Сели мы уже в сумерках.

Борт пробежал по накатанной полосе, вздрогнул напоследок и замер у приземистых складов. Посадочное поле при гарнизоне Первой высоты оказалось близнецом восточного: длинная полоса утоптанной земли да пара ангаров. Только вместо утреннего тумана здесь сыпал мелкий снежок. Он ложился на крыши тонкой плёнкой и таять, похоже, собирался ближе к полудню.

После столичных террас местный воздух бодрил. Зима сюда уже дотягивалась, правда пока только кончиками пальцев.

— Мяв, — возмутился вольер у меня в руке.

— Потерпи, Цент. Сейчас разберёмся, куда нас занесло, и что-нибудь придумаем.

Гарнизонные солдаты потянулись к борту за ящиками, а я отправился искать местное начальство. Начальством оказался интендант с обветренной рожей и планшетом под мышкой. Название «Вардис» интендант слышал впервые. Он повертел его так и эдак, потом сдался и мотнул головой в сторону складов.

— Не слыхал про такой. Тебе надо на железку, парень. Всё снабжение в ту сторону уходит по ветке. Конечная у неё Кельдор, дальше только снег и Эларии. Если твоя дыра существует, в Кельдоре про неё расскажут.

Железкой здесь звали пару стальных ниток, убегавших от складов вниз по склону. У короткой платформы под погрузкой стоял состав: чумазый локомотив тащил за собой десяток грузовых вагонов и хвостовой вагончик с железной трубой, из которой тянуло дымом.

Пассажиров ветка не возила в принципе. Впрочем, два осколка решили вопрос секунд за десять: начальник состава спрятал плату в рукавицу, глянул по сторонам и определил меня в хвостовой вагон, к печке и деду-смазчику.

Ехали всю ночь.

Состав полз вниз, и с каждым часом зима за окном набирала силу. Сначала снег накрыл перелески по самые макушки. Потом деревья пошли на убыль, а сугробы в рост. К утру стёкла затянуло изморозью, и за ними до самого горизонта раскинулись старые знакомые: белая целина да редкие скалы.

Дед-смазчик подкинул угля и покосился на меня раз, наверное, в десятый. Любопытство боролось в нём с приличиями и, судя по ёрзанью, дожимало.

— В Кельдор, стало быть, — сдался он наконец. — По торговой части или служить?

— По хозяйственной. Про Вардис слыхал, отец?

Дед пожевал губами и помолчал. Потом сплюнул в угол, аккуратно, мимо угля.

— Слыхать слыхал, врать не буду. Гиблое место где-то за Кельдором, у самых Бурь. Раньше, сказывают, обозы туда ходили, а потом перестали. Вместе с обозчиками, — дед поворошил кочергой в топке. — А тебе туда на кой?

— Наследство получил.

— Соболезную, — с чувством сказал дед и подкинул ещё угля.

Я развязал узелок Ливии и выдал «вольеру» пирожок с мясом. Из-за прутьев благодарно заурчало.

Заодно расспросил деда про почту. Выяснилось, что в Кельдор её возят раз в неделю, вместе с составом, а про Вардис дед даже уточнять отказался. Так что «задержусь ещё на недельку», бодро сказанное Эмилии по телефону, прямо на глазах превращалось в очередную длинную историю, из-за которой придется оправдываться перед сестрой.

Кельдор встретил нас руганью.

Состав ещё катился вдоль платформы, а на ней уже орали друг на друга гарнизонный офицер и толстяк в тулупе поверх мундира. Делили четыре ящика, которые то ли недогрузили на Первой высоте, то ли перегрузили кому-то более ушлому. Мимо спорщиков солдаты таскали мешки с каменными лицами людей, которых это всё не касается и касаться не будет.

Сам городок жался к скале за станцией и до Деймора не дотягивал раза в три. Стены пониже, башни пожиже. Зато над цитаделью висел выцветший штандарт Флекторов, и герб под ним кто-то заботливо расчистил от снега. Корона сюда ещё доставала. По крайней мере, формально.

Утро ушло на дела: миска и прогулка для Центуриона, расспросы на станции и у рынка. А к обеду я понял, что совершенно неожиданно главный вопрос упёрся в тупик.

Задумывалось всё проще некуда. Местные знают дорогу, у меня есть кристаллы, торг и по рукам. Однако в привокзальном кабаке эта задумка прожила до первого же слова «Вардис».

— Ищу провожатого до Вардиса, — объявил я, оглядев зал. — Плачу стихийный кристалл.

Сначала стало тихо. Целый кристалл в Нижних землях… За такие деньги режут глотки и закладывают родню. Потом мужик за ближним столом хрюкнул в кружку, и зал грохнул.

— До Вардиса ему!

— Кристалл! Слышь, Малый, а на том свете кристаллы принимают?

Отсмеявшись, народ вернулся к выпивке, а ко мне подсел кабатчик. Немолодой, с перебитым носом. Смеяться вместе со всеми он не стал.

— Ты не серчай на них, — начал он негромко. — Только в Вардис тебя и правда никто не поведёт. Ни за кристалл, ни за десять.

— Проклятое место?

— Оно самое. Люди там пропадают. Сгинул обоз, следом артель охотников: семь мужиков при стволах, единённый во главе. Искали всем гарнизоном. Нашли снег, — кабатчик понизил голос. — И Эларии там ходят, как у себя дома. Дозорные с южной стены их чуть не каждую неделю видят.

За соседним столом со скрипом поднялся мужичок неопределённого возраста. Качнулся, поймал равновесие и торжественно приложил ладонь к груди.

— Я поведу! Мне терять неча!

— Сядь, Прош, — устало отозвались от стойки. — Ты в том месяце до ветру пошёл, тебя два дня искали.

Мужичка усадили обратно всем столом, и сопротивлялся он больше для порядка — подвиг был заявлен, а большего от героя и не требовалось.

Что ж. Значит, сам. Дело привычное.

— Хоть дорогу расскажешь? — спросил я кабатчика.

— Дорогу расскажу, чего ж не рассказать, — вздохнул тот. — Судя по всему, отговорить тебя не получиться. Держись старой просеки на восход, там столбы стоят, раньше провод до гарнизона несли. По столбам к сумеркам и упрёшься.

— За снегоходом к кому идти?

— К Квинту, у южных ворот. Скажешь, от Марта.

Мастерская у южных ворот нашлась сразу. Квинт оказался кряжистым дядькой с чёрными от масла руками, и техники у него стояло больше, чем во всём остальном Кельдоре. Слово «аренда» он выслушал благосклонно. Слово «Вардис» перечеркнуло всё.

— В ту сторону не сдаю, — отрезал он и вытер руки ветошью. — Сданное оттуда не возвращается. Вместе с клиентами, что характерно.

— А продать?

— Продать могу. Продать это святое.

Мы прошлись вдоль ряда машин под навесом. Квинт похлопал по седлу крайней: широкие гусеницы, помятый кожух двигателя, лыжи без люфта и свежая заплата на сиденье.

— Ходовая перебрана, движок на морозе заводится с полтычка. Полтора кристалла.

— Она столько новой не стоила.

— Новой она стоила два, — глазом не моргнув соврал Квинт. — И ты посмотри на дело с моей стороны. Машину я больше не увижу, покупателя тоже. Считай, лишние полкристалла идут на помин души.

— Тогда добавь пару канистр. Раз поминки за мой счёт, пусть хоть топливо будет ваше.

Квинт хмыкнул, смерил меня взглядом и махнул рукой. Через полчаса я выехал из южных ворот: в багажной корзине канистры, дорожная сумка, мешок экстрактов от Ливии и пустой вольер, за пазухой Центурион. Барс высунул нос, чихнул от мороза и утянулся обратно.

— Вот и я о том же, — сказал я и прибавил газу.

Просека нашлась быстро: широкая прогалина в редколесье, а вдоль неё, каждые полсотни метров, столбы. Провод с них давно сняли, но дорогу столбы показывали и без него.

Мотор тянул без перебоев, лыжи не рыскали — свои полтора кристалла Квинт отработал. Две нити воли щупали наст по обе руки от машины: свежий снег любит прятать промоины, а на такой скорости хватило бы и одной. После рассказов о пропавших артелях экономить на разведке было бы глупо.

Часа через два просека нырнула в низину, и неожиданно впереди показались люди.

Поперёк пути стояли два снегохода с грузовыми санями. Возле топтались пятеро и смотрели в мою сторону: заметили давно, встали грамотно, с интервалами, стволы у двоих уже в руках.

Можно было свернуть и обойти низину по гребню. Вот только эти ребята здешние места знали, а я нет. Грех не спросить дорогу.

Сбавил ход и остановился метрах в десяти.

— Здорово, мужики. До Вардиса правильно еду?

Пару секунд над низиной висела тишина. Потом старший, детина в волчьем полушубке с чужого плеча, перестал наматывать на кулак ремешок свинцовой гирьки и переспросил:

— До Вардиса? — и заржал первым. — Не, вы слыхали? До Вардиса он едет!

Ржала вся пятёрка, в голос, до слёз. Я же терпеливо ждал. Старший отсмеялся, вытер глаза рукавицей и оглядел меня уже по-деловому. Считал он быстро: машина свежая, одёжка богатая. Охрана отсутствует как класс.

— Правильно едешь, мажорчик, — щедро разрешил он. — Только дальше пешочком. Слазь с машины, скидывай шмотьё и топай назад. По морозцу-то бодро пойдёшь. Может, к утру и доберёшься.

— Заманчивое предложение, — кивнул я. — Только мне обратно не надо.

— Лучше скажи спасибо, что разворачиваем прямо сейчас. Доедешь до Вардиса и вернуться уже не получится. Разве что вперед ногами.

— Значит так, мужики. Предлагаю по-хорошему. Вы показываете дорогу, и расходимся, все живые.

Старший аж крякнул от подобной наглости.

— Не, ну ты глянь, он нам предлагает! — детина мотнул подбородком, и двое сдвинулись с места. — Снимите его с машины. Шмотьё не порвите, оно денег стоит.

Дальше события уложились в два вдоха.

Первый нож вошёл старшему под подбородок раньше, чем гирька вышла на замах. Второй нашёл глазницу молодого — тот как раз вскидывал обрез, да так с ним и осел. Воздушный серп прошёл наискось и развалил горло третьему. Четвёртый успел развернуться в сторону саней, но нить Воли дёрнула его за лодыжку. Хруст шейных позвонков, и в низине снова стало тихо.

Пятый, совсем пацан, так и остался сидеть на снегоходе с открытым ртом.

Я неспешно подошёл, собрал ножи, вытер их о полушубок старшего.

— Дорога до Вардиса, — напомнил я.

Пацана прорвало, и на удивление связно. Дорогу он объяснил без проблем, но гораздо внимательнее я слушал про саму крепость.

Ворота там остались одни, южные, прочие завалены ещё при дедах. Народу в крепости полторы сотни, коли Багор никого не услал на промысел. Багор это хозяин. Страшный человек, жестокий но справедливый.

К сожалению, какой-то более детальной информации выяснить не удалось — пленник относился к самому низшему звену. Но картина происходящего слегка прояснилась.

В крепости засели бандиты. И судя по тому уровню конспирации и ареолу тайн, который они распускают вокруг, мутят они там далеко не бытовые делишки.

Нож приговорил последнего оставшегося в живых. Жалеть было некого — не шибко умный дозорный, растрепавший всю информацию о хозяине, мне явно был не нужен.

Горючее из чужих канистр перекочевало в мои. Трофейные снегоходы выглядели пожиже собственного, так что жадничать я не стал. Центурион за пазухой на всю сцену отозвался одним ленивым зевком.

— Привыкаешь, — одобрил я. — Правильно. Дальше, чую, веселее будет.

Мёртвая роща нашлась через полчаса. Голые чёрные стволы без единой ветки торчали из снега частоколом, и объезжать её пришлось стороной.

За рощей просека раздваивалась. Правый рукав узнавался без всяких подсказок — санный накат в три машины шириной, разбитый полозьями до ледяного блеска. Судя по всему, по нему возили часто и помногу.

Вардис вырос из снежной дымки к сумеркам, как и обещал кабатчик.

Когда-то это была настоящая граничная крепость, младшая сестра Деймора. Теперь от сестры остались воспоминания.

Стены вполовину ниже дейморовских, тёмные от времени и наледи, зубцы выщерблены, а левая надвратная башня заканчивалась обломанным пеньком. Над южными воротами угадывалось место, где раньше сидел герб: камень там был светлее и посечён зубилом.

Сами ворота — ржавое железо в два человеческих роста, стояли запертыми. В левой створке темнела калитка, у калитки притулилась дощатая будка, а из будки, заслышав мотор, выбрался дед.

Подкатил ближе, заглушил двигатель и слез.

Замотанный в тряпьё по самые брови, с колотушкой на верёвке, он перегородил мне путь с уверенностью человека, за спиной которого стоит армия.

— Стой! — проскрипел дед. — Плата за вход!

— И почём нынче вход?

— Пять кристаллов!

— Дед, а совесть почём?

— Не положено без платы! — отрезал он и для убедительности стукнул колотушкой по будке. — Пять кристаллов, или заворачивай оглобли!

Достал грамоту и развернул печатью к нему.

— Тогда читай. Вардис мой удел. Жалован королём Горацием Флектором в вечное владение, вот печать, вот подпись. Хозяину, получается, тоже платить?

Дед уставился на бумагу. Пошевелил бровями. Взял, повертел, изучил вверх ногами и вернул.

— Королём, — дед аж причмокнул. — Да хоть бы и самим создателем вселенной! Не положено без платы. Пять кристаллов!

Спрятал грамоту и мысленно досчитал до пяти. Злиться на деда было всё равно что злиться на погоду. Тут вопросы к другому человеку. В грамоте не нашлось даже маршрута, а канцелярия на вопрос о дороге только пожала плечами.

Про то, чтобы известить местных о смене власти хотя бы завалящим гонцом, речи, понятно, вообще не шло. Очень в духе его величества: ступай, фамильный, владей. Как-нибудь. Чем-нибудь.

— Последний раз спрашиваю, — предупредил я. — Откроешь?

— Пять кри…

Воздух между моих ладоней сжался в кулак.

БУХ!

Калитку вырвало с петлями и куском створки в придачу. Железо пропахало лёд и с лязгом впечаталось в стену ближайшего дома. Дед охнул и солдатиком нырнул в будку. Из будки донеслось сдавленное «не положено», но развивать мысль дед не рискнул.

— За машиной присмотри, — сообщил я дощатой стенке. Будка промолчала, и я счёл это согласием.

Перешагнул порог собственных владений. Ну-с, чем меня порадуют?

Улица за воротами когда-то была главной: широкая, с остатками мостовой и фонарными столбами по обеим сторонам. С тех пор по ней прошлись годы и люди, причём люди постарались заметно усерднее. Колдобины да грязный лёд, вдоль стен мусор кучами. Дома стояли через одного: у этого выбиты окна, у того провалена крыша, зато из соседней трубы валит дым и орёт хор.

Народу хватало. У ближайшей железной бочки с костром грелись трое в тулупах и передавали по кругу мутную бутыль. Дальше кто-то остервенело мочился на стену, не отвлекаясь от беседы с приятелем. Ещё дальше двое неторопливо мутузили друг друга под одобрительный мат десятка зрителей, и по вялости процесса читалось: развлечение это здесь ежедневное, что-то вроде зарядки.

И такого добра до самой цитадели. Костры, дым, рожи, ор.

На грохот выломанной калитки обернулась вся улица. Бутыль замерла на полпути, драка рассосалась сама собой, и десятки взглядов, один мутнее другого, сошлись на мне.

За оружие, что показательно, никто не схватился. Чужаки в эти ворота, похоже, не входили годами, и улица пока просто решала, чья это забота.

Я же пока просто стоял в проёме собственных ворот и разглядывал собственный город.

М-да. Ну здравствуй, Вардис. Хозяин приехал.

* * *

Третья Высота, Королевский дворец

Стопка бумаг на подпись в этот вечер вышла тонкой, и Харитон уже смел надеяться освободиться до полуночи. Надежда прожила до предпоследнего листа: распоряжения о возвращении удела Вардис в коронные ведомости.

Глава исполнительного корпуса перечитал документ дважды, промокнул лоб платком и осторожно поднял глаза. Король стоял у окна, спиной к столу, и ничего хорошего эта спина не обещала.

— Ваше величество. Дозвольте вопрос по Вардису.

— Дозволяю.

— Реймонд с Края, — Харитон заглянул в лист, хотя имя помнил и так. — Это ведь тот самый, по которому Корнелий готовил доклад. Подозреваемый по дейморскому эпизоду. Фамильное достоинство, герб, удел в владение… Я не понимаю замысла, ваше величество. Если человек настолько подозрителен, вопрос ведь решается много… тише.

— Решается, — согласился Гораций Флектор, наблюдая за чем-то внизу, во дворе. — Полгода назад решился бы за вечер. А теперь вокруг него Венторы. Наставник их сына, спаситель дочери. Тиберий за своих держится зубами. Менять сильный род на смутное подозрение расточительно, Харитон.

Харитон покивал, складывая платок по старым сгибам. Мысль догнала его на третьем сгибе.

— Поэтому Вардис, — медленно проговорил он. — Удел, вычеркнутый из ведомостей двадцать лет назад. Там ведь нехорошо, ваше величество. Совсем нехорошо.

— Там чудесно, — Гораций чуть повернул голову. — Тихо, просторно. И далеко от столичной суеты.

— А если он там погибнет?

— Значит, удачливый сборщик с Края исчерпал свою удачу, и я зря тратил на него чернила. Вопрос закроется сам, без единого упрёка в нашу сторону. Венторы погорюют и утешатся контрактом.

— А если выживет? — Харитон задал вопрос и тут же пожалел об этом.

Король обернулся. В уголках его глаз собрались морщинки, и от этой почти улыбки главе исполнительного корпуса захотелось оказаться где-нибудь в архиве, среди безопасных пыльных полок.

— Если выживет и удержит крепость, из весомых подозреваемых он перейдёт в наиважнейшие. И тогда мы продолжим знакомство, — Гораций вернулся к окну. — Мёртвый снимает вопросы, Харитон. Живой на них отвечает. На все.

Харитон поклонился и собрал бумаги. У самых дверей его догнало негромкое:

— Наблюдателя можешь не отправлять.

— Ваше величество?..

— Он уже там.