Золото Рыжова.

Сентябрь 1996 года. Подмосковье. Подушкинское шоссе. Окрестности санатория «Барвиха». КПП.

Президента труп или слесаря дяди Васи, здесь, как и в бане, все равны — быстро ночью следственно-оперативную группу не собрать, поэтому я спокойно успел доехать до КПП и, посадив в «Запорожец» Галину, отогнать его в лесок, снова спрятав за деревом, вернуться к парням и даже снова замерзнуть, а обещанной оперативно-следственной группы все еще не было.

— Парни… — я убедился, что задержанные, впавшие в полнейшую апатию, нас не слышат: — Сюда скоро приедет оперативно-следственная группа, и журналистов я еще вызвал, чтобы нас втихушку не повязали и не утопили в ближайшей речке. Когда находишь протухшее тело главы государства, который якобы жив и здоров, работает с документами и крепко жмет всем руки, а потом еще и указы подписывает, лучше на всякий случай подстраховаться. В общем, бдительность не теряем — приедет группа — держитесь на виду, но, в стороне, а если будет какая-то заваруха, то бегите к «Запорожцу» и через лес, в обход санатория, на машине прорывайтесь к шоссе. «Запор» машина очень проходимая, хрен они вас в лесу догонят, а если застрянете, его один Давид из любой ямы вытолкает. А если заварухи не будет, то потихоньку свалите к запорожцу и ждите меня там. В любом случае близко не подходите и свои физиономии не светите. Если что, встречаемся на квартире. Ну все, пацаны, пора, вон, кто-то едет. Надеюсь, что всю будет нормально, мы в любом случае правильно с вами сегодня поступили.

На меня напал внезапный приступ сентиментальности, я приобнял парней и подтолкнул их в поле, а сам пошел встречать прибывающих гостей.

Все-таки, в девяностых годах пресса была могучим инструментом, не чета последующим поколениям журналистов. Первыми к нашему «дикому» КПП прибыли как раз не менты, а журналисты из какого-то издательства.

— Ребята… — я не подпустил их машину к катафалку, перегородив им проезд за пятьдесят метров до места происшествия: — На меня не ссылайтесь, но, по всей видимости, это не двойник президента, а сам президент.

Ну да, прессе я сообщил, что около резиденции президента страны был задержан катафалк с трупом двойника президента. А вы думали, что смотреть труп президента на какой-то проселочной дороге кто-то бы приехал. Решили бы, что какой-то псих звонит, посмеялись и оборвали бы разговор.

— Парни, я сейчас якобы отвернусь и дам вашему фотографу добежать до катафалка и сделать пару снимков, но, после этого, мой вам совет, валите отсюда, пока не приехали люди из «конторы глубокого бурения» и пленку вашу не изъяли.

Журналисты переглянулись, после этого тот, что постарше негромко заговорил:

— Мужик, мы не знаем, зачем ты это делаешь, обычно менты нас близко к месту происшествия не подпускают, но если это правда, при любом варианте, хоть там «презик», хоть двойник «презика» — мы тебе должны будем. Возьми визитку, потом встретимся, денег отсыплем, будешь доволен.

— Не, ребята, мне денег не надо, а вот услугами с удовольствием возьму. — я сунул визитку под подкладку внутренней стороны околыша фуражки — будут обыскивать, туда точно не заглянут.

— Бартер — еще лучше. — оскалился журналист.

— Ну все, я отхожу. А через десять секунд пусть твой фотограф бежит к машине.

Я пошел по обочине дороги, дав репортеру честные десять секунд, после чего повернулся, заорал, погнался за фотографом, который активно снимал тело, после чего. Под мои крики «Стой, стрелять буду!», журналюга бросился к микроавтобусу «РАФик», после чего машина издательства, завывая «Волговским» движком, покатила в сторону столицы, а я, для правдоподобности наорал на старшего из команды журналистов, который, как ни в чем не бывало, остался на месте.

Когда из Москвы прикатила серая «буханка» с синей полосой, на дистанции от катафалка уже стояли три машины — два от телевизионных каналов, один из газеты «Предприниматель», но остальных журналистов я близко не подпустил, отчего у старшего репортера издательства, прибывшего первым, с лица не сходила счастливая улыбка и я его прекрасно понимал. Если фотограф не «кинет» своего напарника, то слава добытчиков эксклюзива достанется.

Из прибывшей милицейской дежурки посыпались члены следственно- оперативной группы, а, с переднего пассажирского сиденья, вылезла молодая женщина в прокурорской форме с узкой форменной юбкой до колена, которая плотно обтягивала ее сильные бедра. Интересно, она следователь прокуратуры потому, что хороший юрист или потому, что красивая?

К даме бросились репортеры, но она прошла через них, как горячий нож сквозь сливочное масло.

— Не подпускайте никого к месту проведения осмотра. — бросила дама за плечо, непонятно к кому обращаясь, шагнула вперед и уперлась в меня, застывшего на ее пути.

— Здравия желаю, товарищ следователь. — молодцевато и придурковата доложил я, не сводя преданного взгляда с ее бодрого бюста, рвущегося из-под тесного, для такого богатства, кителя: — Докладываю, что около двадцати трех часов для досмотра был остановлен и подвергнут досмотру автомобиль, предназначенный для перевозки трупов, якобы принадлежащий похоронному агентству «Со Святыми — упокой». Находившиеся в машине лица документы на груз предъявить отказались, вследствие чего, были задержаны, а о случившемся было доложено в дежурную часть главного управления внутренних дел.

— Это что за люди? — прокурор мотнула рукой в сторону поля, по которому, с деловым видом, бродили Брагин и Левин, постепенно расширяя радиус поисков и неуклонно приближаясь к лесу, где была спрятана моя машина.

— Мои сотрудники. — признался я.

— И что они там делают?

— Проводят обход территории.

— Зачем? — изумилась прокурор.

— Положено так. — пожал я плечами: — Положено проводить обход прилегающей территории и опрос свидетелей.

Женщина посмотрела на меня, как на идиота, но ничего не высказалась о моих умственных способностях, лишь обошла, как столб и шагнула к корме катафалка:

— Что тут у вас?

— Изволите видеть — труп, без документов.

— Ну и что? Ну труп и труп? Зачем прокуратуру поднимать? Вы участковый? Не могли сами самостоятельно разобраться?

Прокурорскому следователю этот трупп был без интереса, она не видела на нем никаких повреждений криминального характера, следовательно, это была не ее компетенция, из-за которой ее стоило вытаскивать на улицу из теплой постели.

Я кажется понял — умный офицер из областной или столичной дежурной части не стал сообщать членам оперативно — следственной группы, что я вызывая их «на труп Президента РФ», он просто затребовал максимально компетентного следователя руководить этим выездом, посчитав, что уж прокурорская опознает Президента, если такое случилось.

— Попрошу вас подойти поближе! — я ухватил даму за рукав мундира и, преодолев ее сопротивление и не слушая протесты, подтащил поближе к телу.

— Видите? — я щелкнул зажигалкой, подсвечивая травмированную кисть трупа.

— Да вы что, совсем обалдели? Этой травме не один десяток лет! Женщина вырвалась и шагнула назад, прикрывшись от меня папкой с казенными бланками: — Псих ненормальный!

— А теперь смотри сюда! — я вытянул из кармана обрывок газеты и ткнул в снимок: — Ничего не напоминает?

— Что ты мне суешь? — Прокурор сморщила носик, продолжая закрываться от меня папкой: — Ты что, на помойке это нашел.

Ну не совсем на помойке, а в кювете дороги. Я же говорил, что в это время кюветы и придорожные кусты изобиловали материальными ценностями? Вот и старую газету с фотографией президента, на которой объектив камеры сфокусировался на его увечной руке, я нашел в кустах, и выглядела она соответственно, как бумага, которую мочил дождь и осыпала дорожная пыль, но другого средства идентификации главы государства у меня не было.

— Ну извини, не таскаю я фотографию любимого президента в бумажнике на груди! — психанул я, так как уже устал, от всех этих хлопот, переживаний и недоверчивости окружающих.

— Да иди ты! — Все же не зря сюда прислали эту красотку — дама, забыв о брезгливости выхватила у меня обрывок газеты и шагнула к машине: — Посвети.

Я снова щелкнул зажигалкой, понес огонек поближе, чуть, ненароком не подпалив газету.

— Пламя бликует, не могу рассмотреть. — пожаловалась следователь и вдруг крикнула громко и звонко: — Агапов, бегом сюда с фонарем.

Я понял, что что дело сделано, и начал скромно отступать назад, но следователь, мне кажется что-то поняла или почувствовала, во всяком случае, забрав фонарь у Агапова, она кивнула в мою сторону и Агапов тут-же оказался возле меня.

— Товарищ майор, могу я взглянуть на ваше удостоверение? — Выхватить мою «ксиву» Агапов не сумел, я в такие игры играл, когда его… родителей на свете не было, поэтому он переписал данные с документа в свою папочку.

— Товарищ майор. А где вы служите, если у вас написано…

— Направлен на курсы повышения квалификации в Учебный центр ГУВД города Москвы, три месяца назад. — Назвался я однокурсником Левина и Брагина. До утра эту информацию они вряд ли проверят, а утром может случиться многое.

— А что вы здесь делаете, товарищ майор?

— И мне тоже очень интересно, что я здесь делаю, товарищ старший лейтенант… — Спустил я лайку на, не виноватого ни в чем, Агапова: — Нас с двумя товарищами утром привезли сюда, приказали производить сплошную проверку проходящего транспорта. Должны были в обед сменить, а уже, извините, скоро сутки, как мы здесь стоим без еды, воды и отдыха. Замерзли, как собаки, наверное, заболеем завтра.

— И где ваши товарищи? — Агапов завертел головой, но мои земляки, чутко чувствующие, когда пришла пора смываться, уже скрылись из вида, спрятавшись в небольшом лесу.

— Только что здесь были… — Я тоже «растерянно» оглядел окрестности: — Не знаю, возможно пошли в лес за дровами. Намерзлись, за ночь сильно…

— А как их фамилии, товарищ майор? — не отставал настырный Агапов.

— Мне их фамилии без интереса, товарищ старший лейтенант, подойдут — сами представятся, я их по именам только знаю, один Сережа, а второй — Саша. Нас на курсе четыреста человек, и эти даже не из моей группы. До этого видел несколько раз, а сегодня пальцем ткнули и сказали, что я старший, а так, как наш рабочий день уже закончился десять часов назад, как минимум, то они птицы вольные и я за парней не отвечаю. Может быть, они вообще, с журналистами в город уехали.

Больше меня Агапов ни о чем не спрашивал — обиделся, наверное, да и прокурорский следователь провела минут пятнадцать в переговорах с начальствам, причем ее эмоциональные вопли по рации разносились на пару сотен метро над ночным полем.

Агентов «НеСмитов» отцепили об крепления бампера катафалка, после чего распихали по машинам, причем агента — водителя загнали за руль элитной «труповозки», так как никто из милиционеров не взялся управлять такой длинной и дорогой хреновиной, а второго агента запихнули в отделение для задержанных милицейской таблетки. В катафалк сели Агапкин и еще какой-то член следственно — оперативной группы, предупредившие агента, что попытка сменить маршрут и увезти непонятное тело не в ГУВД по Московской области, то ему будет очень плохо. Ну а я, без затей, сел в салон «буханки» и неожиданно задремал.

Проснулся я оттого, что следователь прокуратуры опять на кого-то орала в тангенту рации, а рация громогласно хрипела в ответ. На меня никто не обращал внимание, и я посчитал, что это самое удобное время, чтобы скромно покинуть это общество. Во двор ГУВД, через узкие ворота, как раз, заползала длинная туша катафалка, и я проскользнул через открытый проезд на улицу. Постовой через окошечко показал мне кулак, но я лишь виновато улыбнулся, и поспешил, двигаясь дворами, в сторону станции метро «Арбатская».

Сентябрь 1996 года. Подмосковье. Подушкинское шоссе. Окрестности санатория «Барвиха».

Виктор Брагин уже привык во всем безоговорочно подчиняться Громову. Раньше, до их длительного разрыва, Пашка платил сдельно, за каждую акцию, и, со временем, стало казаться, что он недоплачивает. Просто иногда денег было очень много, а потом пусто, а это было уже обидно, и когда Брагин имел глупость высказать зажиточному приятелю эту точку зрения, Громов просто исчез из его жизни, исчез без ругани скандала, но после этого денег стало резко не хватать. Казалось бы, что в это сложное время, резкий и беспринципный профессионал с оружием и удостоверением будет очень востребован — не будет Громова, появятся другие, которые оценят Брагина и будут платить вполне достойное денежное содержание, и «премиальные», но получилось ровно наоборот. Никто не бегал за Виктором, не предлагал ему денежную работу, а денег стало резко не хватать даже на самое необходимое. А потом Громов появился снова. Как ни в чем не бывало, и предложил для начала доплачивать Виктору и привлеченному к делу Давиду Левину вторую милицейскую зарплату. И денег сразу стало хватать, а еще появилась личная комната в общежитии, своя, в которой Брагин жил один, а не на койко-месте. Виктор никогда, до этого, не жил один — он всегда делил жилое пространство с кем-то. Брат, сослуживцы в армии, однокурсники в школе милиции, соседи по общаге. И теперь Брагин понял, что это хорошо, что ты не обязан смотреть на грязные пятки соседа по комнате, а можешь просто запереть дверь и лечь спать, видимо, это было уже что-то возрастное. И хотя, две, а потом и две с половиной зарплаты старшего лейтенанта милиции, которые у Брагина получались за месяц, не позволяли оплатить гулянку в бане с «девочками», зато у Виктора в кармане теперь всегда были какие-то деньги, и он перестал жить взаймы, постоянно бегать от кредиторов. А потом пришли деньги, настоящие деньги, которые выражались в сотнях долларов и приятно грели душу. И Брагин отдал свои доллары Громову, а потом снова отдал — он не умел копить и не имел возможности их где-то хранить такие суммы. А в банк класть деньги Громов просто запретил, они даже один раз крепко поругались из-за этого, больно Виктору понравилась реклама одного коммерческого банка, который предлагал за вклад в долларах в два раза больше процентов, чем другие банки. А через шесть месяцев у этого банка с красивой рекламой и прекрасными процентами, отозвали лицензию, и те, кто «купился» на красивую картинку остались без своих вложений, а Брагин понял, что он чуть не лишился…. Суммы, которая еще год назад казалась ему огромной и недосягаемой. А потом Громов отвез его и Давида куда-то на окраину Города, показал ряд аккуратных двухэтажных домиков, как будто, перенесенных сюда из какого-то иностранного кинофильма, и сказал, что в той, дальней коробке из черных-шлакоблочных кирпичей, через год будут закончены два блока — его и Давида, осталось только выбрать, хотят ли они жить друг у друга за стенкой или оформить на них блоки на разных концах длинного корпуса. Виктор, конечно, поворчал, что он никогда не мечтал жить с окнами на болото и что шлак — не лучший материал для стен, но на самом деле, с того самого дня «сюрпризов» не было ночи, когда Виктор не думал о своем будущем жилье, о просторном гараже внизу и небольшой кладовой, а еще он каждую ночь мечтал о собственной машине, небольшом брутальном джипе с зубастыми покрышками, могучими дугами и лебедками. И поэтому Брагин с маниакальным упорством надеялся найти «золото Рыжова», и верил, что он обязательно его найдет.

Когда милицейская «буханка», за которой в кильватер двинулся катафалк, покинула место импровизированного КПП, а за ними двинулись и машины журналистов, а Громов так и не показался, у Виктора просто заледенело сердце — он понял, что приятель уехал с колонной и значит, стоять у въезда в президентскую резиденцию нет никакого смысла.

— Пошли, Вить, в следующий раз найдем и всех поймаем, никуда они не денутся… — Давид за эти сутки сам устал, как собака, но друга хотелось, хоть как-то, подбодрить. А дальше «беда за бедой, как по нотам». Белый «Запорожец» не завелся, лампочки на приборной доске лишь слабо помаргивали, и Виктор обессиленно уселся в мокрую от росы, траву.

— Галя, ты радио включала, пока в машине сидела?

— Ты думаешь, я не имею права музыку послушать? — вскинулась девушка: — Давайте, если вы закончили своими прятками и прочими игрищами заниматься, то поехали домой, я устала, замерзла и проголодалась.

Виктор бросил взгляд на Давида, который замер с окаменевшим лицом. — ругать Галю не хотелось, итак друг, у которого с коммунаркой что-то стало наклевываться, переживает из-за ее проступка. А с другой стороны, откуда Галя могла знать, что за несколько часов радио может «выкатать» заряд из аккумулятора автомобиля? Да и начни Брагин что-то говорить Гале, она просто не примет и не поймет своей вины.

— Вить, я сейчас у Пашки поищу, не мог же он ездить на этом корыте без «кривого стартера». — Левин шагнул к запорожцу, вытащил из салона взвизгнувшую Галю и принялся шарить под креслами автомобильчика, надеясь найти заводную рукоять.

Машину удалось завести со второго раза — Левин со злости крутанул рукоятку так, что мотор от испуга решил не капризничать, а то с этого здоровяка могло статься, что в следующий раз он сорвет двигатель с крепления.

Виктор, обрадованный этой маленькой победой полез из кабины, когда его взгляд упал на ворота санатория, у которого шла какая-то суета.

— Дава! — Виктор, не веряще, не отрывая взгляда от поехавших в бок ворот, сделал два шага в сторону далекого света выезжающей с территории резиденции, автомобиля: — Дава, они деньги вывозят! Они дождались, что менты смылись и теперь вывозят деньги, наши деньги! За мной, Дава!

Невысокий худощавый Брагин стартанул, как мартовский заяц, пробуксовывая подошвами туфель на мокрой траве, и Давид, успев крикнуть Гале, чтобы она ничего не трогала, бросился за другом Ближайшие две минуты должны были решить, кто резвее — человек, бегущий за своей мечтой или новая японская «Тойота», неторопливо катившая в сторону, поднятого вверх, шлагбаума.