Стол накрыли прямо на террасе, над каналом. Восемь позиций, и все до единой холодные: рыба ледяной выдержки, прозрачная насквозь, мясо под коркой инея с травами, хлеб, остуженный до хруста, и что-то перламутровое ломтиками, так и оставшееся для меня загадкой. Я попробовал всё, до последней перемены. Вкусно, кто бы спорил. Только весь ужин отдавал набегом на чужой ледник, очень дорогой.

— А горячее у вас бывает? — спросил я, добивая перламутровый ломтик.

— Горячее убивает вкус, — принцесса повела бокалом в сторону стола. — Всё, что ты ешь, зрело во льду годами. Жар превратит это в кашу.

— Тайлин вчера у костра три полосы поджаренного мяса умял. И четвёртую выпрашивал.

— Значит, я потеряла стража границы. Двое суток среди людей, и приличного элария больше нет.

Центурион ужинал с отдельного блюда, которое перед ним поставили без единого вопроса. Можно подумать, королевские барсы заходят сюда к ужину через день. Судя по скорости, с какой пустело блюдо, ледяная кухня барса целиком устраивала.

— Рассказывай про Сайрит, — я отодвинул тарелку. — Что за дом, чем ты им насолила и почему твой дядя весь вечер ходит с лицом хозяина, у которого затопило погреб.

Принцесса поставила бокал. Помедлила, собирая слова.

— Тебе может будет обидно, Рей, но ты им безразличен. Абсолютно. Ты лишь повод. Палка, которой удобно ткнуть в наш дом.

— Переживу. Дальше.

— Сайрит и Иглис грызутся дольше, чем я живу. За границы, за воду, за голоса на совете и за то, кто кому уступил дорогу триста лет назад. Обычно они цепляются к мелочам: межу провели без них, ответили без должного почтения. А тут им подарок. Человек. Живой человек на землях элариев, свободный, с оружием, под нашей ответственностью.

— И они потребовали меня выставить.

— Они потребовали внести тебя в круг совета. Это хуже, — принцесса смотрела на воду канала, и пальцы её застыли на ножке бокала. — Совет соберётся здесь, в Сиврене, черёд нашего дома принимать. Завтра. Есть старые законы о чужаках, их никто не отменял. По этим законам тебя положено вывести за границу, либо же оставить здесь навсегда. Не в живом состоянии.

— А ваше слово?

— Наше слово против их закона. Встанут остальные дома за нас, и вопрос закроют. Поедешь к своему источнику с грамотой совета, через любые земли, хоть с песнями. Встанут за Сайрит… — она повела плечом. — Тогда наше слово будет весить столько, сколько отмерит совет.

Прекрасно. Я пересёк две гряды и приехал аккурат к чужой семейной сваре. На правах палки.

— Сколько домов на совете?

— На этом три. Мы, Сайрит и Орн. Голос дома один, сколько бы Высших ни приехало.

— То есть всё решит Орн.

— Всё решит Орн, — согласилась принцесса. — А в доме Орн решает Ильвара. Старуха дом Сайрит терпеть не может. Людей, к сожалению, тоже. Пятьдесят на пятьдесят.

— Весёлый расклад.

— Поэтому слушай дальше. Сегодня вечером, накануне совета, дома сходятся в верхнем зале. Так делают всегда: еда, разговоры, старые песни и ни одного решения вслух. Официально это отдых. На деле там раздаётся половина завтрашних голосов.

— И ты хочешь, чтобы туда пришёл я.

— Я хочу, чтобы Ильвара увидела тебя раньше, чем Сайрит расскажут ей, кто ты такой. Между «человеком, который сидел с нами за столом» и «чужаком из страшных сказок» лежит пропасть. Мне нужно, чтобы для Ильвары ты был первым.

— Ладно, — деваться было все равно некуда. — Что от меня требуется?

— Три вещи, — принцесса загнула палец. — Первое — держи силу при себе. Ничего из того, что ты обычно творишь с невинным лицом. Второе — на рожон лезть запрещаю. Кто бы что ни сказал. Третье — тебе однозначно будут задавать вопросы с подвохом. Как минимум про Деймор и про клетку. Улыбайся, хвали еду, кивай и молчи.

— Улыбайся и молчи. Прямо как идеальный муж, за спиной которого можно проворачивать грязные делишки.

— Я серьёзно, Рей.

— Итого, весь вечер я скучный и немой. Может, мне ещё дышать через раз?

— Если несложно, — совершенно серьёзно кивнула принцесса. — Дыши через раз.

Ну хоть кто-то в этом городе в меня верит.

— Договорились, принцесса.

Она поморщилась.

— И вот от этого тоже отвыкай. У нас нет принцесс. «Принцесса Эларий» — выдумка ваших фамильных, чтобы простому люду звучало благозвучней. Есть дома, и есть Высшие. Я Высшая дома Иглис.

— Должность знатная. А имя у Высшей дома Иглис имеется?

— Имеется.

— И?

— Заслужишь, узнаешь, — она поднялась из-за стола. — За тобой придут перед началом. И вот ещё что, Рей. Очень тебя прошу. Один вечер. Просто побудь скучным.

Принцесса ушла в дом, и я остался сидеть в компании барса.

Белое мне всё-таки принесли. За час до выхода слуга положил на кровать свёрток — рубаха, камзол без застёжек, пояс и мягкие сапоги, всё цвета свежего снега. Намёк прозрачный — дом за тебя поручился, изволь хотя бы выглядеть прилично.

Оделся и оглядел себя в зеркальце кулона. Ну, как сказать. Выглядел я как сугроб, у которого в жизни всё сложилось.

Центурион сразу же занял позицию у двери. Уговаривать барса остаться дома я бросил ещё в Вардисе — себе дороже, а дверям больно.

Свою белую точку, причину резонанса, я обвязал нитью ещё на лестнице. Наглухо, с запасом, чтобы точно не случилось никакого казуса. В зале, где Высших соберётся больше одного, полагаться на «придавлю по ходу дела» глупо. Да, на одну нить в свободном доступе меньше, зато без сюрпризов.

Верхний зал выдолбили вокруг сада. Настоящего: деревья в белом цвету росли из проталин, а в лёд пола были вморожены цветы. Идёшь, а под ногами, на глубине ладони, лежат лепестки, которым, может, сто лет.

Под светящимся сводом гуляло десятка четыре элариев в белом, у дальней стены четверо тянули песню без слов, и от неё тихонько звенел воздух. А посреди всей этой благодати двое распорядителей вполголоса грызлись над столами, тасуя ледяные таблички с именами.

Судя по накалу, рассадить два дома за одним столом было делом посложнее, чем провести между ними границу.

Знакомая волна тишины прокатилась от дверей вглубь зала, стоило нам войти. Разговоры глохнут, взгляды липнут. И в задних рядах опять зашелестело то самое короткое шипящее слово.

— Что оно хоть значит? — вполголоса спросил я у принцессы.

— Потом, — отрезала она.

У первой колонны нас ждал Юмин.

— Стой рядом, — проскрежетал он. — И молчи.

— Мне это сегодня уже говорили.

— Значит, дважды дойдёт.

Дальше меня повели по кругу. Я кивал, кланялся, хвалил рыбу и тащил пункты инструктажа сквозь толпу тяжёлым подносом: аккуратно и с тоской. Эларии подходили и разглядывали, вопросы задавали безопасные — про дорогу да про погоду на той стороне гряды. Центурион ехал у меня на плече и одним своим видом делал для репутации дома Иглис больше, чем весь мой словарный запас.

Ильвару я вычислил без подсказок. Крошечная старуха, мне по грудь, единственная, кому в этом зале полагалось кресло, и очередь на поклон к этому креслу выстраивалась сама собой. Возле меня Ильвара задержалась по пути к нему. Голос у неё оказался неожиданно молодой и звонкий:

— Так вот ты какой, человек Иглис.

— Гость Иглис, — поправил я и поклонился. — Рей.

Крупица под нитью шевельнулась. Высшая — кто бы сомневался.

— Гость, — Ильвара покатала слово на языке. — А зверь твой тоже гость?

Центурион свесился с плеча и обнюхал протянутую сухую ладонь. Подумал. Ткнулся в неё лбом, один раз, коротко, после чего вернулся к созерцанию зала.

По саду прошёл общий выдох. Ильвара разглядывала барса долгую секунду, и в глазах цвета старого льда у неё что-то щёлкало и пересчитывалось.

— Разборчивый, — заключила она и уплыла к своему креслу.

— Кажется, ты ей понравился, — шепнула принцесса.

— Это был барс. А понравился я?

— У этого барса имеется хозяин, и это ты.

Неприятности я тоже вычислил без подсказок. Дальний угол зала держал молодой эларий: светлые волосы с синим отливом, лицо из тех, что чеканят на монетах, свита из пятерых таких же молодых и громкий смех, который включался, стоило побольше народа посмотреть в нашу сторону. Крупица под нитью тянулась и к нему тоже. Ещё один Высший. Молодой, злой, и публика вокруг него уже собрана.

Первый заход он сделал издали, в пространство, голосом на весь сад:

— Дом Иглис нынче щедр. Раньше на приёмы домов звали исключительно достойных элариев. Теперь, гляжу, пускают всех, кто приблудился к воротам.

Провокация номер один. Я улыбнулся и взял с подноса ещё рыбы. Стоявшие рядом эларии из Орн очень внимательно изучали дно своих бокалов.

— Это кто у нас такой голосистый? — спросил я принцессу одними губами.

— Сорен. Наследник дома Сайрит, — она даже головы в его сторону не повернула. — Его сюда звали. К сожалению. Пункт три, Рей.

— Помню я, помню.

Второй заход случился через четверть часа, уже вблизи. Сорен подошёл со свитой, и разговоры вокруг сами собой притихли.

— Человек! А правда, что у ваших, человеческих женщин, заведено краситься? — он улыбался широко, по-хозяйски. — Расскажи. Мол они настолько уродливы, что без тонны краски на лице с ними невозможно общаться? Сразу выворачивать начинает.

Свита франта тут же заливисто расхохоталась, подпевая своему лидеру. Я же невинно улыбнулся. Пока слабенько, даже немного разочарован.

— Рыба у вас изумительная, — напрочь заигнорировал я вопрос. — Особенно вот эта, прозрачная. Пальчики оближешь!

Мой невинный ответ неожиданно был поддержан парочкой слабых смешков из задних рядов. Сорен тоже это услышал, и слегка померк.

В третий раз франт попытался зацепит меня через барса. Однако он даже не осознавал, насколько большую ошибку делает.

— А зверь? — Сорен шагнул ближе и протянул руку. — Королевский барс у человека. Краденый, вестимо. Иди сюда, малыш. Иди к своим.

Центурион приоткрыл один глаз. Оглядел протянутую ладонь. Зевнул во всю розовую пасть, отвернулся и перетёк с моего плеча за пазуху.

Свита Сорена очень старалась удержать лица. Получилось через одного.

Сорен выпрямился. Веселье с его лица стекло, осталась голая злость.

— Скажи мне, человек, — произнёс он негромко, но его услышал весь сад. — Сколько дом Иглис заплатил тебе за возню с той клеткой? За предательство своей расы! Кристаллами? Или… — взгляд его неторопливо переехал на принцессу и обратно. — Или с тобой расплатились как-нибудь по-человечески?

Песня у дальней стены оборвалась. Тишина в зале встала полная, до звона.

Пункт третий тихо скончался.

Принцесса рядом набрала воздуха. Я успел раньше.

— А что? — я отставил бокал и развернулся к Сорену всем корпусом. — Ты тоже хотел, но отшили? Сочувствую, но не стоит сильно переживать на этот счет. С каждым может случиться. Расслабься.

Хотел сочувствующе похлопать франту по плечу, однако подумал, что это будет совсем чересчур.

Секунду в саду было слышно, как журчит вода в желобах. А потом по синей коже Сорена, от скул вниз, поползли белые пятна. Похожее я видел вчера у Тайлина на гребне, только у стража синева выцветала от потрясения. Здесь сорт был другой. Ярость.

— Ты… — голос у Сорена сел до хрипа. Он выпрямился, и слова пошли заученные, отшлифованные поколениями дуэлянтов: — Я, Сорен, Высший дома Сайрит, перед лицом трёх домов требую ответа за оскорбления!

— Извини, — равнодушно пожал я плечами, однако не прокатило.

— Дуэль! Объявленная здесь, при свидетелях. А когда проиграешь, человек, ты уберёшься с земель элариев навсегда, и никакого совета по тебе завтра собирать будет незачем.

Дуэль так дуэль. Прикинул обстановку: зал тесный, кругом сад, зрители, под ногами лёд. Интересно, куда он предложит выйти и чем вообще машут на дуэлях Высшие.

Ладно, разберёмся на месте. Я взялся за пояс камзола.

Принцесса перехватила мою руку. Пальцы у неё были ледяные даже по эларийским меркам, а на лице было написано, что план, собиравшийся по крупице, рассыпается у неё на глазах.

— Стой, — быстро и тихо заговорила она. — Стой. Ты хоть понимаешь, во что ты сейчас влез?

— В дуэль. Бывало.

— У нас на дуэлях давно уже никто ни с кем не дерётся, Рей. Совсем. Когда-то Высшие сходились стихией против стихии, и после каждой такой ссоры оставались мёртвые дома, а пару раз и мёртвые города. Поэтому решили иначе. Сердце Стужи.

— Поэтично.

— Зал глубоко под городом, над жилой первородного холода, — принцесса говорила всё быстрее, полушёпотом, торопясь успеть до того, как нас поведут вниз. — Оба спускаются внутрь и садятся. Холод приходит волнами, и каждая волна злее прежней. Всё, что там разрешено — это терпеть. Кто первым вышел, тот проиграл. Оттуда эларии выползают обмороженными, Рей. Эларии. Крепкие бойцы держатся часами и выходят седыми. Человек там умирает. У тебя есть право гостя. Откажись, и отказ тебе простят, ты чужой нашим обычаям.

— Погоди. То есть вся ваша страшная дуэль сводится к тому, кто дольше просидит в холодильнике?

— «В холодильнике», — передразнила она сквозь зубы. — Ты слышал, что я сказала?

Слышал. И мне понадобилось всё моё воспитание, чтобы удержать на лице траур.

— Кстати, а этот Сорен мне вообще кто? — спросил я вполголоса. — За что он меня так любит с первого взгляда?

Принцесса на мгновение прикрыла глаза.

— Я отказала ему в помолвке.

— О! А это я удачно попал!

— Боюсь даже спросить, как тебе такое пришло в голову, — процедила она и вдруг уставилась на меня в упор. — Как узнал? Подсказал кто?

— Нет, просто пальцем в небо.

— Рей…

— Ну что «Рей». Ты на него посмотри. По нему же всё видно.

Сорен ждал в трёх шагах. Белые пятна с его лица так и не сошли, зато свита за его спиной уже сияла. Человек в Сердце Стужи. Для них это был праздник.

— Твои условия я слышал, — сказал я громко, на весь сад. — Теперь моё. Когда проиграешь ты, дом Сайрит на завтрашнем совете поддерживает дом Иглис. Какое бы решение они не пытались продвинуть!

Сорен рассмеялся, запрокинув голову. Смех был искренний, до слёз.

— Подтверждаю! — он раскинул руки, приглашая в свидетели весь зал. — Перед лицом домов, словом Высшего. Когда ты сдашься, человек, я лично вынесу то, что от тебя останется, и уложу под воротами. Ещё пожелания будут?

— Одно, — я поправил барса за пазухой и пошёл к Сорену через зал. — Зачем тянуть до завтра? Веди. Показывай своё Сердце.

Сад ахнул в полсотни глоток. За спиной у меня принцесса выдала что-то короткое и явно из лексикона грузчиков. А Юмин промолчал. Занятно.

Не знаю, что такое эта жила первородного холода, но судя по всему это что-то похожее на стихийный источник. А если это и правда так, то…

Знал бы ты, снежинка, какой подарок ты мне сейчас сделал.