде вооружённой охраны пытается унести какой-то груз, вряд ли этот груз легален.

Один из гвардейцев сорвался с места. На миг его силуэт словно размазался в воздухе, настолько быстро он преодолел несколько метров. Беглец уже коснулся дверной ручки, когда боец ухватил его одной рукой за ворот, второй за ремень сумки и с коротким разворотом впечатал в дверь. Дерево глухо ударило, мужчина отскочил, получил ещё один толчок и оказался на полу с разбитым носом, совершенно утратив интерес к побегу.

С улицы донёсся свисток городской стражи.

Я нахмурился.

Слишком быстро.

В недавно прочитанной газете описывали ограбление лавки, где преступники успели очистить кассу, перевернуть склад и избить приказчика прежде, чем появился первый патруль. Здесь аптекарь только дёрнул рычаг, а стражники уже бежали.

Возможно, патруль и правда находился за соседним углом.

А может, именно эту аптеку стража считала достойной «особого» внимания.

Караульные тем временем связали руки беглецу и отвели Олрика к стене. Эдвин коротко осмотрел помещение, затем кивнул мне на подвальную дверь так спокойно, будто мы беседовали за ужином.

— Корбин, помоги молодому Лему найти нужные книги. Думаю, вдвоем вы справитесь до прихода стражи. Роуэн, ступай с Корбином, — перевёл он взгляд на бородатого бойца.

— Слушаюсь, милорд.

Сердце колотилось, будто я вмиг оказался посреди «Криминального чтива». Жутко захотелось оказаться в чугунной ванне с горячей водой, но я (не без труда) загнал трусливое желание подальше и шагнул на ступеньку лестницы, ведущей в хранилище.