Белая звездочка в сопряжении шевельнулась первой.

Мелко, под самым сердцем, будто кто-то потрогал её пальцем сквозь стену. Я сидел в темноте и уже собирался вставать и идти наугад, а тут этот знакомый зуд. Высший. И, судя по тому, как её дёргало, не один.

Нити к тому моменту я отпустил все до единой. Держать их в пустом ходу было незачем, а восстанавливаться они начинают, только когда свободны разом. Сколько я точно просидел — не знаю, но одна успела вернуться. Её и накинул на белую точку. Резонанса ждать не стоит.

Потом пришли голоса.

Сплошные «кх» да «ссэ», лёд ругается со льдом. Далеко, гулко, поворота три до гостей. Голосов было много, и двигались они в моем направлении.

Следом за голосами появился свет. Голубой, слабый, он полз по стенам хода, подсвечивая иней на льду, а следом и мои собственные руки. Те были на месте. Приятно.

Первым из-за поворота вышел Центурион.

Барс шёл с задранным хвостом, нюхал лёд и тащил за собой всю процессию на правах хозяина. Заметил меня, остановился. Сел. Посмотрел с укором: это я тут пропадал полночи, а он всё это время ждал и волновался.

— Предатель, — улыбнулся я ему. — Ну хоть искать пришёл.

За барсом шли принцесса и Юмин. Оба в белом, без единой побрякушки. А вот за ними тянулась дюжина элариев в ледяных доспехах, и броня светилась голубым, без единого мигания, от нагрудников и наручей. Артефакты, которые держат холод.

А я тут сидел в рубахе.

Процессия сбилась у поворота, и на меня уставилась дюжина пар глаз. В каждой стояло одно и то же — это сон⁈ Он же должен уже умереть!

— Вы за телом? — усмехнулся я. — Опоздали. Я уже успел ожить.

У Юмина в груди что-то треснуло. Кажется, дед смеялся.

Принцесса подошла первой. Присела на корточки, посмотрела мне в лицо и ткнула кулаком в плечо. Не сильно. Для порядка.

— Живой.

— И голодный, — уточнил я. — Настолько, что скоро перестану быть живым.

— Ты просидел там семь часов, Рей.

Семь. Ничего себе. По ощущениям выходило вдвое меньше, но с ощущениями в кромешной тьме я бы спорить не стал.

Один из доспехов вышел вперёд. Седой, сухой эларий с лицом, на котором улыбка лежала сама по себе, без участия хозяина. Он снял перчатку, приложил ладонь к стене хода и подержал. Затем сказал что-то на своём, коротко, и повторил для меня:

— Здесь почти что нет стихийной силы.

Голос у него не дрогнул. Так зачитывают справку.

— Человек наткнулся на аномалию, — продолжил седой. — Или его кто-то сюда посадил? Неважно. Дом Сайрит всё видит.

— Кассар, — проскрежетал Юмин.

— Старший дома Сайрит всего лишь говорит то, что видит, — эларий поклонился ему, и от поклона стало только хуже.

К счастью, развивать неудобную тему прямо сейчас никто не стал.

Обратно шли долго. Ходы ветвились, доспехи светили, Центурион бежал впереди и ни разу не задумался на развилке. Принцесса держалась рядом и молчала, а Кассар шёл в хвосте и периодически недовольно шептал себе под нос.

Плита ждала внизу у самой стены котлована. У ворота стояло уже восьмеро, но цепи всё равно шли тяжело.

Кромка изменилась. Ступени опустели, свита Сорена исчезла вместе с певцами. У самой кромки, там же, где и вечером, стояло кресло, и в кресле сидела Ильвара. Руки на коленях. Взгляд в яму. Клянусь, за семь часов старуха не сменила даже наклона головы.

Плоский поднос стоял рядом. На нём лежали мои ножи и кулон. Браслетов Сорена на подносе не было.

Кассар выбрался из доспеха, оставив ледяную скорлупу стоять у кромки нараспашку, и заговорил раньше, чем ворот перестал скрипеть. Вежливо и негромко, но на весь зал:

— Дом Сайрит склоняется перед мудростью дома Орн. Высший Сорен вынесен из ямы на руках. Это так. Однако человек ушёл в ходы, где никто не живёт, и просидел там до утра в ходу, найдя участок с низкой концентрацией стихии. В удачу мы не верим, но и кто показал ему этот ход, дом Сайрит спрашивать не станет. Дом Сайрит лишь просит признать дуэль несостоявшейся. Стихия в этой яме не судила. Судил кто-то другой.

Тишина легла такая, что стало слышно, как дышит яма.

Ильвара повернула голову. Медленно.

— Кто-то другой, — повторила она, и голос звенел на всю яму, молодой и злой. — Старший Кассар, ты обвиняешь дом Иглис во вмешательстве в дуэль?

— Дом Сайрит лишь…

— Обвиняешь или нет⁈

Кассар открыл рот. И молча закрыл. Видимо, за этими словами крылось что-то большее, чем я мог предположить.

— Значит нет, — Ильвара повела сухим пальцем по подлокотнику. — Таким образом, имеем что имеем. Сорена вынесли. Человек вышел сам, на своих ногах, и стоит вот тут. Дуэль выиграл человек.

Она помолчала и добавила, глядя уже на меня:

— Даже если ему просто повезло.

Кассар поклонился. Улыбка так и осталась лежать у него на лице, только теперь хозяин под ней явно что-то считал.

— Дом Сайрит услышал дом Орн.

— Дом Сайрит услышал, — согласилась Ильвара. — А теперь дом Сайрит пойдёт и займётся своим Высшим. Ему, я слышала, нужен покой.

Свидетели Сайрит ушли за своим старшим гуськом. Кресло они обошли по широкой дуге.

Меня Ильвара разглядывала ещё секунду. В её глазах цвета старого льда опять что-то щёлкало и пересчитывалось, и мне очень не понравился итог. Старуха явно не поверила в удачное совпадение. Но и требовать от меня ответов, слава Деймосу, не стала.

— Забирай своё, человек Иглис.

— Гость Иглис, — поправил я и сгрёб с подноса ножи и кулон.

— Посмотрим.

До дома с мягкой кроватью меня довели. Кто именно, не помню. Помню, что Центурион улёгся мне на грудь тёплой гирей, и на этом ночь кончилась.

Разбудила меня подушка. А точнее ее пропажа.

Мягкую опору вытащили у меня из-под головы, и затылок стукнулся о лежанку. Открыл глаза.

Надо мной стояла принцесса и улыбалась так, что становилось понятно — спать мне дальше не дадут.

— Сколько времени?

— Уже день. Совет кончился час назад, ты все проспал.

Я сел. Тело отозвалось всё разом, от шеи до затёкших ног. Зато голова была ясной, озеро в сопряжении лежало полным до краёв, а ледяное дерево над ним стояло такое, что ещё вчера я бы его не узнал. Поводок на белой точке держался с ночи — слава богу, такие простые манипуляции с волей не требовали моего постоянного контроля.

— И?

— Радуйся. Тебе разрешили ехать, — принцесса уселась на край лежанки, согнав Центуриона. Барс переполз ко мне на колени и принялся демонстративно умываться. — К источнику. Под нашим конвоем, с маршрута не сходить. Исключительно туда и обратно. Ни шага в сторону, ни дня сверх нужного. Это условие Сайрит. Только к самому источнику пойдёшь один, конвой туда не допущен.

— Сайрит ещё что-то требовали после этой ночи?

— Нет. Да и требовать они не могли, только просить. Всё что касается сроков и твоей свободы перемещений. Совет принял, потому что просьба разумная — чужой на землях элариев и правда не должен оставаться без присмотра, — девушка помедлила. — И в конвое поедут свидетели от каждого дома. Тоже их просьба.

— Чтобы я не сбежал?

— Чтобы ты не сбежал.

Ладно. Свидетели так свидетели. Соглядатай при конвое из десятка всадников погоды не делает.

— А Сорен?

— Сорена вынесли из ямы на руках спустя три часа после того, как ты ушёл в ход, — принцесса сказала это без выражения, но уголки губ дрогнули. — В крайне плохом состоянии. Сейчас лежит у себя, восстанавливаться будет долго.

— Я же говорил, что не стоит волноваться. Какой-то там Высший — не проблема.

Девушка фыркнула и вдруг перестала улыбаться.

— Рей. Ты сделал для нас гораздо большее, чем просто выиграл дуэль. Слово Высшего, данное при трёх домах, дом Сайрит выполнил. По каждому вопросу совета они голосовали за нас. По каждому. Ты понимаешь, что это значит?

— Что я вам удачно подвернулся.

— Это значит, что за одну ночь дом Иглис получил больше, чем за последние несколько лет советов. Межа у Белых колодцев. Очередь принимать совет у нас на два раза вперёд. И ещё с десяток вещей, которые тебе ничего не скажут, но дядя утром впервые за год выпил вина. Это редкость, — принцесса посмотрела на меня в упор. — Но не думай, что Сайрит так просто это оставят. Они никого не прощают. И никогда.

— Переживу.

— Я серьёзно.

— Я тоже, — невозмутимо почесал барса за ухом. Может, в глубинах Нижних земель и стоит чего-то опасаться, но вот у Края, рядом с человеческими территориями, угроза элариев резко становится гораздо менее значительной. — А Ильвара?

— Ильвара встала на нашу сторону. Но не знаю, что больше ей понравилось — ты сам, или наличие у тебя королевского барса.

— В любом случае приятная старушка.

— Не зарекайся, — принцесса поднялась. — Собирайся. Тайлин уже ждёт у ворот. Кассар со свитой уехал сразу после совета, не прощаясь, так что дорога до границы свободная. Своего свидетеля в конвой он оставил.

У двери она обернулась.

— Не хочешь спросить мое имя?

— А что, уже заслужил? — усмехнулся я.

Принцесса молча пожала плечами.

— Нет, пока не хочу. Я уже привык к тебе безымянной.

Девушку явно не обрадовал мой ответ, но ничего говорить она не стала — просто закрыла за собой дверь.

«Рысёнок» так и остался под скальным козырьком у ворот: по горам, куда мы собрались, машине хода нет. Из кузова я выгреб мясо, дрова и карту, куртку надел свою, все белые тряпки оставил дому Иглис. Высших за воротами не осталось, и нить воли с белой точки я снял. Можно было подрасслабиться.

Взамен машины мне подвели барса. Серо-дымчатого, размером с быка. Зверь обнюхал меня, потом обнюхал голову, торчавшую у меня из-за пазухи, и лёг в снег мордой вниз. Так и лежал, пока Центурион не соизволил зевнуть.

— Поднимай, — буркнул Тайлин. — Он теперь твой. Точнее, его.

Да, взять Центика с собой явно не было ошибкой. Питомец заслужил усиленный паек на ближайший месяц так точно.

Верхом я сидел паршиво, зато зверь подо мной беспрекословно слушался. Вероятно не меня, а Цента, который одобрительно мурчал на все мои команды, но это уже не важно.

Конвой собрался быстро. Тайлин, восемь всадников дома Иглис, все в ледяных нагрудниках, и двое чужих.

Свидетельницу дома Орн звали Ольма. Широкая в кости, с руками в белых шрамах от льда. За первый день пути она бросила в мою сторону одно слово, и это было «нет». Зато зыркнула при этом так, что любое желание задавать вопросы отпало. Дом Орн явно хоть и не высказывал явного негатива, но и излишнем расположением не одаривал.

Свидетель дома Сайрит оказался полной противоположностью Сорену. Иссар был молод и вежлив до неприличия. В первый же час он спросил, правда ли, что люди спят в тёплых комнатах и как после этого выходят на мороз. Спросил без насмешки, с искренним интересом, и я поймал себя на том, что отвечаю.

С Сайрит после Сорена я готовился ругаться, а тут разговаривал. Даже неожиданно.

— Дом Сайрит виноват перед гостем Иглис, — сказал Иссар на второй вечер, когда я снова развёл костёр и Тайлин снова сделал вид, что оказался у огня случайно. — Высший Сорен молод. Я тоже молод, но у меня есть глаза.

— Мясо будешь?

— Буду.

Ел он аккуратно, с прута, не хуже Тайлина, только без лица человека, у которого каждое слово стоит зуба. Ольма от мяса отказалась. Это было её второе «нет».

Земли дома Иглис мы прошли за два дня. Ущелья, стойла в скалах, дозорные площадки, редкие разъезды, при виде которых мой барс останавливался и ждал, пока чужие звери улягутся в снег. К третьему разу это перестало быть смешным и превратилось в дорожную рутину: чужой барс ложится, а его всадник ругается нам вслед.

Как мне объяснил Тайлин, все дело было в том, что королевский барс еще слишком молод, из-за чего плохо контролирует ауру. Однако когда повзрослеет, простые барсы будут показывать свое подчинение не просто так, а лишь по его команде.

На третье утро мы вышли ко второй гряде.

Буря стояла внизу от края до края. Фиолетовые всполохи прошивали её сверху донизу, а гул аж доставал до гребня и отдавался в подошвах.

Мощно. Самая плотная Буря из всех, что я видел. Интересно, как эларии собираются тут проходить? Сомневаюсь, что осколки окажутся для них ни о чем.

Тайлин вытащил из-за пазухи плоскую чашу синего льда. В ней на тонком острие лежала игла, тоже ледяная и тоже синяя, а в основании иглы, в лунке, сидел осколок. Такие же лунки с осколками я видел на пластинах связи, отобранных у Багра и у Хорька.

Игла качнулась и уставилась в Бурю. Чуть левее того места, куда я бы поехал сам.

— Буря стоит везде, — сказал Тайлин, не отрывая от иглы глаз. — Но не везде одинаково. Есть места, где она чуть мягче. Эманации бушуют, однако осколков в ней почти нет. Мы перемещаемся по таким местам.

— С помощью этой штуковины? — кивнул я на компас.

Мой провожатый молча кивнул.

— А если она соврёт?

Страж границы посмотрел на меня с большим терпением.

— Не соврет.

Ну-ну.

Тихое место неожиданно оказалось почти что ровным коридором.

Буря стояла с обеих сторон и гудела так, что барсы прижимали уши. Перед ними лежала полоса шагов в сорок шириной, где марево висело ленивое и почти прозрачное. Фиолетовые всполохи в него не залетали.

Ну, почти. За первый час один осколок всё-таки рванул из-под снега и ударил всадника справа от меня. По нагруднику прошла белая вспышка, барс присел, всадник выругался, но ничего более, Отряд поехал дальше.

Ко мне Буря отнеслась по-старому. Ласковый ветер и снежинки в лицо. Центурион у меня за пазухой спал, и даже голову не высовывал.

Иссар ехал сразу за мной и всю дорогу задавал вопросы. Правда ли, что у людей во главе стоит кто-то один. Кто такой король. Почему я не боюсь Бури. На последний я ответил, что боюсь, просто хорошо скрываю. Иссар улыбнулся и, кажется, не поверил.

Игла в компасе у Тайлина сидела неподвижно, острием в марево, и страж границы каждые полчаса на неё косился.

Вот только мои опасения подтвердились, и спустя несколько часов пути начались проблемы.

Сперва игла чуть задрожала, мелкой дрожью. Потом качнулась влево, вернулась, качнулась вправо. И закрутилась волчком. Кажется, мы приехали.

Тайлин осадил барса и поднял руку. Отряд встал.

— Коридор пропал, — с побледневшим лицом пробормотал он. — Не может быть!

— Может, просто компас сломался? — участливо посочувствовал я. Особо я не переживал — как показала практика, пройти через бурю у меня есть все шансы.

— Не может быть, — покачал головой Тайлин. — Слишком резко всё произошло, для поломки просто не было причин.

Были причины или нет — совсем скоро стало не до этого. Буря дала нам минут пять. Этого хватило, чтобы восемь всадников успели сбиться в кольцо вокруг стража. Марево слева стало гуще, следом справа, а потом всполох ударил прямо в середину кольца, в снег, отчего тот взлетел столбом.

Барс под Ольмой встал на дыбы. Ещё один шарахнулся вбок и сбросил седока. По нагрудникам пошли вспышки, одна, вторая, потом сразу несколько, звери прижимали уши и рвались из кольца, всадники их держали.

— Возвращаемся! — вскрикнула Ольма.

О, оказывается она умеет говорить что-то, кроме «нет».

— Не получится, — Тайлин показал компас. Игла плыла по кругу. — Коридор исчез, как спереди, так и сзади.

Ольма посмотрела на него, потом в Бурю, потом снова на него. Помолчала.

— Дай-ка сюда, — слез я с барса.

Тайлин отдал чашу без спора. Быстро осмотрел компас — первичный осмотр ничего не показал. Вероятно, если бы было время, я бы смог найти причину сбоя, но вероятно совсем скоро эларии начнут превращаться в ледяные скульптуры. Поэтому стоило брать инициативу на себя.

— Я пойду впереди. Держитесь за мной, шаг в шаг, зверей ведите на поводу.

— Человек, — Тайлин смотрел на меня так, что диагноз читался без слов. Придурок, который поверил в себя. — На что ты надеешься? Наугад из Бури не выйти.

— А что ты предлагаешь еще? — усмехнулся я. — Сколько ваши доспехи держат осколки без передышки? Час, два? Ничего не делать — верх тупости. А я, если ты вдруг не понял по дуэли, до одурения везучий. Вдруг повезет и сейчас.

Тайлин не ответил, и этого хватило. Нить пошла вперёд.

Пятнадцать метров, дальше она не достаёт, но в Буре и пятнадцати много. Марево вокруг лежало клочьями. Где-то чуть гуще, где-то чуть реже. И по этим прорехам и правда можно было пройти.

Интересно, это у всех Бурь имеется такая особенность, или же только здесь, в плотных метелях Нижних земель появляется разная плотность? Спрошу потом, если не забуду.

Полоска прорех уходила влево, метров через десять загибалась, и я пошёл по ней.

За спиной заскрипела упряжь, захрустел снег. За мной пошли без вопросов.

Шаг в шаг никто не шёл, но держались кучно. Я вёл нить впереди, как палку слепого, и каждые десять шагов менял направление. Влево. Прямо. Снова влево. Опять прямо.

Где-то через час осколок Бури всё-таки поймал меня, несмотря на все мои попытки идти по безопасным местам.

Фиолетовый росчерк из-под снега, вспышка в глазах, и по телу от макушки до пяток прокатился разряд. Волосы встали дыбом, мышцы дёрнулись. А по груди, как всегда, разлилось тепло, и озеро в сопряжении слегка плеснуло на берег.

Я передёрнул плечами, стряхнул снег с рукава и пошёл дальше.

Вот только сзади стало тихо. Даже упряжь перестала скрипеть. Потом Тайлин коротко и сипло сказал что-то на своём. Я не разобрал, но короткое шипящее слово в этом «что-то» было. Наверняка то самое.

Шли до темноты. Марево редело понемногу, а нить с каждым часом находила проход всё легче. Когда стемнело, Буря осталась за спиной и светилась там в своё удовольствие, а впереди из снега поднялись горы. Две цепи пиков, одна за другой, чёрные на фиолетовом. Всё по карте.

Отряд вышел из марева и встал. Садиться в сёдла никто не стал. Эларии стояли, держа зверей в поводу, и смотрели на меня, и в их взглядах я без труда читал вопрос — «кто я, нахрен, такой?»

— Ночевать, думаю, удобнее будет прямо здесь, — вывел остальных из прострации. — Дров у меня на один костёр. Кому мясо, подходите.

Подошли трое. Тайлин, Иссар и, к моему удивлению, Ольма. Мясо она есть не стала, но села у огня и грела над ним свои ладони в шрамах. Естественно, ни слова от нее я не дождался.

Компас-артефакт я вновь рассматривал, когда все уснули. На этот раз обстоятельно, используя волю и все свои познания в артефакторике. И, естественно, я обнаружил повреждение. Компас был сломан.

На стыке, где стихийная сила должна была перетекать из осколка в сам артефакт обнаружилась крохотная трещина. Ровно такая, чтобы пропускать капли силы и обеспечить какое-то время работы, а потом превратить артефакт в болванку.

Совпадение? Не думаю. Ставлю что угодно, что повреждение имеет рукотворный характер.

Тайлин? Который повёл бы в Бурю самого себя? Нет. Ольма? Дому Орн я ничего не сделал, и Ильвара голосовала за. Восемь всадников Иглис? Кто-то из них может служить не только Иглис, такое бывает у любого народа. Иссар? Сайрит, вежливый до неприличия, ехал сразу за мной и весь день спрашивал, почему я не боюсь Бури.

Слишком уж очевидно. А очевидное я не люблю.

Завернул осколок в тряпицу и убрал. Пока сложно судить. Посмотрим, что будет дальше.

На следующий день первую цепь пиков перевалили к полудню по седловине, вторую обошли ущельем, а к вечеру, у подножия горы, что стояла за ними обеими, барсы встали.

Дальше склон шёл голым льдом, круто и без единой площадки, где зверь мог бы встать, а наверху, на самой макушке, лёд светился. Ярче сводов Сиврена, гораздо ярче. Словно на вершине кто-то забыл солнце.

— Дальше ты один, — Тайлин спешился. — Мы ждём здесь.

— Удачи, гость Иглис, — Иссар поклонился, вежливо и низко. — Возвращайся.

Молча кивнул и полез.

Центурион к людям не относится, а к элариям тем более, так что никакие правила он не нарушал. Барс ехал за пазухой и высовывал голову лишь настолько, чтобы фыркать на особо крутых местах. Часа через два лёд под руками начал светиться и мне, а ещё через полчаса склон кончился.

Кромка. А за ней яма.

Кратер. Другого слова не подобрать. Вершину горы когда-то вынесло одним ударом, сверху, чем-то очень большим и очень быстрым, и в макушке осталась чаша шагов в триста поперёк. Стены чаши покрывал лёд, толстый, гладкий, а из-под него, будто со дна, шёл свет.

Света было миллиард.

Он не слепил. Он просто был везде, снизу и с боков, белый и одинаковый. Я сделал шаг вниз по стене и посмотрел под ноги. Тени не было. Никогда не думал, что тень так важна, пока она не пропала.

Спустился на дно. Лёд здесь горел так, что смотреть под ноги было тяжело, и где-то под ним, глубоко, лежало то, зачем я сюда пришел. Пятно, ярче остального, размытое толщей льда. Прямо в него глядеть не получалось: глаза отказывались.

Сел на лёд. Центурион выбрался наружу, обошёл меня кругом, и тени за ним тоже не тянулось. Барс зевнул и улёгся рядом, положив морду на лапы. Свет его, на удивление, не смущал.

Поводок на ледяное дерево, по привычке. Одну нить вперёд, к свету. Правда, как оказалось, это было не особо нужно.

Свет потёк ко мне сам, прямо как воздух в подвале у Ариэллы. Прокачка у источника должна оказаться легче легкого.

Ну что ж, понеслась.