Нить наткнулась на артефакт. Выглядел он просто и неказисто, и я бы даже не сказал, что подозрительно, однако сам факт наличия артефакта в таком месте, как Вардис, уже привлекал внимание.

Тянуло с заброшенного низа башни. Той самой, с которой я вчера стрелял — наверху гнездо и зубцы, а внизу завал ещё с дедовских времён, разбирать который никто даже не думал.

Вот только если задуматься, то именно сюда тянулись твари. Ломились к башне, а не к воротам, и со стороны это выглядело как случайность, но теперь картина открывалась с другой стороны.

Посреди завалов валялся брусок, источающий из себя сразу две стихии — землю и воздух. При этом в пазе был вставлен кристалл, а не осколок, видимо, чтобы силы хватило на долгий срок использования.

Подошел ближе, приподнял нитями пару валяющихся балок, и достал из щели темный брусок. И что же это у нас такое?

Разобраться в устройстве артефакта не заняло много времени.

Земная стихия раз в какое-то время пускала в почву вибрации, незаметные для простого человека, но, судя по всему, очень даже ощутимые для тварей.

Воздушная же в это время издавала низкочастотный звук, так же не слышимый человеческим ухом.

Артефакт сейчас был неактивен, поэтому никаких эманаций не излучал, однако во время работы всё мое внимание было сосредоточено на тварях за стенами, и последний кусочек пазла уходил из вида. Да и, справедливости ради, не так уж много времени я находился в крепости с начала атак.

Но главное, что зацепку я наконец-то нашел. Осталось только раскрутить эту ниточку, и я даже знаю, с чего, а точнее с кого начать.

Багор за три недели на солонине заметно сдулся. Щёки обвисли, глазки из них выглядывали уже без прежней хозяйской скуки. При виде меня он привстал и изобразил полупоклон, насколько это возможно, когда сидишь на бочке.

— Ваша милость. А я уж думал, забыли старика.

— Как можно.

Я поставил перед ним на кадку брусок-артефакт.

Стук.

Кристалл в лунке поймал свет лампы, и Багра от этого отблеска аж шатнуло назад вместе с бочкой.

— Это не моё! — руки взлетели раньше слов. — Ваша милость, вот чем угодно! Пластина была, каюсь, но такого сроду…

— Верю.

Багор поперхнулся. К такому повороту он готов не был.

— Ты сидел у меня под замком, когда эту штуку заносили за стену. Насчет алиби можешь не волноваться. Меня интересует другое. Ты же их господина живьём видел? Эллариев, в плане. Рассказывай.

Смотритель обмяк и долго молчал, глядя на диск. Потом заговорил, и голос у него сел.

— Только один раз, ваша милость. Он тогда уцелевших собрал у цитадели, речь держал. Здоровенный. Другие эларии рядом стояли, так он их всех на голову выше. Лицо… не помню я лицо, двадцать лет прошло. Но страшно было жуть.

— Дальше.

— А чего дальше. Не помню ничего больше, — Багра передёрнуло. — Я вам так скажу, ваша милость. Одно ясно точно — они не уйдут. Жила. Они за неё всё это время держались, и так просто покинуть кормушку откажутся.

Это я и сам прекрасно понимал. Очень жаль. Не то, что не уйдут, а то, что ничего нового не узнал.

Артефакт отправился в карман, уже безобидный: кристалл из лунки я выкрутил первым делом, ещё в башне. Таскать по жилой крепости работающий манок на тварей меня не тянуло совершенно.

Наверху, на крыльце цитадели, меня ждало морозное утро с дымкой в небе. Крепость к этому часу уже продрала глаза после вчерашнего пира и жила в обычном ритме. У колодца гремели вёдра. С плаца доносился голос Герты, гонявшей утреннюю смену, а Брамс уже копался в тягаче на грузовом дворе. Идиллия.

Я сел на перила и разложил всё по полочкам.

С волнами тварей покончено. Брусок лежит у меня в кармане мёртвой головешкой, приманивать больше нечему. Подбросят второй? Пусть попробуют — агентуры в крепости не осталось, дозоры удвою, а любую чужую стихию внутри стен я смогу найти за несколько часов

Да и думаю, больше эларии пользоваться этой тактикой не будут. Сорок новых стволов и стенобой на башне. Плюс туша под стеной, для наглядности. Еще одна волна тварей успеха не принесет.

Но что тогда они будут делать? Уйти они не могут — жила. А вот ждать могут годами — терпения у этой публики больше, чем у меня кристаллов. Чего мне совершенно не хотелось.

Развивать город, в любой момент готовясь к подлянке со стороны элариев — сомнительная затея.

Значит, надо их спровоцировать. Сделать вид, что у меня проблемы, дать повод. Слабость, в которую поверит старый зверь, давно отвыкший верить.

Сами они такой повод искать будут долго.

Поэтому повод им обеспечу я. Посмотрел на восточную стену, на свежие скобы поверх залатанной трещины, и улыбнулся. Проходивший мимо караульный от этой улыбки сбился с шага и на всякий случай перешёл на другую сторону плаца.

Правильно сделал.

Для начала мне нужно было в Кельдор. Выехал я следующим утром.

Дикий барс домчал меня до города за день, и это был день сплошного удовольствия: зверь дорвался до настоящего бега, Центурион дрых у меня за пазухой, а я успел обдумать список дел. У ворот Кельдора удовольствие кончилось. Часовой на вышке при виде нас выронил бинокль, внизу заклацали затворы, и минут пять я въезжал в город под дулами, объясняя, что всадника на барсе зовут Реймонд и кушать людей он сегодня не планирует. Барса пришлось оставить у ворот. Судя по морде, кусок стены с двумя часовыми он посчитал своим ещё до того, как я спешился.

Первым делом я пошёл на станцию, к телефону.

— Живой! — Эмилия выдохнула так, что мембрана хрустнула. — Три недели, Рей! Три!

— Тут со связью беда, я предупреждал. У нас тишина, скука. Хозяйство, бумаги. Вчера вот котёл чинили.

— Котёл, — повторила сестра тоном, каким обычно говорят «ну-ну». — Про капли, надеюсь, не забываешь?

— Дважды в неделю, как штык. Кстати о каплях. Либо скажи рецепт, либо вышли новую партию почтой, до Кельдора, на моё имя. Флакона три.

— Три⁈ Ты же говорил, тишина!

— Тишина. Просто длинная.

Эмилия ещё немного пошумела, вытребовала с меня обещание звонить хотя бы раз в неделю и всё же рассщедрилась на рецепт капель. Обещание звонить я дал не моргнув: до ближайшего телефона отсюда день пути на барсе, но такими мелочами расстраивать сестру незачем.

Со вторым звонком вышло громче.

— НАСТАВНИК РЕЙ! — заорала трубка с таким восторгом, что дежурный по станции обернулся от своего окошка. — Вы живы! Я знал! Я говорил Лерке, что вы…

— Тобиас. Тише.

— Да! Тише! — гаркнул Тобиас на пол-октавы громче. — Я весь внимание!

— Я по делу. Мне нужен экстракт двойной перегонки, ускоряющий наполнение сопряжения. Ящик.

— Двойной перегонки? — Тобиас завис секунды на три. — Это вообще-то не по нашей части… А! У мамы для полигона стоит! Достанем!

— И лечебных. Сколько мать отпустит.

— Наставник… вы там целы вообще⁈

— Целее всех. Это про запас.

— А зачем вам ящик? Вы что-то затеяли, да? А можно я…

— Нельзя.

— Я же ещё даже вопрос…

— На него тоже нельзя. Тренируйся. Как выйдешь на третью грань, обсудим твои вопросы.

Уж прости, толстяк, но время не ждет. Еще доведется нам с тобой завести светскую беседу.

В привокзальном кабаке Марта настроение у публики было привычное. С месяц назад я в этом самом зале искал провожатого до Вардиса, и мне со смехом объяснили, что туда не поведут ни за кристалл, ни за десять. Сегодня я взял кружку местного взвара, дождался, пока стихнет гомон, и объявил на весь зал, что ищу мастеровых в Вардис. Камень пилить, болванки резать. Плата двойная против кельдорской, еда и жилье с меня, работа постоянная.

Смеялись снова. Но уже пожиже, чем в прошлый раз. За месяц слово «Вардис» в Кельдоре успело поменять смысл — колонна Дорна сходила до нас и вернулась целой, разнеся по городам новые сведения.

И люди тонким ручейком потянулись ко мне в земли.

Цех развернули за три дня в бывшем торговом ряду на главной улице: печь, верстаки, козлы для распиловки, стеллаж под болванки. Торговый ряд двадцать лет простоял с заколоченными окнами, а теперь из него с утра до вечера визжала пила и летела стружка, и слободские первое время подходили просто постоять и послушать.

Живой звук работы в этом городе успели забыть. Порода с рудника шла гуще прежнего: Матвеич переставил крепь, открыл дальний забой и на мой вопрос, потянет ли штольня двойную выработку, обиделся насмерть. Можно подумать, я спросил, умеет ли он держать кайло.

Жизнь вошла в рутинное русло.

Заготовки брусками постоянно горкой лежали на моем столе, и ночами я брал нить воли и превращал неограненные болванки в артефакты. Пять-шесть изделий за ночь. В хорошие ночи даже семь.

Бруски для главного дела я резал с первой же ночи, вперемешку с ходовым товаром. Крепость получила свою долю: свежие осколки в оба старых щитовых кирпича, новый брусок в надвратную, старшим по пластине на ремешок. Спать я перешёл на день, отдав светлые часы Корнею с Гертой.

В середине второй недели пришла колонна Дорна: три тягача и три стенобоя с боекомплектом. Приёмку вели по номерам, под роспись. Кривой к Вардису уже попривык и даже согласился переночевать в крепости, а за ужином доложил, что в Тордане про то, как мы отбили атаку, знают уже все.

С обратным рейсом ушла и первая партия на продажу: два десятка носимых пластин со щитом от удара, без имени, но с моим фирменным завитком.

Стенобои встали на башни, благо гнездо на восточной угловой Брамс перебрал ещё в начале недели, заодно выправив планку первого. Смятый штурмом навес у восточной стены починили и зашили в глухой сарай под оружейный склад, туда же я велел вести разгрузку: боезапас ближе к позициям, мол меньше таскать при тревоге.

К исходу второй недели всё было готово.

Оставалось только пригласить гостей.

Тем же вечером я нашёл Корнея у оружейки и негромко распорядился:

— С заката людей с восточного участка убери. Совсем. Караулы сдвинь к воротам и на север.

— Есть, — Корней помолчал и всё же решился. — Ваша милость. Будет что-то?

— Будет громко. Утром объясню. Герте с Брамсом скажи, чтобы спали одетыми, остальным знать незачем.

Корней отозвался коротким кивком. Больше он не спросил ничего. Золото, а не капрал.

Рвануло за час до полуночи.

Даже я, знавший всё до секунды, вздрогнул: старый склад у стены подпрыгнул изнутри и сложился, выдохнув огонь всеми щелями, а следом гулко, врастяжку, охнула стена. Секция с залатанной трещиной повела зубцами и осыпалась наружу целым пластом. В темноту поднялся столб огня и копоти, подсвеченный снизу. Праздничный фейерверк, на который я потратил немало денег.

Бо-ом. Бо-ом.

Крепость взвыла. Ударил рельс на надвратной, заметались фонари. Полуодетый народ высыпал из домов, суетясь и паникуя. Я прибежал в числе первых, в распахнутой куртке, и орал громче всех:

— Кто бочки к печи двигал⁈ Кто⁈ Склад теперь решетом выносить! Утром разбор, и виновные у меня лично штольню руками копать будут!

Народ втягивал головы и верил каждому слову. Стоящая в заднем ряду Герта тоже слушала, сложив руки на груди, и глаза у неё были до отвращения понимающие.

Изнутри всё это выглядело иначе.

Склад у стены был витриной, и собирал я её две недели. Настоящий боезапас ещё в ночь после разгрузки уехал стараниями Брамса в подвал цитадели, под замок и человека Корнея. Его место в сарае заняло старьё из оружейки, стрелявшее последний раз при прошлом короле, да отсыревший брак с тремя бочками самой дохлой солярки, какую Брамс смог найти.

Стена… стену было жалко. Но трещина после штурма всё равно требовала перекладки, а дыра мне сейчас была нужнее.

Потому что теперь в моей обороне зияла брешь шириной в двое ворот, и о ней к завтрашнему вечеру будет знать вся округа, от Кельдора до ледяных просторов Нижних земель.

Гарнизонные раззявы взорвали собственный склад. Боезапас сгорел, стена рухнула, хозяин рвёт глотку, бойцы остались с новыми стволами но пустыми магазинами.

Лучшего приглашения для терпеливого соседа я придумать не смог.

Когда огонь догорел, а народ разошёлся досыпать, я вышел за стену через пролом. Ночь стояла глухая, беззвёздная. Самое то.

Работа была подготовлена загодя, и всё равно она заняла время до предрассветной серости. Два десятка брусков чиза легли кольцом вокруг площадки перед проломом: под наст, под обломки кладки, под обгорелые доски, под золу пожарища. Дуга кольца прошла в дюжине шагов от стены: потенциальные гости внутри, крепость снаружи.

Заметить закладку эларии могли разве что нюхом. Без активации стихийные эманации почти не заметны, и с учетом того, что бруски были прикопаны, обнаружить их без такого чит-кода, как моя воля, было практически нереально.

Схема же была простая.

Первое. Активировалось все это чудо удаленно, с командного артефакта внутри крепости.

Второе. Купол. Воздух из шестнадцати брусков смыкался высокой стеной, и всё, что окажется внутри кольца, будет надежно там заперто. Плотность я закладывал с запасом и гонял пробы на отдельном бруске с обычным осколком: собственный таран, пущенный в упор, увяз в нём по локоть и погас. Барьер, конечно, можно было попытаться вскрыть, но и я после активации ловушки не буду стоять без дела.

Третье. Свет. Четыре бруска по сторонам кольца, самое простое воплощение из возможных, сырая вспышка без формы. Зато мощность там была такая, что после пробы в глухом подвале цитадели у меня полчаса плавали пятна перед глазами, а я, между прочим, жмурился. Для народа, живущего под землёй и воюющего по ночам, сюрприз выйдет незабываемый.

И четвёртое. Смерть. Третьим слоем, в глубину тех же брусков. Из запертого купола быстро уйти не выйдет ни у кого, а смерть никуда и не торопится. И чем дольше пленники будут пытаться выбраться, тем больше отравятся негативными эманациями.

В лунки вместо осколков встали кристаллы. Двадцать, по числу брусков — стихийную силу на таком деле экономить точно не стоило. По старым бумагам это был полугодовой бюджет всей моей крепости.

Напоследок, уже под рассвет, раскидал сигналки. Десяток невидимых лучей света поперёк подходов со стороны гряды, на высоте колена: нить тоньше паутины и тусклее звёзд, в упор не разглядишь. Стоит лучу прерваться, и в приёмном бруске у меня на подоконнике это тут же отобразиться.

Благо здесь можно было использовать уже простые осколки: кормить сторожевую паутину кристаллами незачем.

Центурион просидел всю ночь на уцелевшем зубце над проломом, надзирая за работой с видом прораба, у которого опять всё делают не так. Под утро он спустился, обнюхал место над ближайшим бруском, чихнул и посмотрел на меня со значением.

— Знаю, — согласился я. — Но лучше у меня всё равно не выйдет.

Днём крепость разбирала завал. Медленно, вразвалку и только изнутри: за пролом я запретил соваться под предлогом того, что кладка может еще сильнее обвалиться. Про то, что лежит в снегу за проломом, знал один я.

Корней, выслушав утром объяснение, крякнул и потемнел лицом. Против самой затеи он ничего не имел, его смущал размер наживки.

— А если полезут не туда? В ворота, к примеру?

— В ворота, при живой-то дыре? Я бы на их месте обиделся на такое предложение.

Гарнизон тем временем оплакивал боезапас. У костров вполголоса считали, сколько цинков ушло в небо, и выходило у всех по-разному, но всегда много. Пару раз мне доставались взгляды, каких тут не водилось с общего построения: косые, из-под бровей. Хозяин, спаливший собственный склад, доверия людям не прибавляет. Меня это устраивало полностью: именно такое настроение и требовалось, желательно поразмашистее, чтобы слухи точно доползли до тех, кому надо.

Скиф ходил чернее тучи и рассказывал каждому, кто спрашивал, а особенно тем, кто и так стоял рядом, что своими глазами видел, как рвались ящики с патронами, теми самыми, новенькими. На распространение легенды он работал лучше любого моего крика.

Ночью я устроился у окна кабинета с ключевым артефактом от сигналок в руках и ждал. Центурион перетащил в кабинет свою подушку и дрых на ней с чистой совестью.

Брусок молчал.

Молчал час, другой, третий. За окном лежала равнина, чёрная и плоская до самой гряды. К четырём утра я поймал себя на том, что гоняю по столу кристалл и прикидываю, где просчитался. Перестраховались? Ждут подкрепления? Или их старший оказался умнее, чем я его записал, и сейчас где-то в ледяной пещере скрипит довольный голос про слишком удобное совпадение?

Рассвет пришёл серый и пустой. Настроение у меня было под стать. За завтраком я цыкнул на Симу и тут же извинился. В ответ мне достались добавка каши и совет всё же начать спать по ночам, как нормальные люди.

Вторую ночь я честно собирался продержаться до двух и лечь. Нити с вечера отдыхали все четыре: перед делом им полагалось быть свежими.

Вот только в четверть второго Центурион поднял голову с подушки. Уши встали, зрачки распахнулись на всю радужку. А через три удара сердца в приёмном бруске зажглась первая искра.

Дальняя сигналка, у самой гряды.

Вторая искра. Соседний луч, правее. Третья. Пятая. Я перестал считать на восьмой и просто смотрел, как брусок разгорается праздничной гирляндой. Шли широко, развёрнутым фронтом, и это при учете того, что за окном стояла всё та же мёртвая, сплошная чернота без единого огонька.

Много. Заметно больше, чем я закладывал в самых смелых прикидках. Справлюсь или нет?

Хотя, чего думать. Выбора у меня все равно нет. Надо справиться.