Хенрик стоял посреди двора, вытянув руку с моей пластинкой, и ждал ответа. Глаза круглые, рот чуть приоткрыт. У ворот тем временем разгружалась колонна, и как минимум трое грузчиков уже навострили уши в нашу сторону.

— Давайте пройдём внутрь, — я кивнул на цитадель. — Такие вопросы на улице не обсуждают.

— Да-да, конечно, — поверенный сунул артефакт за пазуху быстрее, чем я договорил.

Шагали молча. Хенрик семенил на полкорпуса позади, сверля мне затылок взглядом, а я прикидывал расклад.

Признаваться не хотелось. Совсем. Каждый, кто знает лишнее, это своеобразная дырка в заборе, и к сожалению, дырок в моём заборе и без того хватало.

С другой стороны, что я ему скажу? Покупаю на стороне? Ага. Этот человек шёл по моему следу от самой Второй высоты, добрался до дыры на краю обитаемых земель и первым делом проверил, нет ли здесь чужого мастера. Нет здесь чужого мастера. И артефакторов у меня в подчинении нет, о чём он уже знает. Товар при этом идёт из Вардиса партиями, клейма такого никто не встречал, а ближайшие соседи, у которых можно было бы «покупать на стороне»…

Вот именно. Ближайшие мои соседи скачут на барсах и шипят. Пытливый ум сложит два и два быстрее, чем я успею придумать легенду. А слухи о том, что хозяин Вардиса приторговывает эларийским товаром, с учётом уже висящих на мне вопросов короны, это даже не дырка в заборе. Это ворота нараспашку.

В кабинете я указал гостю на кресло, сам устроился за столом. Центурион приоткрыл один глаз со своего подоконника, оценил визитёра и досматривать не стал. Хенрик сел на самый край, положив папку с образцом на колени, и замер.

— Вы спрашивали, я ли делаю эти артефакты, — что ж, правду выходило сказать выгоднее всего. — Я.

Поверенный медленно выдохнул. Потом так же медленно вдохнул.

— Простите великодушно, господин Кастелло, но… я обязан уточнить. Изделия с этим клеймом несут три разных воплощения. Ветер. Свет. И смерть. Всё это…

— Всё это делаю я. Ветер, свет, смерть. Вы всё верно подметили, других мастеров здесь нет.

Благо холод в артефакты на продажу я не добавлял — немного подумал головой.

Хенрик посмотрел на меня. Потом на пластинку, выглядывающую из папки. Потом снова на меня, и во взгляде его читалась простая арифметика: сколько мне лет и сколько лет обычно уходит на одно единение.

— Трижды единённый, — проговорил он вполголоса. — В вашем возрасте. Господин Кастелло, да вы хоть понимаете…

Он оборвал сам себя, махнул рукой и с полминуты просто сидел, глядя куда-то сквозь стол. Я не торопил. Пусть уляжется: человеку, который всю жизнь провёл среди артефактов, есть с чем сравнивать.

— Прошу простить, — Хенрик взял себя в руки быстро, только пальцы на папке остались белыми. — Тридцать лет по палатам и лавкам… Думал, в этом ремесле меня уже ничем не удивить. — Он подался вперёд. — И ведь дело даже не в числе стихий, господин Кастелло. Мастер Готфрид испытывал ваш артефакт лично. Воплощение третьей грани било вдвое сильнее, чем третьей грани положено. Приборы проверяли дважды.

Ага. Значит, вот что у них там не сходилось. Объяснять, в чем заключается особенность моего подхода, я, понятно, не собирался, поэтому только вежливо приподнял бровь: продолжайте, мол.

— Кто ещё из вашей братии знает про меня? — спросил я вместо ответа.

— Мастер Готфрид и я. Подмастерье, который вёл поиск, знает лишь название городка, — Хенрик выдержал взгляд. — Господин Кастелло, я понимаю ваше положение. Вы не афишируете ни имя, ни дар: изделия идут без паспорта, анонимными партиями, через перекупщиков. Будь иначе, о вас гудела бы каждая палата от Края до столицы. Так вот, со стороны семьи Ланге можете не опасаться. Мы никому не скажем.

Верилось с трудом, и, видимо, это было написано у меня на лице, потому что поверенный тут же добавил:

— Не сочтите за цинизм, господин Кастелло: исключительно голый расчёт. Мастер ваших способностей, работающий тихо, для нас находка. Кричать о вас на всех углах значит выставить вас на обозрение конкурентам, а зачем нам своими руками устраивать торги за ваше сотрудничество? Семье Ланге выгодно, чтобы о вас знал только семья Ланге. И больше никто.

А вот это уже звучало убедительно. Благородству я не верил ни в одной из жизней, а вот жадности — охотно. Жадность — та же железная дорога: всегда известно, куда повезёт.

— Сотрудничество, — повторил я. — Какое именно?

— Об этом не со мной, — Хенрик развёл руками с искренним сожалением. — Условия обсуждает лично мастер Готфрид, он ждёт вас на Второй высоте. Я уполномочен передать приглашение и сказать одно: перспективы вас не разочаруют. Семья Ланге у всех на слуху, очередь заказчиков расписана на три года вперёд. А про наши торговые каналы я скромно промолчу: лучшие в королевстве. С нами вы заработаете столько, сколько тихой торговлей через Кельдор не соберёте и за десять лет.

Заманчиво. Без шуток заманчиво: сбыт у меня и правда держался на соплях.

Вот только между мной и Второй высотой сейчас стоял дворец, а с короной наперевес в гости к торговым домам не ходят. Сначала выяснить, чего от меня хочет его величество. Потом всё остальное.

— Предложение я услышал, — сказал я. — И не отказываюсь. Но прямо сейчас поехать не могу: дела в столице, отложить их нельзя. Как разберусь, дам о себе знать.

Хенрик погрустнел на глазах. Плечи осели, папка на коленях обвисла. Похоже, в мечтах он уже вёз меня к мастеру этим же рейсом.

— Что ж… Настаивать не смею, — он вытащил из-за пазухи тонкую пластинку тёмного дерева, положил на стол и подтолкнул ко мне. — Тогда хотя бы это. Знак семьи Ланге. Личная метка мастера Готфрида, таких роздано меньше, чем у меня пальцев.

Я взял пластинку. Чиз, тёплый на ощупь, гладкий от полировки. С одной стороны выжжено клеймо, с другой вился резной вензель.

— И что это за штука?

— Ваш билет в святые святых наших закромов, — просто ответил Хенрик. — В любом отделении семьи предъявителя ведут в закрытое хранилище, к товару, который не выставляют. И цены для своих: ниже общих на треть. Семья Ланге умеет быть гостеприимным, господин Кастелло. Убедитесь сами, не дожидаясь Второй высоты.

Так. А вот это интересно.

Я повертел пластинку в пальцах. В свете последних событий закупиться вещами лучших мастеров королевства было бы очень, очень кстати. Чуйка моя про дворец высказывалась однозначно, а собственного производства на все случаи жизни не напасёшься: я хорош в трёх стихиях, но лучшие мастера копили своё веками.

— Проверю, — пообещал я. — Где ближайшее отделение?

Ближайшее отделение семьи, по словам Хенрика, ждало меня в Грависе, узловом городке на той же ветке, что и Кельдор, только дальше от Края, в сторону Первой высоты. Сутки пути, если выехать с рассветом и не тянуть. Сам поверенный отбыл тем же вечером с обратным рейсом колонны, довольный хотя бы половиной успеха, а я не тянул: с утра снегоход до Кельдора, Центурион на штатном месте за пазухой, на станции грузовой состав, два осколка начальнику, и хвостовой вагон в моём полном распоряжении. Мимо Грависа я уже проезжал однажды, той самой ночью, когда ехал принимать свой удел, только тогда мне было не до станционных огней.

Теперь было.

Гравис жил железной дорогой и не скрывал этого: пути расходились от станции на добрый десяток веток, вдоль них тянулись склады, и даже улицы легли вдоль насыпей, проложенные по шпалам заодно с ветками. Над депо висел дым, между составами сновали погрузчики. И ни одной стены. То есть вообще: городок у самого порога Нижних земель стоял нараспашку, заходи кто хочет.

Ну да, чего им бояться. Буря сюда не доходит, эларии тем более, тварей распугали составы. Досюда Край уже не дотягивался, и по местным меркам жизнь здесь считалась глубоким тылом.

Смотрелось это до неприличия сыто. Я шёл от станции по главной улице, мимо витрин со свежим хлебом и мальчишек, гонявших консервную банку прямо по проезжей части. Три месяца назад я прошёл бы здесь и не заметил. А теперь вот иду и считаю: стен нет, дозоров тоже. Стволов на всю улицу я насчитал ровно ноль. Живут же люди. Даже завидно.

Отделение семьи Ланге стояло в двух кварталах от станции: одноэтажный каменный дом, скромная вывеска, знакомое клеймо над дверью. Внутри пахло воском и деревом, вдоль стен тянулись витрины с товаром: щитовые пластины, индикаторы, тепляки в дорожных чехлах, охранные пологи. Публика толкалась самая обычная, машинисты да купцы.

Я подошёл к прилавку и молча положил на него пластинку с вензелем.

Приказчик, молодой парень с цепкими глазами, глянул мельком, потом ещё раз, уже внимательно. Затем поднял на меня взгляд, и торговая скука слетела с него разом.

— Прошу за мной, господин. Сюда, пожалуйста.

Ни вопросов, ни «как вас представить». Умеют же, когда хотят.

За неприметной дверью в глубине зала открылся коридор, за ним второй зал, вдвое меньше первого и без единого окна. Лампы, бархат на полках, товар не рядами, а поштучно, каждая вещь на своей подставке. Закрытое хранилище, всё как обещал Хенрик.

Я прошёлся вдоль полок. Раз прошёлся, два.

Добротно. Дорого. Щит работы мастера четвёртой грани в костяной оправе, парные индикаторы, полог на три стихии, дорожный набор экстрактов. Крепкий продвинутый класс, всё с паспортами, всё с клеймами. В Дейморе от такой полки упали бы в обморок всем составом оценочной палаты.

Вот только я ехал сюда сутки не за этим. Где высший класс? Где вещи, от которых у меня, человека, повидавшего армейские арсеналы не одного мира, должно было ёкнуть? Лучший торговый дом королевства, закрытое хранилище, метка самого Готфрида, и что? Полог на три стихии?

— И что, это всё? — не выдержал я.

Приказчик даже не подумал оправдываться, только развёл руками:

— Самое дальнее отделение семьи Ланге, господин. Оборот здесь скромный, держать редкости на месте нет смысла. Но если позволите… — он уже тянулся к шкафу у стены. — Ассортимент семьи целиком. Всё, что есть на складах любого отделения. Выберете, и доставим срочным рейсом куда скажете, хоть на Край.

На стол передо мной лёг планшет в кожаном чехле. Я откинул крышку, экран засветился, побежали строчки.

Это был уже другой разговор. Совсем другой. Списки шли по классам, от продвинутого к высшему, с описаниями и ценами. На третьем десятке строк я мысленно извинился перед дальним отделением за поспешную реакцию.

Щиты работы мастеров седьмой грани, атакующие связки, охранные пологи, артефакты связи. У доброй половины позиций в графе «мастер» стояли имена с пометкой о годах работы, и годы эти кончились задолго до моего появления в этом мире. Мастера давно в земле, а вещи живут — лишь меняй кристалл в лунке да обслуживай по расписанию, и артефакт переживёт ещё пять хозяев.

Я листал не спеша, с чувством, толком и расстановкой. Приказчик застыл у стола, не дыша. Судя по лицу, раздел высшего класса он и сам видел открытым что-то около второго раза в жизни, и сейчас разрывался между служебной невозмутимостью и желанием заглянуть через плечо.

Первыми зацепили меня два лота. Оба из маскирующих.

Первый шёл от мастера света седьмой грани: обруч, меняющий видимый облик. Черты лица, цвет волос и глаз, хоть каждый день новые. Работа сложнейшая, свет вообще капризен в закреплении, а тут полный образ и заявленный год непрерывного ношения от одного кристалла.

А второй…

Второй я перечитал трижды.

Кольцо работы единённого стихии жизни. Имя мастера мне ничего не говорило, зато пометки говорили всё: девятая грань, полтора века как умер, сохранившихся изделий по пальцам. Тут иллюзиями уже и не пахло. Стихия жизни перестраивала само тело носителя под запрос: кожу, рост, черты, голос. Медленно, за часы, зато по-настоящему. Хоть в старика, хоть в купца средней руки, и никакой индикатор не подкопается, потому что проверять нечего — тело как тело.

Я откинулся на спинку стула, почёсывая Центуриона за ухом: тот как раз выбрался из-за пазухи посмотреть, чего хозяин замер.

А замереть было от чего.

Полтора века эта штука пролежала по чужим сейфам, дожидаясь, пока мимо пройдёт человек, которому она нужна больше воздуха. И дождалась.

Меня ищет мастерская, подозревает корона, ждёт не дождётся кое-кто из эларийских Высших, да и дом Сайрит вряд ли записал меня в друзья. Кажется, я случайно наткнулся на очень подходящую для себя вещь.

Конечно, была и обратная сторона, куда без неё. Вещь с такой историей не пропадает бесследно: продажу запишут, слух пойдёт, и однажды кто-нибудь умный сообразит, что хозяин Вардиса купил себе новое лицо. Пару минут я всерьёз взвешивал, не превратит ли след от такой покупки артефакт в пустышку.

Не думаю.

— Эти два, — я развернул планшет к приказчику. — Сколько выйдет?

Парень вгляделся, сглотнул и взялся за счёты. Считал долго, дважды сбивался.

Щёлк. Щёлк-щёлк.

— Пятьдесят кристаллов за оба, господин. Это со скидкой семьи.

Пятьдесят⁈ Внутренний жмот взвыл и лёг поперёк дороги.

С трудом перешагнул и пошёл дальше. Бабки город уже приносил, штольня работала, партии товаров уходили. А чуйка, которой я обязан большей частью своих жизней, вежливо напоминала: скоро начнётся такое, что экономить станет поздно. Скупиться на броню перед дракой — так себе затея.

И потом, во дворец я ехал один. Ни гарнизона за спиной, ни стен: всё, чем я смогу там ответить, поедет на мне. Так что добрал по списку: щит на связке земли и огня от мастера восьмой грани. Атакующий брусок молнии, годный хоть против строя, хоть против твари с гряды. И пространственное кольцо-хранилище, серийную работу кого-то из самих Ланге, без громкого имени, отчего и цена выходила щадящей. Внутри несколько кубометров свободного пространства, что уже считалось невероятным по местным меркам.

— Семьдесят кристаллов, — выдохнул приказчик, отщёлкав итог. — Доставка срочным рейсом… в Вардис, я верно понял?.. включена. Два дня, господин, поспеет почти следом за вами.

Семьдесят… Где-то на Второй высоте мастер Готфрид ещё не знал, что его действия уже привели к неплохой такой прибыли, хотя наше сотрудничество даже не началось.

Развязав кисет, я принялся выкладывать кристаллы на бархат.

Тук. Тук. Тук-тук.

На удивление не жалко. Вот ни капли.

Обратная дорога съела ещё сутки, и в Вардис я въехал затемно, под перекличку часовых с надвратной. А дальше время понеслось вскачь: недельный срок, который я сам же выторговал у Флавия, таял на глазах, и крепость следовало сдать в надёжные руки.

Руки нашлись. Корнею отошли стены, караулы и право решать всё, что стреляет, Герте — муштра и порядок, чтобы к моему возвращению гарнизон ходил строем даже в нужник. Брамс принял технику и склады, Скиф получил наказ трепаться исключительно о погоде. Матвеичу в штольню ушла записка с расписанием смен и отдельным пунктом про особых работничков в кандалах: кормить, стеречь, наружу не выпускать. Эмилия к тому моменту уже которые сутки сидела в моих бумагах, и «записочки», как она их называла, на глазах превращались в настоящие ведомости с колонками и итогами. Казначей у меня, выходит, всё-таки появился. Осталось выторговать себе право тратить собственные кристаллы без письменного обоснования.

Срочный рейс семьи Ланге вкатился в ворота наутро после моего возвращения, день в день с обещанием: одна машина, два молчаливых сопровождающих и опечатанный ящик с клеймом. Остаток в тридцать кристаллов ушёл старшему под расписку с печатью семьи.

Быстро проверил артефакты, после чего принял товар и сразу же понес обруч на второй этаж.

Эмилия обнаружилась за столом, по локоть в моих долговых тетрадях. Судя по лицу, тетради проигрывали.

— Рей, у тебя тут запись «отдал Шнырю десять, вернул сколько-то». Сколько-то, Рей! Это сколько?

— Ну вернул же, — прикрыв дверь, я положил перед ней плоский футляр. — Держи. Подарок.

Сестра посмотрела на футляр с подозрением. Открыла. Внутри на бархате лежал тонкий обруч, простой и гладкий, без камней.

— Красивый, — осторожно сказала она. — А теперь говори, что это на самом деле.

Вот же… Насквозь видит.

— Маскирующий артефакт.

Эмилия молчала. Пальцы её замерли над обручем, не касаясь.

— Зачем он мне, Рей?

Вопрос по делу, и врать на него не хотелось. Пприсел на край стола.

— Я уезжаю к королю, Эми. Скорее всего, всё пройдёт гладко: поулыбаюсь, выслушаю поздравления, вернусь. Но если вдруг… — я поймал её взгляд и держал. — Если вдруг за мной придут не с поздравлениями, ты наденешь эту штуку, возьмёшь деньги из третьего ящика и уедешь первым же составом куда глаза глядят. Уже с другим лицом. Не споря и не дожидаясь меня. Договорились?

Сестра смотрела на меня долго. Очень долго. Где-то за окном орал Скиф, распекаемый Гертой, внизу стучали молотки, а она всё смотрела, и в глазах её стоял всё тот же невысказанный разговор: люди с твоим прошлым тихо не живут.

— Договорились, — прошептала она наконец. — Но третий ящик я сначала пересчитаю. Там у тебя тоже «сколько-то».

Выезжать я собирался после полудня: снегоход до Кельдора, ночёвка, утренний состав, Первая высота и борт. Выходило впритык, день в день, и то при условии, что нигде не встряну и что его величество считает дни так же, как я.

— Хозяин! — дозорный слетел с надвратной, не касаясь ступеней. — С запада колонна! Большая!.. Очень большая, идёт к нам!

Я поднялся на стену за полминуты. Корней уже стоял у кладки с биноклем, не обернувшись на мои шаги. Спина каменная. Плохо.

По снежной равнине, разворачиваясь от просеки широким строем, к Вардису шла колонна. Десятка два машин, не меньше, за ними тягачи с прицепами, по флангам снегоходы охранения. Над головной машиной тяжело полоскались знамёна: серебро на чёрном, королевский герб Флекторов. А ниже, на бортах, повторялся один и тот же шеврон, и Корней рядом со мной выдохнул его название вслух. Получилось ругательство.

— Это же один из именитых королевских боевых отрядов… «Черный закат!» Его Величество решил сровнять нас с землей, или что?

Пафосное названьице мне ни о чем не говорило, но бледное как мел лицо Корнея было лучше любых слов.

Я опустил бинокль.

Значит, вот как выглядит моё сопровождение до дворца. Два десятка машин и боевой отряд короны под знамёнами на полнеба.

И что-то я сомневаюсь, что такие процессии присылают за героями. Скорее за особо опасными преступниками, чей побег категорически недопустим.

Святой Деймос… Не многовато ли чести мне будет?