Стихия света лилась в сопряжение сама, и нить, которую я послал вперёд, оказалась лишней в первую же минуту. Сразу же вернул ее обратно, начиная уже привычную деятельность. Контролировать, чтобы не зачерпнуть слишком много.

Интересно, это теперь навсегда? Не то, чтобы я жаловался, но теперь каждый процесс усиления грозил переполнением сопряжения, и как следствие значительно более неприятными последствиями, чем просто неудавшееся единение со стихией. Благо воля исправно справлялась со своей задачей.

Почти сразу у кромки озера проклюнулся росток.

Белый, полупрозрачный, молочное стекло, светящийся изнутри. Посмотрел на него поближе и удивленно хмыкнул.

Тени не было. Совсем. Необычная аномалия.

Остальные стихии почти не высказывали недовольство новому гостю. Ледяное дерево над берегом даже иглой не повело, воздушное деревце тоже. Только чёрная ветка смерти у дальнего края поджалась. Ну и ладно, её мнения тут никто не спрашивал.

Вода у нового берега легла четвёртым оттенком, почти белым. Первая грань. Часа полтора, если по ощущениям. Про такое обычному единённому даже врать неловко.

А дальше пошло то, ради чего я лез сюда два с половиной часа по голому льду. Свет прибывал, росток тянулся, а в груди становилось тепло.

Холод в яме грел иначе, тяжело и сытно, изнутри. Эта же стихия была лёгкой. Так бывает, когда в душной комнате распахивают ставни. Голова опустела, лишние мысли выветрились напрочь.

Рык пробился сквозь это умиротворение чужеродным гулом, и я не сразу понял, что он мой. Точнее, моего барса.

Центурион стоял в шаге от меня, распушённый вдвое против обычного, и смотрел на стену кратера справа. Хвост трубой, уши прижаты. Рычал он низко, на одной ноте, явно предчувствуя опасность.

Здесь обитают какие-то твари?

Открыл глаза и огляделся. Глаза слезились, но уже не так сильно. Лёд и свет, ни одной тени.

Дальняя кромка чаши в трёхстах шагах, ближняя рукой подать, и на обеих никого. Стены гладкие, по ним ничего не ползёт. Однако барс продолжал рычать, так что я не спешил расслабляться — глазам в этом месте я доверял в последнюю очередь.

Нить пошла от меня по дну кратера, на пятнадцать метров вокруг, широким кольцом. И почти сразу наткнулась на кого-то живого, метрах в десяти справа, у самой стены. Там, куда и смотрел барс. Оно стояло неподвижно и, судя по всему, ждало, когда я снова закрою глаза.

Первоначальная мысль про местного обитателя сразу улетучилась. Это был эларий.

Один. Без зверя, пешком, ночью, по голому льду. Из всего конвоя сюда полез бы ровно один, и я даже знал, кто. Особенно с учетом сломанного компаса.

Посмотрел внимательнее. Всё так же — белое на белом, и ни пятнышка тени. Нить со дна убрал: под ногами больше ничего интересного не лежало.

— Иссар, — сказал я в пустоту. — Хватит сливаться с пейзажем. Мяса у меня больше нет, если ты, конечно, пришел за этим.

Пауза. Потом белое шевельнулось, и от стены отделился силуэт.

Я не ошибся.

Это и правда был Иссар. Тонкий, незаметный, весь в белых одеждах. Белая грива заплетена в косу до пояса. Ни нагрудника, ни наручей. Ладони пустые. Лицо всё то же вежливое, однако эта вежливость была напускной.

— Гость Иглис, — Иссар поклонился. Низко, тем же поклоном, что у подножия. — У тебя хороший зверь.

— Знаю. Ты чего сюда залез?

Вопрос был риторический, потому что ответ я примерно представлял. Но кто знает, может я чего-то не учел?

— Вам же вроде сюда нельзя? Или тоже пришёл попробовать договориться со стихией?

— Почти, — одними губами улыбнулся эларий. — Я пришел убить тебя.

Вот так. Без предисловий. Просто и открыто.

— Ясно, — кивнул я и остался сидеть. — Как я понимаю, поломка компаса — твоих рук дело?

— Моих, — Иссар двинулсч ко мне медленно, шаг за шагом, и лёд под ним не скрипел. — Буря должна была сделать всё сама. Тихо. Человек не дошёл до источника, дом Иглис скорбит, дом Сайрит скорбит вместе с ним. Однако не срослось. И я до сих пор не понимаю, каким образом у тебя получилось настолько хорошо ходить сквозь бурю.

— Я просто везучий, — пожал плечами.

— Да. Ты уже говорил.

Он остановился шагах в пяти. Центурион переступил лапами и рыкнул громче, но с места не сдвинулся. Умный кот.

— Теперь слушай, гость Иглис, — Иссар говорил без выражения, голосом торговца, который зачитывает условия. — У тебя нет выбора. Ты сидишь у источника один, свидетелей нет, конвой внизу. Если умрёшь здесь, дом Сайрит скажет, что человек не вернулся от источника. Люди часто не возвращаются из наших земель. Всё. Никто не спросит.

— Пока что не вижу ни одной причины, чтобы принять это заманчивое предложение.

— Сейчас объясню, — Иссар чуть наклонил голову. — Если ты решишь сопротивляться и каким-то образом убьёшь свидетеля дома Сайрит, то есть меня, то твоя жизнь так же закончиться. Никто не будет разбираться зачем и почему это произошло — человеку доверились, пустили на запретные земли, а он убил одного из конвоя. Искать тебя будут все. Все три дома. Иглис за тебя не встанет, не сможет. Тебя загонят в угол. Поймают — все же по нашим землям без транспорта далеко не убежишь. Найдут и снимут кожу. Живьём. И это в лучшем случае.

— Красочно, — хмыкнул я.

— Возможно. Поэтому выбора у тебя нет. Быстро и безболезненно умереть сейчас, или мучительно и долго потом.

Я подумал. Секунды две, но подумал.

Выбора нет. Ага. Выбор есть всегда, и тут даже есть другие варианты, помимо озвученных. Например, спеленать Иссара волей, вырубить, и продолжить медитировать.

Вот только не уверен, что это и правда лучший исход. Дом Сайрит это так просто не оставит, а живой Иссар сможет придумать какую-то чушь. И когда перед элариями будет выбор поверить мне, или ему, то очевидно слово человека пропустят мимо ушей

Так что стоит разобраться с этим вопросом прямо сейчас. Да, вероятно отношения с элариями это сильно подпортит, но не то, чтобы я особо горел желанием продолжать общаться с этими ледышками.

Стихия света есть, а больше мне от них ничего и не надо. Сможет принцесска что-нибудь придумать — отлично. Не сможет — ну и все равно.

— Ну давай, — я поднялся. Не спеша, со льда, разминая затёкшие ноги. — Показывай, что там у Сайрит по этой части.

Лёд пошёл у него по правой руке от локтя к кисти, наплыл на пальцы и вытянулся вперёд. Копьё. Длинное, с синевой внутри. Со стороны работа чистая, ничего не скажешь. Вероятно, многим бы понравилось.

Мне нет.

Жидковат лёд, у Юмина вышло бы в пару раз лучше.

Ко мне копьё полетело быстро, точно в грудь, и рассыпалось о барьер воли брызгами. Даже не звякнуло толком.

Иссар не удивился. Видимо, понимал, что я далеко не простачок, которым многие меня считают. И всё равно пришёл. Смелый парень, или дурной. А может просто верил в то, что я смерюсь со своей участью и не буду сопротивляться.

Второе копьё эларий создавать не стал. Отступил на шаг, и лёд пополз широкой коркой по обеим рукам. Щит, или что-то вроде.

А я в это время думал о другом.

Нож лежал у меня на поясе. Рука сама его вытащила, привычно. Иссар смотрел на нож. А куда ещё смотреть, когда у человека в руке клинок с глифировым напылением, который продавливает стихийные щиты.

И тут мне стало интересно.

Этой стихии у меня никогда не было, и я очень смутно представлял то, на что она способна. Именно сейчас, на первой грани.

Вокруг было бело. Ни одной тени. Всё, что здесь лежало, было одного цвета с кратером, и спрятать вещь в таком месте проще, чем где угодно ещё. Если она будет белой, как одежды Иссара.

Ну-ка.

Пустил свет из сопряжения в ладонь. Он пошёл легко, без малейшего сопротивления, и лёг на нож и на пальцы. Ладонь вместе с ножом покрылась белым сиянием, сливаясь с окружающим светопреставлением.

Держалось воплощение, прямо скажем, так себе. По краям рябило, и если приглядеться, периодически можно было разглядеть в ярком облаке серую рукоять. Но приглядываться Иссару было некогда.

Он смотрел мне в руку и видел лишь светлое пятно.

Секунду. Полторы. Его глаза дёрнулись вниз, к моему поясу, где ножу полагалось быть, потом снова к руке. Растерянность на лице того, кто пришёл убивать, это, я вам скажу, отдельное зрелище.

Нож сошёл с пальцев, и нить довернула его в полёте. Свет с клинка слетел на середине пути, но Иссару это уже ничем не помогло. Среагировать на, считай, невидимый снаряд, он не успел.

Нож вошел в горло, чуть выше ледяной корки. Иссар сделал шаг назад, взялся за рукоять обеими руками и не вытащил. Лёд с его рук стёк ему под ноги и погас.

— Ты… уже?.. — умудрился просипеть он. — Свет… так быстро…

— Ты забыл, я же везунчик, — усмехнулся я напоследок.

Надеюсь, моя улыбка будет приходить к Иссару в загробном мире.

Эларий упал на колени, потом на бок, и тени под ним, разумеется, не появилось. Центурион подошёл, обнюхал косу и чихнул.

Вот и всё.

Нож я вытащил, вытер о белый рукав Иссара и убрал на пояс. Тело оставил лежать где лежало. Тащить его куда-то смысла не было ни малейшего. Точнее, я банально не хотел тратить время.

Источник находился прямо передо мной. Ярче всего остального, размытый толщей льда. И пустят ли меня к нему в следующий раз, вопрос даже не открытый. Скорее закрытый.

Зато сейчас время у меня было. Конвой внизу спит, Иссара хватятся утром, и пока сообразят, пока долезут. Часы. Тратить их на переживания было бы совсем уж глупо.

— Цент, — барс поднял голову. — На стрёме. Смотришь на кромку. Кто появится, рычишь. Понял?

Центурион посмотрел на гребень горы и сел ко мне спиной, мордой к склону. Хвост обернул вокруг лап. Караульный из него вышел на заглядение.

Сел обратно, скрестил ноги, закрыл глаза. Свет ждал. Он никуда не делся, только поток силы я в спешке прервал, так что надо было начинать всё заново. Благо проблемы в этом не было никакой.

Дальше время потеряло смысл. Ночь здесь не наступала — в кратере свет стоял один и тот же, независимо от времени суток, и часы я мог считать только по своим ощущениям. Колени заныли, а после онемели. Желудок сжался в кулак, напоминал о себе каждые пять минут, а когда устал напоминать, просто ныл. Из кармана куртки вытащил последнюю полоску вяленого мяса, половину отдал барсу, свою половину съел не жуя. Цент на посту даже не отвлёкся, съел в один укус.

Росток тянулся.

Спустя какое-то время озеро в сопряжении вздрогнуло. Знакомо. Вода пошла на берег, подмяла кромку у белого ростка, и тот раздался — стебель окреп, вытянулся до пояса, и свет внутри него стал гуще, тяжелее. Он больше не дрожал — уверенно стоял.

Вторая грань.

Я просто мутант, и это уже не новость.

Вынырнул. Руки тряслись, во рту пересохло, и очень хотелось лечь. Но лечь мне не дали, потому что Центурион как назло зарычал. Тише, чем на Иссара, с паузами. Будто пересчитывал кого-то. А почему будто?

Я поднялся, шатнуло, опёрся о колено и пошёл к кромке. Барс за мной.

Сверху склон просматривался до самого низа. По голому льду ползли фигуры. Голубые огоньки нагрудников, растянутые цепочкой, и одна тёмная фигура без огонька. Ольма, надо думать. Весь конвой, кроме одного. Они шли медленно, на четвереньках, тем же путём, каким я лез вчера, и до кромки им оставалось от силы час.

Обнаружили пропажу.

Обернулся на тело. Прятать? Дно кратера вылизано до блеска, и спрятать тут что-то так чтобы это не нашли — невозможно. Лишь на короткое время.

Рассказать как было? Добавить про компас, который был нарочито испорчен. Я уже решил, что нет, да и Иссар красочно расписал, чем это кончится. Не думаю, что он врал. Даже если конвой и получится уболтать, они будут вынуждены доставить меня домой. А там уже Сайрит возьмутся за меня по полной.

Теперь и правда вариант остался только один.

Отвернулся от тела и от склона с голубыми огоньками и пошёл через кратер в противоположную сторону. Триста шагов. Центурион, поняв, что тут больше ничего интересного не будет, забрался мне за пазуху и высунул голову.

Уж прости, принцесса, я верю что ты со всем этим справишься. Но помимо всего прочего, меня ждет удел, который надолго оставлять нельзя. Я конечно, подготовился к своему отъезду как мог, но вполне вероятно, волны тварей никуда не делись.

И задерживаться тут надолго, при этом даже не как действующее лицо, а как инструмент, с помощью которого один дом пытался принизить другой, было чревато. Вардис мог и не пережить такого долгого отсутствия нового хозяина.

С дальней кромки открылся склон, которого я вчера не видел. Такой же голый лёд, только внизу, там, где с той стороны стояли пики, здесь лежала Буря. Плотная, фиолетовая, от края до края низины. Она стояла там, наверное, всегда — гул доносился даже до меня. Маршрут отхода идеальный. Пусть ищут.

Нить легла под ноги, вытянулась и сгладилась. Салазки, старый номер ещё из первых недель в этом мире. Вторую нить бросил назад, тормозить, если понесёт.

Понесло сразу.

Лёд ушёл из-под ног, ветер ударил в лицо и пробил куртку насквозь, Центурион у меня на груди вцепился когтями во что попало и, судя по звукам, отчаянно ругался.

Склон летел навстречу.

Несмотря на то, что оттормаживался я почти без перерыва, за первую минуту мы прошли столько, сколько я лез вчера за час. Буря внизу росла, гул забивал уши. Склон выположился, нить скребанула по насту, и мы въехали в фиолетовое марево на такой скорости, что первый осколок я даже не заметил — по телу прокатился разряд, по груди разлилось тепло, и озеро слегка плеснуло на берег. Буря, похоже, решила подкормить меня на дорожку.

Салазки я отпустил, когда скорость упала до бега, затем и вторую нить. Дальше пешком.

Буря обошлась со мной по-старому. Ветер, снежинки в лицо, фиолетовые росчерки где-то сбоку. Центурион спал. Низина уводила вбок, вдоль подножия, и я шёл по ней, пока светящаяся макушка не ушла за правое плечо.

Направление я примерно представлял — куда-то к северу. Просто к северу, а там разберёмся…

Из Бури я вышел ночью, когда она за спиной уже полыхала на всю низину, и лёг спать прямо в снег, спиной к валуну. Без костра и без ужина.

Проснулся я от уже знакомого рычания — Центурион отрабатывал на все сто. Питомец медленно вытянул голову наружу, молчал и смотрел. Разлепил глаза и я.

В десяти шагах от меня, на снегу, стоял снежный барс.

Не эларийский. Это я понял раньше, чем проснулся. Ездовые у элариев серо-дымчатые, ухоженные, в белой упряжи. Этот был белый с серыми подпалинами по хребту, тощий до рёбер и без единого ремешка. Через морду, от уха до губы, шёл старый шрам. Он стоял, чуть присев на задние лапы, и смотрел на меня, и в этом взгляде я был завтраком.

Дикий.

Стихии против них почти бесполезны, это я помнил. Нити восстанавливались — полных у меня было три, четвёртая на подходе. Нож на поясе. Против зверя размером с быка, у которого когти пробивают броню, набор так себе, вот только я не особо волновался.

Барс потянул носом. Раз, другой.

А потом лёг.

Сложился в снег, прижал голову к передним лапам, и только хвост с серой кисточкой на конце ещё подрагивал. Шрам уткнулся в наст. Он смотрел мимо меня, на белую морду, которая торчала у меня из куртки.

Центурион зевнул. Долго, во всю розовую пасть. Посмотрел на дикого зверя сверху вниз и издал короткий звук, что-то среднее между «мр» и приказом. Барс поднял голову.

— Молодец, Цент, — почесал я пушистый клубок за ухом. — Как я понимаю, ты еще и решил проблему с транспортом?

Дикий зверь, который меня секунду назад ел глазами, лежал и ждал разрешения встать. Вполне вероятно, если я сяду верхом, он тоже не сможет ничего сделать.

— Значит так, — я поднялся на ноги. — Мне на север. Тебе, я так понимаю, всё равно.

Барс смотрел на Центуриона, игнорируя меня. Да и вряд ли он меня понимал — всё же мой питомец особенный.

— Ладно, — вздохнул я. — Цент, скажи ему.

Приручение прошло без каких либо проблем, вот только сидел я верхом паршиво. Ни седла, ни повода, держаться можно только за шерсть на загривке, и шерсть эта в первые же полчаса натёрла мне ладони до красноты.

Барс шёл длинным стелющимся ходом, и на каждом прыжке через промоину я ехал вперёд, а после обратно.

Мешок с мукой, привязанный к быку. Примерно так это выглядело со стороны, если бы тут было кому смотреть. Зато шёл он быстро. Так быстро, что «Рысёнок» на своих лыжах отдыхает, и это по целине, без дороги.

Центурион сидел у меня за пазухой и командовал: мурчал, когда я поворачивал зверя на север, и молчал, когда тот сам выбирал обход. Барс слушался его, а не меня, но переживал на этот счет я мало.

Дни слиплись в один. Снег, гряды, снова снег. Гора со светом ушла за горизонт на первый день, Буря светилась то слева, то сзади, а карту принцессы я разворачивал дважды и оба раза складывал обратно — окружающий пейзаж совсем не походил на то, что я видел вокруг.

Дважды на дальних гребнях появлялись всадники, тёмные точки с голубыми искрами нагрудников, и оба раза мой барс, не дожидаясь команды, уходил в ближайшее ущелье и ложился, где мы пережидали, пока точки не уходили за гребень. У кого-то в этих горах наверняка уже имелся приказ насчёт человека, который пропал у источника вместе со свидетелем дома Сайрит.

На четвертый день горы кончились и началось редколесье. Знакомое, наше. Голые чёрные стволы, родня мёртвой роще у Вардиса, только без столбов и без просеки. Вероятно, вышел западнее. Насколько западнее, выяснится, когда упрусь.

Упёрся к вечеру пятого дня.

Первой из-за гряды невысоких холмов поднялась скала, серая, с плоской макушкой, а под ней, прижавшись, стены. С юга город выглядел иначе, чем с платформы: глухая стена, южные ворота закрыты наглухо, на зубцах нетронутый снег. Над цитаделью на ветру трепалась тряпка, выцветшая до серого, и герб мне был незнаком.

Что ж, пойду узнаю хозяев поближе.

Настроение стремительно поднималось. Я не мылся с Сиврена, а в Сиврене мылся в ледяной воде под присмотром элариев, так что это не считается. Теплая мягкая кровать, нормальная еда — голод, который мучал меня всю дорогу, вспыхнул с новой силой.

Центурион, почуяв, что дело идёт к обжитым местам, высунулся из куртки по плечи.

Барс шёл к южной стене, не сбавляя хода. Ворота виднелись впереди, однако были они закрыты, а снег перед стеной лежал нетоптаный, без единой колеи.

Не выходят за край?

На стене шевельнулось. Сначала одна фигурка, следом ещё две, и что-то в том, как они двигались, мне не понравилось. Быстро. Слишком быстро для людей, которые увидели путника.

А потом со стены ударили.

Первая пуля вошла в снег в двух шагах справа. Вторая слева. Барс подо мной присел, прижал уши и рванул вбок так, что я повис на его загривке, вцепившись в шерсть обеими руками. По стене прокатилось: раз, ещё раз, а дальше длинной трескучей очередью, и снег вокруг нас встал столбами.

Святой Деймос! Ну да, конечно, как же еще нас могли встретить?

Силуэт в тёмной куртке. На снежном барсе. Пришедший со стороны Нижних земель. За кого еще могли меня принять, кроме как за элария?