— В крепость! — я развернул барса мордой к колонне и махнул на дым. — Полным ходом, ворота южные! Кривой, твои люди с этой минуты на сверхурочных. Плачу вдвое.

— Вдвое от чего? — Кривой уже натягивал шапку глубже и бежал к машинам бочком, чтобы не терять из виду ни меня, ни дым.

— От того, что ты успел себе навоображать. Гони!

Барс рванул с гребня так, что уши заложило. За спиной взревели тягачи. Молодцы у Дорна держали слово — ни один не развернулся, хотя вступать в бой в их обязанности не входило от слова совсем.

Южная сторона встретила тишиной. Твари пёрли с востока, от гряды, и здесь, у ворот, снег лежал нетронутый. Часовой на надвратной сначала вскинул карабин, потом узнал и заорал вниз таким голосом, что створки поползли раньше, чем барс донёс меня до стены.

— Хозяин! Хозяин вернулся!

Во двор я влетел первым, тягачи подтянулись следом, один за другим. На главной улице было пусто, слободку уже загнали в цитадель. Зато от восточной стены катился звук боя — треск карабинов и мерные удары, от которых вздрагивал под ногами утоптанный снег.

Корней вырос у тягачей раньше, чем осела снежная пыль. Без шапки, на скуле свежая ссадина.

— Ваша милость! — он даже не стал тратить время на удивление. — С полудня прут. Волнами, как в тот раз, только гуще. Черви, птица и мелочь ещё какая-то белая, по насту скачет. Держимся, но в стену бьёт этакая дура… Пули от неё как горох от печки.

— Слышал. Ящики с бортов! — я спрыгнул с барса, поддёрнул за спиной дорожную сумку с остатками флаконов Ливии и грохнул кулаком по ближайшему борту. — Всех зови сюда! Стволы новые, патроны в цинках. Разбирайте!

Крышку первого ящика Корней снял сам. Посмотрел внутрь и на секунду забыл, что в его крепость ломится орда тварей.

— Это чего… нам?

— Нет, обратно в магазин повезём. Раздавай! Автоматы старшим, карабины по рукам, старьё потом в оружейку скинете. Кривой! Твои двое стрелков на стену, водители на подноску патронов. Шевелитесь, сверхурочные сами себя не заработают!

Кривой всё-таки сунулся ко мне с папкой. У Дорна на заводе всё ходило по номерам, и каждый ствол был вписан в накладную отдельной строкой, с местом под мою подпись.

— Расписаться бы, господин хороший. И по номерам сверить.

— Сверим вечером. Если будет кому.

Плац ожил. Ящики стаскивали с бортов цепочкой, крышки летели в снег. Бойцы хватали новые стволы на бегу, передёргивали затворы и, кажется, до конца не верили, что это им не снится. Герта уже гнала своих к ящикам, отвешивая подзатыльники каждому, кто застревал полюбоваться обновками.

— Брамс! — водитель «Рысёнка» уже стоял у третьего прицепа и смотрел на укрытую брезентом тушу стенобоя взглядом человека, встретившего родню. — Стенобой на восточную угловую. Бери людей сколько надо, станок тяжёлый. Бегом!

Центуриона я выудил из-за пазухи у подножия надвратной башни и сунул опешившему караульному в будку.

— Твоя задача — стеречь башню. Оплата мясом, как всегда.

Таскать его на себе в эпицентр боя я не собирался. Может как подрастет и превратится в полноценную боевую единицу, но пока что нет.

Дикий остался у тягачей сам: встал между машинами и воротами, объявив всем видом, что этот кусок двора теперь его.

На восточную стену я взлетел по лестнице через две ступени. У кладки изнутри чадил смятый навес топливного склада. Бочку с соляркой сорвало с подставки и разнесло, горючка ушла в снег и горела чёрным, тремя косматыми столбами: вот и весь пожар, который я разглядел с гребня.

Зато сверху мне открылась совсем неутешительная картина.

Равнина до самой гряды шевелилась. Снег шёл полосами, десятками, если не сотнями — нидусы. Над грядой ворочалось грязное живое облако шквальников. А помимо уже знакомых мне обитателей Нижних земель, между полосами, по самому насту, не проваливаясь, скакало что-то белое, размером с хорошую собаку, и этой мелочи было много.

Визгуны. Я видел их в справочнике — живность дальних гряд, к жилью не подходят. В бестиарии им отводилось три строки и пометка «на человека нападают стаей». Под стенами крепостей их не встречали. До сегодняшнего дня.

Кто-то очень старательно собирал для меня зверьё со всей округи.

— Слева, босс! — рявкнула Герта с соседнего участка.

Туча над грядой сжалась и пошла на стену. Знакомый фокус: молча, сложив крылья, из мёртвой зоны. В прошлый раз за такой заход они сняли у меня человека.

Серпы ушли веером им навстречу. Птичий ливень споткнулся, осыпался сизыми клочьями, и остаток тучи заложил вираж обратно к гряде. Умнеют.

Внизу уже работали новые стволы: залпы стали плотнее, слитнее, и полосы под стеной вскипали одна за другой, не доходя до кладки. Визгунов встречали в упор. Одна тварь всё же доскакала, прыгнула, вцепилась крючьями в шов между камнями и полезла вверх с визгом, от которого сводило зубы. Боец справа от меня снял её одной очередью и посмотрел на собственный автомат с нежностью.

Оборона, пожалуй, справлялась и без меня. А потом стена ударила по подошвам.

Бум.

С зубцов посыпалась наледь. Внизу, прямо подо мной, от кладки отходила туша. Приземистая, в два человеческих роста, шириной с тягач, вся в костяных пластинах, из-под которых при каждом шаге сочился пар. Туша отошла шагов на тридцать, развернулась неторопливо, всем корпусом, замерла… и пошла в разгон.

Бум.

Первой мыслью было — крионит. Хоть переросток, но крионит, снежный краб, как их зовут сборщики. Только всё же это был не он, или какая-то его неизвестная мне разновидность.

Защитных артефактов на этом участке не было — тварь словно знала, куда бить. Голая старая кладка пока держала, но по шву уже ползла трещина в мизинец толщиной, и с каждым ударом она подрастала. Час такой работы, и в Вардисе станет двое ворот.

— Брамс! Долго ещё?

— Несём! — сдавленно донеслось снизу.

Угловая башня была жива наполовину: низ её завалило ещё при дедах, наверх лазали по наружной лестнице. По ней восемь человек и волокли станок со стволом, поминая крепким словом и Дорна, и его гору, и того, кто всё это придумал.

Гнездо между зубцами строили не под этот станок: упоры не вставали, лапы гуляли, и Брамс, побегав вокруг с ломиком, доложил, что до вечера закрепил бы, но раньше никак.

Но вечера у нас не было. Поэтому обмотал станок двумя нитями, притянул к кладке и кивнул:

— Так постоит.

— А наводить как? — Брамс ткнул пальцем в прицельную планку. — Свернули, пока по лестнице тащили. Пристрелять бы.

— Не страшно — на таком расстоянии думаю не промажу.

Спорить со мной Брамс не стал, самому стрелять из кривого стенобоя ему хотелось ещё меньше. Тварь внизу как раз закончила очередной отход и замерла перед разгоном. Я навёл станок по самому срезу ствола, без всякой планки, поймал линию, по которой эта туша уже три раза прошла след в след, и выждал.

Разбег.

Стенобой грохнул так, что с башни осыпался весь снег разом, а мне хлопнуло по ушам воздухом. Нити прижимали лапы станка к кладке, и отдача рванула их, как рвёт из рук отбойник, у которого сорвало упор.

В затылке полыхнуло. Пуля с палец длиной ушла вниз. И вошла разогнавшейся туше за костяной лоб, под хитиновую пластину.

Насквозь.

Тварь доехала до стены уже мёртвой, по инерции, ткнулась лбом в кладку в последний раз, совсем слабо, и осела. Из дыры в костяном лбу шёл пар.

Люди вокруг заорали. Радостно, в полсотни глоток, кто-то лупил в воздух из нового карабина, и даже Корней позволил себе улыбку, первую на моей памяти.

— С почином, — сказал я новенькому стенобою, разгибаясь.

Вот только как следует порадоваться маленькой победе нам не дали.

Сначала я решил, что от гряды отвалился кусок. Серая глыба у её подножия качнулась, поднялась и пошла. Снег под ней продавливался волнами, и дрожь от шагов доходила до стены раньше звука, через подошвы.

Брат-близнец убиенного недо-крионита. Та же порода, те же костяные пластины. Только эта туша навскидку была выше стены, на которой я стоял, лапы в толщину были шире, чем стволы тысячелетних деревьев, а убитая только что тварь рядом с ней смотрелся щенком.

Твою ж мать. Папаша пришёл за сыном.

Мне же это не кажется, а?

Таким в справочнике отводился самый конец тома, одна страничка без картинок. Аномалии. Твари, которых нет ни в одном разделе, потому что вариативность их была огромна до неприличия.

По слухам, таких специально выращивали эларии, но никаких фактов за этими домыслами не стояло. Рекомендация была одна — в бой не вступать и сваливать куда подальше.

Вот только уходить мне было некуда. За спиной стояла моя крепость, и так быстро с ней расставаться я не собирался.

Расклад сил выходил поганый. Даже стенобой, который так хорошо себя показал, эту махину вряд ли возьмет.

А если она дойдёт до стены, то вынесет её, не заметив, вместе с башней и всеми, кто на ней стоит.

Значит, до сюда она дойти не должна.

— Корней! — я уже перемахивал зубцы. — По мелочи работайте! К этой не лезть, патроны не переводите! Она моя!

Что он проорал в ответ, я не расслышал. Нити соскользнули со станка — своё эта дура отстреляла. Наст ударил в подошвы, и я побежал.

Твари сходились ко мне сами, освобождая от лишней работы. Полосу слева я вскрыл серпом, не сбавляя хода. Визгуна, прыгнувшего справа, встретил клинком. Гора впереди росла, и слово «гора» на глазах переставало быть преувеличением — громада нависала надо мной похлеще высокого утеса.

Вероятно, холод справился бы. Запредельно высокая грань сродства должна была помочь выморозить эту тушу чуть ли не насквозь.

Но его стоит оставить на крайний случай — все же оперировать стихией, которую приходилось скрывать, я смогу далеко не всегда.

Первый воздушный серп я положил твари на переднюю лапу, в сгиб. Тот самый серп, который сносил голову рекнару. Однако сейчас на пластине остался лишь белый росчерк. Тварь даже не сбилась с шага.

Ладно.

Клинки пошли в морду, с доворотом, ища глазницы. У всякой панцирной дряни имелись слабые места, вот только у этой они пока не находились. Морда оказалась сплошным костяным щитом без единой щели, и клинки взвизгнули по нему, как срывающийся с гайки ключ, и ушли в снег. Даже ускорение волей не помогло.

Воздушный таран я вложил ей под грудь, со всей дури, так, что у самого загудело в висках. И-и-и… Тушу снесло на полшага вбок. Спустя пару секунд она переставила лапы и выправила курс. До стены ей оставалось сотни три шагов.

Нужно менять тактику.

Смерть выползла из сопряжения дёгтем, тяжело и нехотя, как всегда. Первый глоток мглы соскользнул с пластин и ушёл в наст впустую — первая грань это первая грань. Но со второго захода серая мгла обняла переднюю лапу, и плоть под пластинами пошла на убыль. Крайне, крайне медленно.

Тварь наконец заметила меня — припала на зачесавшуюся лапу и заревела так, что с гряды сошёл снег.

А дальше случилось неприятное. У этой твари имелся хвост, который смел меня в сторону, пока я пытался понять, насколько стихия смерти оказалась эффективна.

Мир крутанулся. Наст встретил жёстко — нить я успел подставить вскользь, удар смазало, но в глазах полыхнуло белой молнией. Терпимо.

Тварь тем временем продолжала идти на меня. На всех четырех лапах, даже не прихрамывая, и до стены ей по-прежнему оставалось всего ничего.

Хорошо. Я еще не все перепробовал.

Стихия света полилась из сопряжения наружу, покрывая меня ярко белым ореолом. На фоне блестящего снега я стал гораздо менее заметным, а с учетом того, что глаза у твари были где-то глубоко спрятаны, она должна была потерять меня из вида.

Так и оказалось.

Глухая морда заводила из стороны в сторону, лапы затоптались на месте.

Аккуратно обошёл тушу по дуге и полез на хребет.

Нити впились в швы между пластинами крючьями, подошвы нашли упор, два рывка, и подо мной оказалась спина шириной с крышу гаража.

Швы. У всякой панцирной твари есть швы, сочления и стыки. И сейчас они были передо мной как на ладони.

Ближайшая трещина шла вдоль хребта, и я вогнал в него клинок с доворотом, налёг, расширил воздушным серпом в упор.

Пластина крякнула и отошла, открывая спрятанную под собой бледную плоть. Успех.

Дальнейшее слилось до максимально простых действий. Воздушными копьями максимально расширить рану, попеременно с этим заливая вниз плотный поток стихии смерти. Сил я не жалел.

Тварь тут же взбрыкнула, заметалась, попробовала скинуть меня с загривка. Но нити воли держали меня крепче любых ремней, так что я без проблем продолжал медленно но верно выполнять свою работу. К счастью, длины хвоста этой громадине не хватало, чтобы дотянуться до наглой букашки.

Спустя несколько минут метания твари стали гораздо слабее, а еще где то через пару шагов она, наконец, бессильно осела в снег. Не знаю, что именно стало решающим — отравление смертью, или бесконечные копья, которые я всаживал в беззащитную плоть, но победа однозначно осталась за мной.

Туша легла в сотне шагов от стены, а я сполз с её хребта на подгибающихся ногах и повис на нити.

Тишина навалилась ватой. В ушах звенело, по краям глаз плавала темень. Во рту опять появился знакомый металлический привкус.

А потом со стены заорали. Хором, во всю дурь, и орали, кажется, моё имя. Рано.

Работы оставалось здесь до темноты.

Уцелевшее зверьё откатывалось к гряде само — смерть босса напрочь лишила их энтузиазма.

Остатки червей ушли под снег, визгуны брызнули по насту врассыпную, и до ночи стрелки снимали со стены недобитков, слишком тупых, чтобы бежать со всеми.

К сожалению, без потерь не обошлось. Двое убитых, оба из старых, с дальнего участка стены — визгуны дорвались до настила раньше, чем туда донесли патроны. Раненых полдюжины, все на ногах.

Корней сыскал родню погибших, я велел выделить содержание, раненым ушли флаконы из моих запасов. Подарки Ливии Вентор работали и сегодня.

Дикий барс тоже даром хлеб не ел — двух визгунов, сунувшихся к тягачам, он разобрал раньше, чем часовые вскинули стволы. Трещину в восточной кладке до ночи подпёрли брусом и стянули скобами, туши гигантов начали по чуть-чуть «разбирать на запчасти».

С людьми Дорна рассчитался у тягачей, пока водители отмывали руки от оружейной смазки. По осколку на брата сверх уговора, стрелкам по два, Кривому кристалл. Кривой тупо посмотрел на камень, на меня, снова на камень и с благодарным кивком спрятал его куда-то в недра тулупа.

Когда стемнело окончательно и большая часть обязательной рутины осталась позади, Фрол выкатил на плац котёл.

Главный, банный, в котором при Багре грели воду на полкрепости. Из подвалов цитадели выкатили бочки, старые запасы прежнего смотрителя: пиво и что-то покрепче, разбираться я не стал. Добро Багра уходило в общий стол, и в этом была своя справедливость. С тетрадью учёта ртов Фрол не расстался даже сейчас и черкал в ней над котлом, хотя считать в этот вечер было незачем.

Брамс пригнал от грузового двора тягач, развернул его фарами на площадь и кинул от цитадели провод, так что над котлом закачалась голая лампа в проволочной корзине.

Плац гудел. В белом свете у котла выстроилась очередь со всей крепости, а слободка стояла в ней вперемешку с бойцами, не деля, кто старый, а кто новый. Первую кружку подняли молча, за погибших. Вторую уже с шумом. А там пошла и третья, и четвертая… Разговоры становились всё более и более оживленными.

— … а их там тыща! — доносилось от ближней бочки с огнём. И про такие цифры, мог здесь сочинять только один. Скиф. — Я сверху видел, мне со стены всё видать было! Тыща, и все на босса! А он их…

К полуночи, я так прикинул, тварей станет три тыщи, а к утру Скиф начнёт показывать свои боевые шрамы. Хотя не уверен, что он даже на стену поднимался.

Герта сидела тут же с кружкой, в которую влезло бы целое ведро, и осаживала рассказчика локтем, когда его несло совсем уж в небеса. Корней сидел напротив, и я не сразу сообразил, что впервые вижу его вот так — шапка на голове, а не в кулаке, спина по-прежнему прямая но в руке кружка, а на лице расслабленное выражение.

— Двадцать лет ждал, — сказал он, поймав мой взгляд, и посмотрел в кружку. — Думал, не дождусь. Времен, когда здесь наконец-то воцарится порядок.

— Станок завтра закреплю по-людски, — влез Брамс. — И планку выправлю. Хотя вам она, я смотрю, без надобности.

Миска с едой из ниоткуда появилась у меня в руках раньше, чем я успел ответить.

— Горячее, господин. Ешьте, пока не остыло, — над ухом раздался довольный голос.

Поднял взгляд. У котла стояла девчонка лет двадцати с небольшим, с половником наперевес. От пара её разнесло румянцем по щекам и шее, рукава телогрейки были закатаны выше локтя. Светлую прядь, прилипшую ко лбу, она сдувала вбок — руки были заняты. Платок съехал на затылок и держался на одном честном слове. Слободская, я видел её раньше у прачечной. Только все ее сотоварищи при виде меня обычно прятали взгляд под ногами, а эта смотрела прямо и даже посмеивалась.

— Я если что не съедобная! — слегка зарделась девушка под мои пристальным осмотром. — Еда в тарелке!

— Да, чуть не перепутал, — улыбнулся я. — Звать-то тебя как?

— Сима, господин. Вы ешьте, ешьте. А то завалили целую гору, а сами вон, за нитку дёрни и упадёте.

Девушка перегнулась через край котла, выбирая кусок получше, и телогрейка на ней чуть разошлась, демонстрируя мне скрытые до этого формы. Очень даже ничего такие формы.

Убедившись, что я это разглядел, Сима выпрямилась без всякой спешки и ушла к очереди.

Хмыкнул, слегка удивляясь неожиданно дерзкой девчонке, после чего приступил к еде, периодически прикладываясь к кружке с чем-то горячительным.

Спешить было некуда. Впервые за месяц никуда не надо было ехать, лезть и выкручиваться, крепость стояла, а народ её был сыт и жив.

Сима подошла ещё раз, потом ещё, и с каждым разом садилась ближе. На четвёртом заходе она молча забрала у меня кружку, и с моего молчаливого разрешения пригубила содержимое. Ну а потом воспоминания стали расплываться в каких-то смутных очертаниях. Единственное, что я запомнил — это что в общем вечер удался.

Проснулся я от того, что под боком было тепло.

Да, за дорогу я привык просыпаться от барсова тепла, вот только оно сопровождалось храпом и присвистом. Сейчас же было подозрительно тихо, да и тепло было совсем другое.

Сима спала на животе, уткнувшись носом мне в плечо, одеяло сползло с неё до поясницы, и волосы, вчера убранные под платок, разошлись по подушке светлой копной. Сам платок висел на спинке кровати, за окном вовсю серело утро, и вставать не хотелось совершенно. Особенно когда рядом лежала такая манящая… гора. Стоп, что?

За окном виднелись далекие пики, которые совершенно не к месту напомнили мне вчерашнюю схватку. Громадина перла прямо на крепость, при этом совсем не в сторону ворот. Будто бы ее что-то манило…

Отдохнувший мозг тут же начал выдавать интересные идеи. До этого я почему-то свято считал, что твари каким-то образом управляются напрямую элариями. Однако если бы это было так, то от атак стоило бы ожидать чего-то более интересного, чем тупой бег вперед, одновременно с игнорированием самых слабых участков обороны.

Значит, дело в чем-то другом.

— Господин, — сонно пробормотали сбоку. — Вы завтракать будете?

— Потом.

— А чего вы такой? — Сима приподнялась на локте, и одеяло поехало вниз. — Стряслось чего?

— Стряслось, — кратко ответил я даже не скосив взгляд на обнаженную девушку. — Ещё вчера.

Оделся я быстрее, чем по боевой тревоге, и Сима, надо отдать ей должное, вопросов задавать больше не стала.

Крепость после вчерашнего спала вповалку и моей беготни не заметила. Две нити я распустил на полную длину и пошёл процеживать ими Вардис: цитадель со складами, оружейка, грузовой двор, слободка, дома вдоль главной улицы, туда и обратно, не пропуская ни подвала, ни чердака. Крепость у меня, по счастью, небольшая.

Вариант с тем, что в крепости имелось что-то, из-за чего твари лезут сюда как мухи на экскременты, креп в моем сознании с каждой секундой.

Улов пошёл сразу, только не тот, что нужен — нашел чей-то схрон с пойлом за штабелем ящиков на складе, да ржавый пистолет в промасленной ветоши под верстаком. Обычные секреты обычных людей, которые двадцать лет жили при Багре и привыкли прятать всё, что может попасться не тем людям на глаза.

Что ж, идем дальше. Вот только с каждым пройденным домом, настроение становилось всё паршивее и паршивее. Неужели я ошибся? Не хотелось себе признаваться, но видимо утреннее озарение оказалось ложным.

Уже под конец, обойдя сам город, я взялся за стены и башни. Нити воли рыскали по кругу, осматривая каждый уголок и у восточной стены на моем лице, наконец, расплылась довольная улыбка.

Все-таки не ошибся.

Нашёл.