Три недели после той ночи прошли до неприличия мирно. Пролом заложили, стена встала в леса уже в открытую, без всяких приманок. Партии брусков уходили в Кельдор с каждой колонной, ледышки в глифировых кандалах исправно махали кайлом в штольне: Матвеич поначалу косился на новых работничков, потом распробовал и затребовал ещё. Ничего не горело, в ворота никто не ломился. Рутина, о которой я успел соскучиться.

На исходе второй недели я решил, что тише уже не станет, и позвонил со станции Кельдора в Деймор. Разговор вышел короче, чем я готовился: я сказал, что оброс хозяйством и что жить одной в Дейморе сестре больше незачем. Эмилия помолчала в трубку секунд десять и согласилась на переезд.

И вот теперь снегоход перевалил последний гребень просеки, а Эмилия в очередной раз прилипла к стеклу.

— Выглядит нелюдимо, — девушка провожала взглядом пустые столбы, по котором когда-то бежали провода. — Рей, ты уверен, что здесь и правда будет лучше, чем в Дейморе?

— Уверен, — с легкой улыбкой кивнул я. — И связь тоже скоро будет — мои люди уже работают над этим.

— Работают? Ты где столько денег собрался взять? Провести линию до Края — тут даже парочки кристаллов не хватит.

— Просто смотри.

Фыркнув, сестра вернулась к стеклу. Всю дорогу она вела себя примерно так: три минуты молчания, вопрос, фырканье, снова стекло. Брамс, гнавший машину от станции с глухой ночи, то и дело поглядывал на неё в зеркало с плохо прикрытым изумлением. Оно и понятном — он впервые видел, чтобы с боссом кто-то так разговаривал.

До Кельдора сестра добиралась трое суток грузовым составом, обычным рейсом, наслушавшись от попутчиков такого, что первым делом на перроне ощупала меня на предмет ранений. Про Вардис по железной дороге рассказывали с огоньком: и место проклятое, и хозяин там то ли колдун, то ли покойник. Я не спорил. Про покойника так вообще почти угадали.

Наконец, за деревьями открылась равнина, а следом за ней и крепость.

Я ждал этого момента, чего уж скрывать. Восточная стена стояла в лесах, где копошились люди, над кладкой ходила стрела крана, у ворот дымили две полевые кухни, от штольни как раз выворачивала гружёная колонна. Над цитаделью, на свежем флагштоке, полоскалось полотнище с гербом, которого два месяца назад не существовало в природе.

— Это… — Эмилия моргнула. — Это что?

— Вардис.

— Мне говорили, тут развалины!

— Ошиблись маленько, с кем не бывает.

Часовой на надвратной разглядел машину издали. До ворот оставалось метров триста, а сверху уже орали:

— Хозяин! Хозяин едет, открывай!

Створки поползли в стороны загодя, и снегоход вкатился в город, не сбавляя хода. Эмилия медленно повернулась ко мне. Так она смотрела в Дейморе, над списком наших долгов.

— Хозяин, — повторила она.

— Ага.

— Рей. Ты не хочешь мне ничего сказать?

— Ну-у, — я вытянул из-за пазухи кожаную папку и положил ей на колени. — Вот, можешь почитать.

Папку девушка открывала двумя пальцами и не с первой попытки. Гербовая бумага цвета слоновой кости, печать в четверть ладони. «Я, Гораций Флектор, милостью Высот…» Дальше она читала молча, только губы шевелились. На словах «возводится в достоинство фамильного» губы остановились.

— Ты, — сказала Эмилия севшим голосом. — Фамильный?

— Ага, — подтвердил я. — И ты, как моя сестра, теперь тоже. Или это так не работает?

Девушка на удивление рассеяно помотала головой, хотя откуда ей было знать про такие тонкости возведения простолюдина в разряд фамильных.

— Забавно получилось, — одними губами сказала она под нос.

Затем Эмилия отпихнула папку от себя на длину руки. Посидела. Придвинула обратно, перечитала. Машина тем временем катилась через город: мимо плаца, где Герта строила бойцов, перекрикивая мотор, мимо очереди у котла и водокачки.

— Рей. Сколько у тебя людей?

— Сотни две с лишним. Точнее скажет Корней, познакомлю.

— И все на твоем обеспечении? — сестра проводила взглядом мешки у кухни. — Это же дрова, мука, одежда, жалованье… Сколько же у тебя в день выходит?

— Много, — не стал врать я. — Но у меня есть рудник. Торгуем по маленьку. Справляемся.

Сестра смотрела то на бумагу, то в окно. На лице у неё две картинки со скрипом склеивались в одну.

— Рей!.. — наконец, она развернулась ко мне вся разом. — Ты обещал! Ты обещал, что даже не подумаешь привлекать внимание королевской семьи! Пообещай, говорю, а ты — обещаю изо всех сил! Изо всех сил, Рей!

— Внимания я не привлекал. Оно само пришло, — я пожал плечами. — Согласись, есть разница.

— Никакой!

— Огромная. За меня уже все сделали, оставалось только не упасть лицом в грязь.

Эмилия набрала воздуха для следующей тирады, посмотрела на меня и, выдохнув, закрыла глаза. Губы её задвигались, отсчитывая до пяти. Старый семейный способ, безотказный.

— Ладно, — сказала она наконец. — Рассказывай. Всё. С самого начала.

Рассказывал я до самой цитадели и потом ещё час в кабинете, за чаем, который Фрол расстарался подать «для госпожи» в единственном целом сервизе крепости. Сага вышла причёсанная: эларии в ней паслись где-то за горизонтом, ловушек и подвалов не водилось вовсе. Врал я, по большому счёту, только умолчаниями — жанр, отработанный на сестре до блеска. Грамоту по ходу рассказа пришлось отобрать и запереть в стол: казённые печати не восстанавливают, а сестра прижимала папку к груди так, что гербовая бумага похрустывала.

— Рудник, — она загибала пальцы. — Вооружение на пол сотни людей. Стройка. Мастеровые за двойную плату. Рей, тебе нужен учёт, нормальный, а не твои записочки. Казначей тебе нужен!

— Нет у меня казначея. Есть вакансия, — я отсалютовал ей кружкой. — Плата скромная, зато вид из окна на собственную стену.

— Я подумаю, — важно сказала сестра. Ну-ну. Считать мои кристаллы она начнёт ещё до ужина.

Уж не знаю, чем там сестра зарабатывала в Дейморе, но голова у нее на плечах имеется, и достойна она гораздо больших вещей, чем несколько щепоток пыли да пары осколков.

Центурион всё это время возлежал на подоконнике, делая вид, что происходящее его не касается. Потом всё же снизошёл: перетёк на диван и, обнюхав гостью, улёгся поперёк её колен по-хозяйски. Эмилия ойкнула и утонула пальцами в шерсти.

— Ты вырос, — сообщила она ему с укоризной. — А обещал быть котёнком.

Барс в ответ привычно захрапел. С присвистом, как обычно.

Комнату девушке приготовили на втором этаже цитадели, окнами во двор, с новой печью. Брамс затащил наверх оба её тюка, кряхтя больше для порядка. Эмилия прошлась из угла в угол, потрогав подоконник и раму, ещё липкую от свежей краски. У окна остановилась: внизу меняли караул, Корней распекал кого-то у оружейки.

— Безопасно, значит, — сказала она негромко.

— Безопаснее не бывает. Стены, оружие, люди. Я, в конце концов.

— Вот ты меня как раз и пугаешь, — она обернулась, улыбаясь одними губами. — Люди с твоим прошлым тихо не живут, Рей.

Удивленно вскинул бровь вверх. Неужели девушка созрела мне что-то рассказать? До этого Эмилия ни разу не заикалась об этих вопросах первой.

Вот только спросить я не успел.

Бам!

Внизу хлопнула дверь, простучали по лестнице шаги, и в комнату без стука влетел Скиф. Рожа красная, волосы дыбом, грудь тяжело вздымается.

— Босс! Там это… — покосившись на Эмилию, он набрал воздуха и всё-таки выпалил: — Люди короля! В воротах! Думаю, уже зашли в город.

Вот тебе и тихий день.

— Эми, побудь пока здесь, ладно? Обживайся, — я поднялся. — Скиф, за мной. По дороге рассказываешь.

Рассказывать оказалось особо нечего. К воротам подкатили три снегохода, на снегоходах пятеро: двое при бумагах и знаках корпуса, при них тройка сопровождения со стволами. Часовые было упёрлись, но старший гостей предъявил какую-то бумагу с печатью, и тут уже было не до возражений. Корней, впустил их во двор, после чего сразу послал за мной.

— Скиф. Слушай сюда, — я придержал болтуна за плечо у самой лестницы. — Бегом по крепости — у меня тут важные гости, языки в узел. А лучше и самим по улицам не шастать. Всех свидетелей той ночи, которые знают про пленных, убрать куда подальше. Кто вякнет при чужих, того я лично отправлю к Матвеичу, породу нюхать. Это и тебя касается. Понял?

— Обижаете, босс. Я ж могила.

— Ага, могила. Именно поэтому повторяю дважды.

Скиф унёсся, а во дворе меня уже ждали. Боец сопровождения, молодой, отбарабанил заученное:

— Господин Кастелло? — моя новая фамилия уже была на слуху. — Дознавательный отдел исполнительного корпуса короны просит вас об аудиенции. Безотлагательно. Настоятельная просьба.

Просьба. Настоятельная. Как я люблю официальный язык — слова-то вроде все вежливые, а смысл торчит наружу гвоздём из сапога.

Принимать гостей я решил в кабинете. Пока процессия поднималась по лестнице, успел разложить перед собой ведомости постройки и пустить нить прогуляться по гостям. Ничего особенного не выяснил, что, впрочем, не значило ровным счётом ничего. Пока человек не черпает силу, от обывателя его не отличить, разве что его ступень единения не выше пятой.

Пока я витал в мыслях, дверь открылась, и думать стало некогда.

Первым вошёл сухой седоватый мужчина в тёмной форме без единой лишней нашивки. Возраст неопределённый, лицо неопределённое, из тех, что забываешь раньше, чем закроется дверь. За ним, с папкой под мышкой…

Надо же.

Форма сидела без единой складки. Волосы собраны так туго, что чуть подтягивали уголки глаз. И перчатки. Тонкие кожаные перчатки, которые их хозяйка не снимала, кажется, даже во сне.

Октавия. Собственной персоной, и уже не в дейморском подвале, а при знаках исполнительного корпуса. Быстро летают некоторые пташки. И вряд ли сами по себе: таких двигают.

— Господин Кастелло, — без долгих расшаркиваний начал седой гладким голосом, обкатанным о тысячи протоколов. — Флавий, дознаватель исполнительного корпуса. Моя коллега…

— Госпожа Октавия, — я гостеприимно повёл рукой в сторону кресел. — Помню. Деймор, допросная, жестянка с леденцами. Вижу, вас можно поздравит с повышением. Стремительно вы.

— Благодарю, — уронила девушка голосом как из погреба.

Она села, раскрыла папку и взялась за перо, не подняв на меня глаз. Знакомая манера. В Дейморе она вот так же не поднимала головы, пока не пришло время вцепиться.

Центурион сгрузился с подоконника на угол стола и, устроившись на бумагах, уставился на гостью в упор. Узнал. Октавия на секунду прервала письмо, перчатка чуть скрипнула по перу. Тоже узнала. Флавий покосился на барса с интересом, неожиданно живым для протокольного лица, и чуть отодвинул кресло.

— Итак, чем обязан? — я откинулся на спинку. — Гости из столицы в наших краях реже хорошей погоды.

— Корона интересуется вашими успехами, господин Кастелло, — Флавий сложил руки на коленях. — Удел, который двадцать лет числился чуть ли не вымершим, за неполных два месяца встал на ноги. Гарнизон вооружён заводским оружием. Крепость отстраивается. Разбой на просеке прекратился. Люди едут к вам наниматься даже из Кельдора. Впечатляющая картина.

— Стараемся.

— Позвольте полюбопытствовать, на какие средства?

Начинается. Я мысленно разложил перед собой карты. Аккуратно: часть правды у них уже есть, так что крыть пока было чем.

— Удел достался мне не таким уж нищим, каким числился, — не стал сразу выкладывать козыри. — Прежние обитатели кое-что скопили. Грабили-то они двадцать лет, а тратить здесь особо не на что.

— Кое-что, — повторил Флавий без выражения. — Господин Кастелло, по нашим сведениям, рудник чиза в вашем уделе жив. Тот самый рудник, который в коронных ведомостях двадцать лет значится выработанным.

Ну, это было неудивительно. Людей у меня работает много, и рано или поздно новости должны были бы распространиться, да я и не пытался их сдерживать. Потому что главным фактором было то, что сырой чиз вместе с заготовками под артефакты и самими артефактами уходил на продажу в гигантских количествах. И если эларии забирали руду себе, не светя ее на людских просторах, то я так делать не мог. И выяснить что за новый поставщик такого ценного товара появился на рынке, не должно было составить труда.

— Жив, — не стал отпираться я. — Кончился он только на бумаге. Бандиты, что сидели тут до меня, преспокойно его копали все эти годы. Камень уходил контрабандой, мимо ведомостей. Лавочку эту я прикрыл, бандитов прогнал. Добыча теперь идёт в открытую, налоги пойдут короне со следующего отчетного квартала, всё честь по чести.

— Прогнали, — перо Октавии остановилось. — Полторы сотни вооружённых людей. В одиночку. Легко?

— Не поверите: почти. Основная публика разбежалась сама, стоило прижать верхушку. Разбойник смел, пока перед ним трусливая шелупонь, а не законный хозяин с фамилией.

— Охотно верю, — равнодушно кивнула Октавия. В переводе: не верю ни единому слову. — А бенефициары? Двадцать лет камень уходил куда-то. Столько чиза не растворяется в воздухе, господин Кастелло. В королевстве заметили бы.

— Значит, плохо смотрели, — я пожал плечами, не поведя лицом. — Спросите с тех, кто двадцать лет подписывал по Вардису пустые ведомости. Я в этих краях второй месяц, и контрабандные тропы успел разве что перекрыть, а не изучить.

Флавий сделал какую-то пометку в записях.

— Хорошо. Теперь о происшествиях. По дороге к вам мы слышали о волнах тварей. Стая за стаей, чуть ли не осада. Для здешних мест это обычное дело?

— Для здешних вполне. Зверьё у Края ходит волнами, дело известное. Мы отбились, твари тоже сделали выводы, теперь тихо.

— И эларии, — Флавий произнёс это слово тем же голосом, что и всё остальное. Только пауза перед ним вышла на волос длиннее. — Их видели в окрестностях вашего удела.

И не только в окрестностях — три десятка ледышек прямо сейчас махали инструментом в моей штольне.

— Граница рядом, — я кивнул за окно. — Эларии тут скачут испокон веков, спросите в Кельдоре, вам каждый второй расскажет. К стенам не лезут: во всяком случае, с тех пор, как на стенах появились стволы. Ничего подозрительного.

— Ничего подозрительного, — эхом произнесла Октавия и наконец подняла глаза. Тот же взгляд, что и в Дейморе. Кошка перед мышиной норой, устроившаяся на всю ночь. — Вначале удачливый сборщик стал удачливым фамильным. Затем мёртвый удел оживает за два месяца. И все проблемы разом испаряются, оказавшись чем-то несущественным.

— Госпожа Октавия, — вздохнул я. — Мы с вами уже выясняли: моя удача не по вашему ведомству. Оснований, помнится, не нашлось.

Крак.

Перо поставило точку с таким нажимом, что расщепило кончик. Флавий кинул на коллегу короткий взгляд, и та вернулась к бумагам.

— Собственно, к цели визита, — он чуть наклонился вперёд. — Его величество осведомлён о ваших успехах и желает поздравить вас лично. Вам надлежит прибыть во дворец. Аудиенция назначена, борт короны ждёт на Первой высоте.

— Уже ждёт? — удивился я. — Какие сроки?

— Сейчас, господин Кастелло. Мы сопроводим.

Сейчас.

Внутри у меня всё разом подобралось. На той стороне стола сидели двое вежливых людей, предлагая мне сесть в машину, доехать до Кельдора, погрузиться в состав, пересесть на борт и прилететь прямиком в ладони человеку, который крайне неровно ко мне дышал.

Поздравить он меня желает. Ага.

Может, и правда всё чисто. Успех налицо, можно даже скормить публике очередную громкую историю. Вот только нутро моё орало об обратном в полный голос, а его я привык слушать. Да и особым нюхом тут владеть не надо было, чтобы понять, чем пахнет это дельце.

— Польщён, — с выражением кивнул я. — Передайте его величеству мою глубочайшую благодарность. Но прямо сейчас не выйдет.

Пауза получилась звонкая. Перо Октавии зависло над бумагой.

— Господин Кастелло, — тон Флавия остыл на пару градусов. — Возможно, вы не вполне расслышали. Его величество ждёт.

Прикинем. День до Кельдора, состав, борт: дорога съест дня четыре. Три остаётся на сборы и на крепость. Неделя. В самый раз: не так дерзко, чтобы оскорбить короля, если тот и впрямь зовёт по-доброму, и достаточно, чтобы подготовиться к остальным вариантам. А везти меня силой этим двоим попросту нечем.

— Расслышал прекрасно. И тем не менее. У меня сделка с Торданом на подходе, стена в лесах, три десятка договоров с мастеровыми и рудник, который только-только задышал. Сорвусь сегодня, и через месяц поздравлять будет не с чем, — я развёл руками. — Неделя. Через неделю прибуду во дворец сам, своим ходом, и предстану перед его величеством в наилучшем виде.

— Заставлять его величество ждать — дорогое удовольствие.

— Как и бросать удел без хозяина. Крепость без хозяина дичает: не мои слова, его величества. Сказаны мне лично, при вручении грамоты, — я позволил себе половину улыбки. — Вряд ли он обрадуется, если я пренебрегу его же наставлением.

Флавий смотрел на меня секунды три. Что-то он там про себя взвешивал, а лицо оставалось пустым.

— Неделя, — повторил он наконец, поднимаясь. — Так и будет передано. Настоятельно советую не растягивать этот срок, господин Кастелло.

Октавия закрыла папку. Молча, очень аккуратно, только перчатки на её пальцах натянулись до скрипа. У самой двери она обернулась:

— До встречи, господин Кастелло. Во дворце.

Ночевать гости не остались: то ли торопились доложить, то ли ночная просека пугала их меньше моего гостеприимства. Оно и к лучшему.

Снегоходы выкатились за ворота ещё до сумерек, слегка отсрочивая приближающиеся проблема.

Проводил незваных гостей взглядом с надвратной и остался стоять там же, на стене, облокотившись о кладку. Думалось хорошо. Ветер, простор. Внизу копошились люди, отчего мои мысли настраивались на нужный лад.

Значит, так. Корона до сих пор не владеет ключевой информацией, и о самых невероятных моих событиях не слышала ни звука. Либо же осознанно это скрывает, хотя в этом я сомневаюсь.

С одной стороны, это говорит о том, что опасаться мне нечего — совсем уж невозможных дел я не делал. С другой стороны, король уже заранее питал к моей персоне повышенный интерес, так что даже известные всем события могли стать катализатором… Чего?

Не знаю, но вряд ли чего-то очень приятного.

И с Эми тоже получилось грустно. Только перевёз, только показал, что здесь безопасно, и тут же уезжаю в пасть… Кхм. В гости к его величеству.

Внизу тем временем в ворота втягивалась колонна из Кельдора: два тягача с лесом, третий с ящиками. Лениво пересчитывал машины, когда от лестницы окликнули:

— Ваша милость! Вас ищут! Там с колонной приезжий прибыл, по торговому делу! Про артефакты спрашивает!

Ну что за день такой. Не крепость, а проходной двор: с утра сестра, днём корона, к вечеру торговцы, а к ночи, глядишь, и сам король пожалует. Может, ворота вообще не закрывать?

Спустился. У головного тягача топтался незнакомый мужчина: немолодой и тёртый, в дорожной одежде без единого блестящего пятнышка. Взгляд быстрый, опытный и острый — так смотрели оценщики в палате, прежде чем начать яростно торговаться. Сейчас этот взгляд ощупывал меня, и результат, похоже, его хозяина озадачивал.

— Господин… хозяин крепости? — он коротко поклонился. — Хенрик, поверенный мастерской Готфрида Ланге, Вторая высота. Прошу простить за вторжение. Я разыскиваю мастера, который ставит на свои изделия клеймо-завиток. След привёл меня в Вардис, а здешние люди… — он замялся. — Здешние люди отчего-то отвели меня к вам.

— Отчего-то, — согласился я.

Хенрик, сунув руку за пазуху, извлёк знакомую пластинку тёмного дерева. Базовый артефакт с защитным воплощением ветра, моя работа.

Поверенный посмотрел на пластинку, затем перевел взгляд на меня.

— Я заранее проверил информацию и не нашел ни слуха о том, что в этом месте скрывается неизвестный нам мастер-артефактор. Да и единенных у вас в подчинении не то, чтобы много. Так что остается только один вариант. Это… вы⁈ Это вы делаете эти… — мужчина задохнулся, подбирая слова. — … эти артефакты⁈

День сегодня решительно отказывался заканчиваться.