Друг мой, не отрекайся от меня.

Сентябрь 1996 года. Подмосковье. Подушкинское шоссе. Санаторий «Барвиха». Особый корпус.

Что что-то произошло стало известно около двух часов ночи. В резиденцию начали звонить должностные лица разной степени осведомленности и завуалированно интересоваться — чем сейчас занимается Верховный Главнокомандующий? Одного из звонивших Рыжов прямо спросил — чем вызван такой интерес посреди ночи, на что тот ответил, что по столице начали циркулировать нехорошие слухи и за точную информацию о местонахождении Президента и его времяпровождении можно получить неплохую сумму.

Звонок другу друзей о том, выполнил ли лучший экипаж похоронного бюро свою задачу, «гробокопатель», поднятый из постели, пообещал выяснить вопрос и перезвонить в течении десяти минут. Перезвонил владелец «Со Святыми — упокой» не через десять минут, а через двадцать пять, и дрожащим голосом человека, прекрасно понимающего, каких людей он подвел, сообщил, что экипаж на связь не выходит, и на место хранения трупов, в том числе и оказание услуг по криозаморозке в целях последующего оживления клиентов конторы, «груз двести» из санитария не прибыл.

— Я завтра разберусь и вам доложу. Возможно, у ребят рация сломалась, вместе с машиной…

— Ты что, дурак? — сорвался Рыжов: — ты не понимаешь, кого ты подвел? Короче, слушай меня очень внимательно — если ты в течении часа не найдешь груз, то завтра для тебя может не наступить!

— Да что вы так нервничаете? Наверное, машина сломалась, старенькие они у меня, так, «губы красим», а двигатель или рация — сильно сложные системы, у нас специалистов нет. Уверен, что ребята скоро выйдут на связь и…

— Да срать мне на твоих ребят и на твои сложности! Ты подвязался выполнить перевозку и ни хрена не сделал! Если в течение часа груз не будет в твоей морозильной камере, завтра у тебя не будет своей похоронной конторы, а послезавтра и тебя не будет. Я все сказал! — Рыжов бросил трубку и расстегнул рубашку почти до пупа. Дышать было тяжело, а по телу пробегали хаотичные спазмы, и глава Администрации Президента вызвал врача — не хватало еще с инсультом здесь «коньки отбросить».

Видимо до Дочери тоже дошли сигналы, посылаемые «космосом», но на «семейной» половине корпуса вдруг началась суета и беготня немногочисленной охраны и прислуги, а тут Аркадию Степановичу пришел сигнал, что генералы выводят свое воинство на «учения» и ждут обещанного аванса, гарантированного за активное участие в операции под кодовым наименованием «Караул устал», поэтому глава Администрации двинулся к Дочери, в комнатах которой хранился «золотой запас» заговорщиков. Несмотря на крайне позднее время, Дочери в комнате не было, зато в первого этажа, со стороны гаража доносились чьи-то голоса.

— Добрый вечер. — вежливо поздоровался Аркадий Степанович с Дочерью и шестью охранниками, которые грузили небольшие чемоданы в объемный багажник лимузина, который возил охраняемых лиц из числа членов «Семьи».

— Могу я поинтересоваться, что вы делаете? — Глава администрации попытался подойти к открытому багажнику, но путь ему заступили два крепких молодых человека.

— Аркадий Степанович, не задавайте глупые вопросы… — Дочь раздраженно отмахнулась от своего сообщника и продолжила что-то говорить двум охранникам постарше, почтительно склонивших перед женщиной головы.

— Я хотел бы получить деньги, предназначенные военным. — Рыжову стало все равно, куда Дочь собралась вывозить чемоданы с наличкой, он понял, что этот вариант сохранения при власти уже не сработает, Дочь практически вышла в тираж, да еще и превратилась в токсичный пассив — даже неопытный эксперт подтвердит, что глава государства умер не вчера вечером. И тогда могут возникнуть вопросы. Кто подписывал многочисленные указы последних дней, да и не последних тоже. И тогда одну женщину, ловко подмахивающую подписи «за папу, а что такое?» спросят, причем не только государевы люди, но и заказчики этих самых указов, которым эти Указы обошлись в весьма круглые суммы. Ведь каждый взрослый человек прекрасно должен отдавать себе отчет в том, что за любыми законодательными инициативами, а также иной нормотворческой деятельностью стоят конкретные люди, в чьих конкретных экономических интересах меняются законы.

— Аркадий Степанович, ну не будьте ребенком. — женщина старательно отводила взгляд, стараясь не встречаться глазами со своими визави: — Какие генералы? Все кончено, они обнаружили папу и надо спасать то, что еще возможно спасти.

— Да послушайте меня! Люди ждут, они уже выдвинулись и к девяти часам утра будут возле здания Верховного Совета! Они просто разгонят этих болтунов и власть перейдет в руки Степанова, который наш убежденный сторонник.

— Послушайте, Аркадий Степанович, я долго слушала ваши фантазии, а сегодня поняла, что дальше с вами иметь дело — это потерять все. Мне сказали, что машину с папой задержали какие-то постовые милиционеры. У них даже машины не было, просто милиционеры. А что вы так смотрите, вы не знали? Да где уж вам! Вы даже такое простое дело — перевезти папу в надежное место, не смогли выполнить, как надо. В общем, никаких денег я вам не дам, не собираюсь их выбрасывать на ветер. Все ваши планы — вздор, надо спасать то, что осталось. А теперь, не мешайте моим людям выполнять свою работу.

А дальше почти на час растянулась безобразная ругань, в которой стороны торговались, как на базаре. Рыжов лестью, прямым враньем, невыполнимыми посулами сумел вымолить себе два чемодана, после чего Дочь уперлась, категорически отказавшись выделить еще хоть какую-то мелочевку. Все красноречие Рыжова разбивалось об один короткий аргумент:

— Мне еще замок Блицбург в Австрии покупать — там, при оплате наличными скидка десять процентов, поэтому нет, нет и нет! Мне о будущем надо думать и о родных. Аркадий Степанович, разговор закончен. Надо вывозить отсюда все, пока еще возможно. Дочь была женщиной практичной, не тешившей себя иллюзиями о человеческой благодарности или иных глупостях, прекрасно понимая, что сейчас, в этой стране, она, в мгновенье ока, превратилась из влиятельнейшего человека в… да, наверное, в жертву, объект загонной охоты.

Отдавая Рыжову два чемодана наличкой, женщина рассудила, что это целесообразная плата за то, что он создаст в столице беспорядки, которые отвлекут тех, кто в результате придет к власти, от нее лично и от Семьи, позволив подготовить пути отступления и вывезти из страны основные финансовые активы. Дочь не верила, что ее оставят в покое, что позволят спокойно распорядиться всем, что досталось благодаря Папе, да и в страну, которую, якобы строил Папа, не верила. Ее единственным желанием теперь было оказаться за границей, в милой, уютной Европе, подальше от этой российской грязи и неустроенности.

Теперь надо было выставить Рыжова из резиденции, а самой ехать в Москву, организовывать сбор активов и отправку их самолетом в Вену, где их встретят и препроводят в надежное место. Это не Россия, где любой и каждый пытается тебя кинуть, нагреть, объегорить — в культурной и законопослушной Европе это в принципе невозможно.

Рыжову пришлось лично тащить два чемодана с деньгами до гостевой стоянки, дальше которой не было хода ни его машине, ни его телохранителю. Надо было спешить, довезти до Москвы деньги, найти генералов и убедить военных, что это только аванс, а остальное будет выплачено через день-два максимум, да еще и найти деньги в названный срок. Шутить с военными Рыжов не собирался — судьба журналиста Морозова, писавшего о министре обороны плохо, тому порукой.

Не дожидаясь, пока сонный охранник вылезет из «Тойоты», Рыжов сам сунул чемоданчики с деньгами в багажник и влез на заднее сиденье иномарки салатного цвета.

— Поехали скорее!

В машине было жарко и душно — водитель и охранник проспали практически всю ночь, включив печку и сейчас еле шевелились, мотая одуревшими головами.

— Поехали быстрее. Опаздываем! — прикрикнул Рыжов и машина начала разгоняться, с трудом пробивая утренний туман дальним светом фар.

Сентябрь 1996 года. Подмосковье. Подушкинское шоссе. Окрестности санатория «Барвиха». КПП.

Брагин не бегал так даже когда сдавал физическую подготовку при поступлении в среднюю школу милиции при конкурсе пять человек на место — шум автомобильного двигателя уверенно догонял Вектора, который задыхаясь, превозмогая пронизывающую бок боль, видел перед собой только бело-красную трубу поднятого шлагбаума. Он не видел машины преследователей, в голове металась лишь одна мысль — надо успеть перекрыть дорогу. Подскочив к трубе он ухватился за массивный противовес и рявкнув, рванул его вверх. Казалось бы, что щуплый старший лейтенант Брагин вес не взял, но полосатая труба, с трудом преодолев точку равновесия, камнем рухнула вниз, а через пару секунд в нее, не снижая скорости, въехала салатного цвета «Тойота».

Подъезжая к перекрестку, водитель Рыжова вполне разогнал мощную машину и решил выскакивать на шоссе не снижая скорости, благо машина новая, покрышки и подвеска отличные, а дорога шоссе пустое на триста метров в обе стороны. Бросив, как положено взгляд «вправо-влево», водитель Рыжова добавил «газу», не отрывая взгляда от полосы главной дороги, поэтому падающий вниз шлагбаум заметил только охранник, сидевший на переднем пассажирском сидении. Его крик «Эй» лишь на пару секунд опередил столкновение с трубой.

Самодельное сооружение, установленное на деревянных чурках, воткнутых в флагшток, было выше стандартных шлагбаумов и удар трубы пришелся по передним стойкам машины, отчего датчики подушек безопасности не сработали и, не пристегнутые ремнями безопасности водитель и телохранитель главы Администрации президента встретились лбами с лобовым стеклом, после чего у водителя сработал пиропатрон, спрятанный в руле, и он получил второй удар, уже подушкой, по голове. Этим же ударом подушки безопасности контузило самого главу Администрации, который, услышав крик охранника, просунул голову между передних сидений, полюбопытствовать — что же происходит? За это Аркадий Степанович и был немедленно наказан — сила инерции бросила его вперед, а подушка безопасности жестко ударила в лицо, лишив мужчину сознания на некоторое время.

— Ты что натворил? — подбежавший к месту аварии Левин, по непонятной причине, безнадежно отставший от своего, более низкорослого, товарища, дернул за плечо Брагина, внимательно осматривающего салон покалеченной машины, оттаскивая его в сторону.

— Надо «скорую помощь» вызывать! — Левин склонился и заглянул в салон, в котором слабо ворочались три человека с, разбитыми в кровь, лицами.

— Кому «скорую»? Вот этому, что ли? — Брагин безжалостно вздернул вверх лицо мужчины, застрявшего между передними сидениями, цепко схватил того за рыжеватую челку: — Вот этому что ли «скорую помощь»? Рыжову? Главному вору и взяточнику на Руси?

— Осторожно, шею ему сломаешь! — поморщился Левин.

— Да даже если сломаю, меня это… это — Брагин отпустил голову главы Администрации, брезгливо вытер руку о пиджак Аркадия Степановича и щелкнул пальцами: А! Вспомнил! Меня канонизируют, если я это падали шею сломаю. И любой суд присяжных в этой стране меня оправдает. Ладно, хрен с ней, с этой дохлятиной… — Брагин еще раз внимательно осмотрел салон, после чего пошел к багажнику, а через несколько секунд со стороны кормы «Тойоты» раздался восхищённый вопль.

— Иди сюда скорее. Здесь кажется то, о чем Пашка нам говорил!

Давид подошел к распахнутому багажнику автомашины и увидел два маленьких чемодана или «дипломата» — переростка, с виду дорогих, благородного малахитового цвета, в замке одного из которых Брагин уже ковырялся стальной упругой проволокой.

— Давай позже. — Левин приподнял Виктора за плечи и отставил в сторону.

— Ты что⁈ Давай посмотрим! — Виктор аж приплясывал от возбуждения.

— Братуха, нам валить надо, у нас гости. — Левин ткнул пальцем в сторону санатория, где, с лязгом начали отодвигаться ворота.

— Ну давай посмотрим, вдруг я ошибся!

— Ну, если ты ошибся, значит будем знать, от какого производителя Рыжов носит нижнее белье. — Левин выдернул из багажника чемоданы, и низко пригнувшись, что было удивительно при его росте, прыжками рванул в сторону зарослей полыни, а его более мелкий напарник двинулся вслед за товарищем и через несколько секунд лишь колышущиеся верхушки сорняков могли подсказать, что на заброшенном поле кто-то есть.

Сентябрь 1996 года. Подмосковье. Подушкинское шоссе. Окрестности санатория «Барвиха». КПП.

Короткая колонна, с которой санаторий покидала Дочь с мужем и мамой, остановилась, не доезжая места ДТП каких-то пятидесяти метров.

Старший охраны обернулся к Дочери, ожидая указаний.

— Ну вот, я снова оказалась права, надо валить из этой страны здесь уже Рыжовых начали убивать. — Дочь удрученно покачала головой.

— Я бы рекомендовал вернуться и вызвать поддержку. — старший охраны в ожидании смотрел на молодую хозяйку.

— Об этом не может быть речи. Освобождайте проезд и скорее на аэродром, иначе нас здесь тоже выпотрошат. — женщина не сводила взгляда с салатовой «Тойоты», стоявшей с распахнутыми дверями и поднятой крышкой багажника.

— Как скажете. Кивнул старший охранник и что-то сказал в рацию.

Из машины сопровождения вылезло четверо телохранителей и двинулись в сторону препятствия.

Навстречу им, из салона «тойоты» вывалилось тело мужчины с рыжеватой шевелюрой и залитым кровью лицом, который, с трудом поднявшись… слетел с дороги в заросли полыни и чертополоха — один из охранников Семьи просто устранил препятствие, освобождая дорогу.

Разбитую машину салатового цвета просто спихнули с дороги, куда полетела и полосатая труба, слетевшая в процессе аварии с постамента. После чего кортеж проследовал мимо места транспортного происшествия, Дочь бросила равнодушный взгляд на бывшего соратника, который, грязный и окровавленный, стоял посреди огромного куста чертополоха и совсем не напоминал, еще вчера всесильного, главу Администрации Президента.

Проводив взглядом черные лимузины и записав на обрывке газеты с портретом, теперь уже официально, покойного Президента, номера автомобилей, используя в качестве чернил капающую из носа кровь, Рыжов, постанывая от боли во всем теле, полез на крышу разбитой «Тойоты», где, достав из кармана, чудом уцелевший телефон, стал подпрыгивать надеясь поймать сигнал вышки сотовой связи, что в прошлом году была установлена недалеко от санатория.

До одного из генералов удалось дозвониться только с пятого раза.

— Аркаша… — обманчиво ласково ответил гвардеец: — Это что за подстава? Мои уже на позиции, мне уже звонили из штаба округа, интересовались, зачем я ввел бойцов на территорию город Москвы. Я пока отбрехался, что мы на полевой выход выдвинулись, но через час меня просто отстранят от командования, а потом будут разбираться. Где деньги, где приказ? Кто вообще сейчас в стране главный?

— Денег нет… — просипел разбитыми губами Рыжов.

— Аркаша, ты, сука, сейчас так пошутил, да? Ты имей в виду, если у меня будут неприятности, то ты долго… Ну ты понял, да?

Рыжов вспомнил фотографию, взорванного неизвестно кем, прямо на рабочем месте, журналиста Морозова и сглотнул.

— Деньги… Я скажу где деньги, ваши деньги. Если сейчас выедете, то, как раз, успеете перехватить на дороге к «Шарику». Две машины, номера записывай…

— Аркаша, ты дебил? Какие машины? Ты мне денег должен, ты и никто другой! Какие на хрен машины?

— У меня денег нет, ты можешь сделать со мной все, что хочешь, но я тебе денег не дам, их просто нет… — Аркадий Степанович тяжело выталкивал из себя слова, словно булыжники. А в этих машинах денег больше, в несколько раз больше…

— И кто это такой богатенький Буратино?

— Семья.

— Что⁈ Ты что, придурок, ты на что меня подбиваешь⁈ Сука, я тебя найду и…

— Генерал, ты что, новости не слушаешь? С сегодняшнего утра они никто, обычные люди, которые вывозят похищенные у нашей с тобой Родины награбленное народное достояние. Там шесть охранников с пистолетами и все. У тебя есть пара часов, они едут из Барвихи. Только что проехали мимо меня, поэтому, у тебя все получиться. Мне кажется, генерал, что вы более достойны этих денег, чем эти сволочи.

— Повтори номера машин… — командир гвардейской дивизии повторил, диктуя кому-то, озвученные Рыжовым цифры, после чего разорвал соединение.

— Вот так вот, сука… — Рыжов сплюнул вязкую кровавую слюну и пошел к машине, разбираться, что с его людьми и может ли транспортное средство передвигаться, с каким-то удовольствием повторяя: — Вот так вот, сука!