Пост в чистом поле.

Сентябрь 1996 года. Подмосковье. Развилка дорог у санатория Барвиха.

— Ну все, переодеваемся и начинаем работать.

«Запорожец» мы спрятали за двумя березами, находящимися метрах в ста от нашего импровизированного КПП, накинув на капот, что чуть выступал из-за ствола старую зеленоватую простынь. Милицейский пост с «Запорожцем» — даже для девяностых годов это было перебором. Будь у нас БМВ или старая «Вольво», никто слова бы плохого не сказал, но украинская малолитражка для милиционеров — это фу-фу, не комильфо, это как дореволюционному офицеру с потертым узелком прилюдно ходить, урон чести и прочее поругание.

А через пять минут у нас уже был образцовый контрольно-пропускной пункт.

Смазанная солидолом, сияющая свежей краской, металлическая труба плавно опускалась и поднималась, машины дисциплинированно останавливались на досмотр и проверку документов, никто не задавал лишних вопросов, все было чинно и благородно. Только одно неудобство напомнило нам о себе уже через час — даже молодые ноги не позволяли все время стоять, через час хотелось куда-то сесть и передохнуть. Брагин ушел вдоль дороги, поискать что-то типа кресла, отсутствовал довольно-таки долго, пока не принес пару деревянных ящиков, которые он забрал на заднем дворе продуктового магазина, в ближайшем поселке.

Чтобы не занозить наши задницы, пришлось снять чехлы с одного из сидений «Запорожца», вот после этого служба вошла в свою нормальную колею, благо машин через наш пост проезжало мало, в основном по хозяйственной части. Завтра в столице начинал работу новый созыв Верховного Совета и большинство начальников сидело в столице, благо, что отдыхавший в санатории Президент вел себя тихо, никого, кроме главы собственной Администрации не принимал и никого к себе «на ковер» не дергал, страну своими экстравагантными выходками не поражал, к другу Клину Блинтону за океан не летел. Отдыхал человек и отдыхал, как любой пожилой гражданин, в окружении природы и самых близких членов семьи, а политическая жизнь сместилась в сторону высшего законодательного органа, вокруг которого и вилась, как мухи над медом, большая часть федерального начальства.

— Мы тебе вчера забыли рассказать… — мы с Давидом сидели на укрытых плотной тканью дощатых ящиках, пока Брагин, с учебным автоматом на шее. изображал стойкого оловянного солдатика у опущенного шлагбаума: — Мишку Блинова, как ты и просил, мы «зарядили», он со своими знакомыми в из стрелковой дивизии встречался, сводил в ресторан, сели, пообщались. Ну он своих бывших сослуживцев ненавязчиво разговорил. Так он сказал, что готовятся в их дивизии воевать, только дурдома, как в девяносто первом году не будет. Переть всей дурью вояки не собираются, а сформировали два сводных батальона из самых отмороженных любителей пострелять, включая офицерские взводы, как в гражданскую войну, и несколько учебных БТРов, которые на ходу, с опытными водителями, подготовили, уже пулеметы поставили и отстреляли, ну и роту танков на всякий случай обслужили и теперь держат в готовности, аккумуляторы поставили и зарядили новые, снаряды загрузили, пулеметы установили. Приятеля Мишки в эту команду не позвали, а вот его соседа по общежитию записали. Тот рассказывал, что их на экскурсию в центр возили, там водили, знакомили с окрестностями некоторых правительственных зданий, а эту неделю велели на казарменном положении находиться, никуда из расположения части не отлучаться. И, вроде бы, тот отморозок хвастался, что скоро все долги закроет и машину купит. Мишка своему приятелю мой номер пейджера дал, и парень обещал, если соседа по тревоге поднимут, на номер пейджера сообщение сбросить. Ну и полтинник взял с благодарностью. Мишка спрашивал, если что-то еще надо сделать, чтобы ты не стеснялся, у нас много ребят без вопросов сразу готовы прибыть куда надо. Да у нас в учебной роте половина таких, что за полтинник «вечнозеленых» готовы на работу с риском.

— Ну я понимаю, что офицерику тому, из сводного батальона, не пятьдесят долларов пообещали, раз он собрался долги раздать и машину купить, пусть даже самую завалящую. — я попытался представить вероятную сумму гонорара.

— Ну да, тут трешкой, как минимум, пахнет. — мечтательно задрал Давид голову к небу и чуть не упал с высокого узкого ящика, пришлось ему хвататься за мое плечо.

Ну да, если государство не желает платить своим защитникам достойную зарплату, обретая их на нищету и бытовую неустроенность, а потом и на тоскливое одиночество, потому что семьи у служак, чаще всего, распадаются, то разве можно удивляться, что слуги государевы превращаются в неких ландскнехтов, готовых служить тому, кто платит?

— Теперь ты понимаешь, о каких суммах тут идет речь? — продолжал я гнуть свою линию

— Да с чего ты взял, что деньги повезут по этой дороге? И вообще, может быть их уже давно выдали.

— Не знаю. — я пожал плечами: — Я бы заранее деньги не дал, и вообще, дал бы деньги только когда войска выдвинутся из казарм, когда уже обратного пути у генералов не будет. А то дашь деньги заранее, а они прогуляют, пропьют, а когда надо будет в бой идти, вообще не появятся. Скажут, что с похмелья болели и просят из гуманизма и человеколюбия перенести день переворота на другую дату…

Левин подумал несколько секунд, после чего заливисто захохотал, так что товарищ Брагин, видимо, по старой солдатской привычке, задремавший стоя, под теплым сентябрьским солнышком, чуть не упал от неожиданности, почти вляпавшись руками в свежеокрашенный шлагбаум..

— Эй, военный, побдительней там. На ответственном посту, стоите, а не у тещи на блинах сидите. Вон, Галка наша, с дерева, синим платком машет, приготовьтесь к осмотру, транспорт сейчас подойдет.

Но осматривать ничего не пришлось — увидев приближающуюся от санатория технику, Виктор поднял заранее трубу шлагбаума и даже отошел подальше от дороги — к нам приближалась, проехавшая утром в резиденцию, ассенизаторская цистерна. Видимо, городской канализации в санатории пока не было.

— Прикинь, там, в бочке, деньги вывозят — я пихнул Давида в плечо, представив, как в этой вонючей банке сидит, по горло в фекалиях, товарищ Рыжов, сопровождающий несколько чемоданов наличных долларов: — Помнишь, как в «Джентльменах удачи», с зоны, Леонов с жуликами сбежали.

В отличие от меня, Давид воспринял мои слова, как версию. Он внимательно проводил, прокатившую мимо нас, машину, после чего, на полном серьезе, сообщил мне, что у этой цистерны отсутствует люк, куда мог бы влезть человек, и поэтому я могу расслабиться, деньги там точно не вывозят. Видимо, не всем и не все мои шутки понятны.

Москва. Район Воробьевы горы. Улица Академика Зелинского.

Звонок из Барвихи застал Аркадия Рыжова на пороге квартиры — дом был новенький, только что сданный государственной комиссии, просторная трехкомнатная квартира радовала свежим качественным ремонтом и, захватывающим дух, видом из окон. И хотя Аркадий Степанович был убежденным сторонником рыночных отношений, шикарную квартиру от Управления делами Президента он принял без какой-то внутренней борьбы, ибо заслужил делами своими на службе Отечеству.

— Аркадий! — в трубке слышался паникующий голос Дочери: — Аркадий, у нас тут беда! Папа…

Женщина на другом конце провода осеклась, потом продолжила, старательно подбирая слова:

— Аркадий Степанович, тут, в санатории неприятности, потек холодильник, мастера вызвали на завтра, вот только… Вы сами понимаете…

Аркадий Степанович удрученно покачал головой, вышедшей встречать его жене, и, не отрывая трубку от уха, принялся вталкивать ногу обратно, в уже снятую туфлю. Он последние два часа мечтал только о том, как придет домой, сможет расслабиться, выпить сто пятьдесят грамм любимого виски. А тут паникующая женщина, рассказывающая, что ее мать бьется в истерике, текущий холодильник, тайна, которую нужно хранить еще несколько дней, потому что, стараниями многих людей, в том числе и Аркадия Степановича, через несколько дней эта страна уже не будет прежней. Тело, тающее в это самое время в, сломавшимся не ко времени, холодильнике, будет нужно еще несколько дней и желательно, максимально свежим, а значит надо снова вызывать машину и ехать в санаторий, и заниматься всем самому, потому что, если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — значит сделай это сам.

Выпив поднесенный женой стакан виски (для бодрости, всего на один палец), и дождавшись прибытия резервной машины, салатового цвета, неприметной «Тойоты», Аркадий Степанович вышел в подъезд, где, у входа в квартиру, его ждал самый доверенный «прикрепленный».

— В Барвиху едем. — коротко проинформировал его Глава администрации и они шагнули в кабинку лифта.

Выяснив маршрут движения, водитель потянулся к магнитной мигалке, но Рыжов отрицательно помотал головой — не стоит привлекать постороннего внимания на эту машину. Пока пробивались по вечерним Московским пробкам, Аркадий Степанович сделал несколько предварительных звонков и через друзей друзей вышел на нужного человека, который обещал все сделать правильно и срочно прислать лучший экипаж, а также подготовить место для одной единицы длительного хранения.

Завтра будет решающий день. — в голове Главы Администрации Президента лениво проплывали мысли, красивые и величественные, как огромные экзотичные рыбины в аквариуме: — Если эти твари краснопузые посмеют вынести на голосование проект изменения конституции, можно будет начинать, даже не стоит ждать, пока депутаты окончательно проголосуют за Основной закон, ведь победителей не судят. Несколько сотен армейцев, на неприметных грузовиках, в сопровождении лишь пары бронированных транспортеров, под конвоем машин военной автоинспекции, проследуют по улицам центра столицы, а, при получении сигнала о начале голосования, ворвутся в здание Верховного Совета, смяв немногочисленную охрану и задержат депутатов, как участников антиконституционного переворота. Если будет стрельба и сопротивление, то и хорошо, у солдатиков в автоматах боевые патроны, а кровь потом замоем и ремонт сделаем, ну а если все пройдет относительно мирно, то депутатов просто выведут из здания Верховного Совета, а на выходе из будет ждать толпа разгневанных москвичей. Вот организацией этих самых «москвичей» Глава Администрации Президента и занимался последние два дня. Это только председатель правления «Бета — Банка» предпочел откупиться деньгами, на всякий случай улетев «на переговоры» в Европу, остальные банкиры проявили большую гражданскую ответственность и мобилизовали отряды частных охранников и откровенных, скажем так, «спортсменов», чтобы встретить выходящих из здания депутатов и объяснить им, что народ, в своей мускулистой массе, с их политической позицией не согласен. «Народ» проинструктировали, что в процесс беседы «москвичей» и депутатов силовые структуры вмешиваться не будут, и если «москвичи-спортсмены» отобьют у депутатов желание лезть в политику и вплотную заняться своим здоровьем— это будет поощрено дополнительной премией. Причем под критику «москвичей» должны были попасть все депутаты, независимо от политических пристрастий — «демократы», приближенные к власти, признали демократические эксперименты в народовластие вредными для России, мешающими заниматься бизнесом.

Вот тогда и потребовалось бы тело Президента, чтобы позже все новостные каналы мира рассказывали душераздирающую историю, как пожилой человек, любимец народа и отец нации прогуливался по дорожкам санатория, размышляя о судьбе России, отдыхал в любимой беседке, где и был коварно убит пулей наёмного снайпера с большого расстояния.

Паника, хаос, следственно — оперативная группа, пограничный пёс Алый берет след и обнаруживает лежку стрелка, а спецслужбы, под прикрытием шестнадцати снайперов, берут через сутки предполагаемого убийцу, обнаружив при аресте неопровержимые доказательства, что это подлое политическое убийство — месть большевиков за разгон Верховного Совета. После этого эпохального события, равного по своему трагизму убийству последнего императора, срочно собирается Совет Безопасности России и единогласно (не зря согласно последнему указу Президента из Совета Безопасности выведены всякие сомнительные личности, которых Папа за последний год туда ввел), принимает решение о введении в стране чрезвычайного положения и запрете деятельности всех партий. И формальная власть переходит к господину Степанову, как новому Секретарю Совета Безопасности страны. А вот дальше начинали вырисовываться различные варианты развития событий, но самым главным было то, что раньше господин Степанов не высказывал каких-то руководящих амбиций и мнению многих людей, с которыми Рыжов общался по этому вопросу, Степанов властью будет тяготиться, с удовольствием делегируя окружению часть своих властных полномочий, и он с удовольствием обопрется на крепкое плечо своего хорошего знакомого — Рыжова, передав ему в кормление часть экономики страны.

Подмосковье. Окрестности санатория «Барвиха». Развилка дорог.

— Паша, давай заканчивать. Уже ничего не будет, ты где-то ошибся. Поехали домой, сил нет, у меня скоро прободение язвы будет. — Брагин тоскливо оглядел темные поля, откуда, с заходом солнца, подуло стылым осенним ветерком, который пронизывал нашу милицейскую форму. Галя, бросив свой насест на дереве, просто сидела, нахохлившись у небольшого костерка, который развел ей Левин, зябко кутаясь в просторную джинсовую куртку Давида, в которую легко бы поместилось две такие стройные девушки.

— Ладно, черт с вами. — Уже два часа, как мимо нас ни одна машина не проезжала по перекрытой нами дороге, и я чувствовал себя идиотом, голодным и замершим идиотом.

— Собираемся, и уезжаем. Дома подумаем, что делать дальше. Давид, костер туши тщательно и поехали.

— Сначала в кафушку заедем, в ту, мимо которой проезжали. — сварливо заявил злой Брагин: — У меня правда желудок просто режет, а пока мы до дома доедем, у меня язва откроется. А пельмени мы можем и в кафе поесть.

— Ладно, кафе, так кафе. — махнул я рукой: — Я угощаю, но в пределах разумного.

Собрались мы за пять минут, и втиснулись в маленькую машинку гораздо быстрее, чем утром грузились. Я вырулил на Подушкинское шоссе и покатил по свободной трассе в сторону огней большого города. Что заставило меня на мгновение бросить взгляд за соседнее сиденье, в котором разместился Давид, как самый высокий, я не знаю, но, от увиденного, я чуть не бросил руль- огромная лапища Левина, заведенная назад, нежно гладила гладкую коленку Гали.

— Кстати, Галина, а ты в курсе, что у Давида в Городе скоро новоселье? Въезжает в прекрасный таун-хаус, в два этажа, с гаражом. — я снова бросил короткий взгляд за сиденье — ладонь Левина замерла на чужой коленке, но узкая девичья ладошка поощрительно погладила руку милиционера. Видимо у нашей подружки совсем плохи дела в общежитии Подольска, раз она, как жена декабриста, готова бросить все и ехать в Город, в Сибирь. Правда, говорят, у нас климат более здоровый, чем в этой Москве.

Подмосковье. Санаторий «Барвиха». Особый корпус.

Аркадий Рыжов в который раз похвалил себя за предусмотрительность и прозорливость. Холодильник в подвале особого корпуса, в котором хранился «груз двести номер один», действительно потек — огромный агрегат, честно проработавший со времен Хрущева, ревел, трясся, как припадочный, но холода не давал и катастрофы не произошло только благодаря толстому слою наледи, образовавшемуся в камере.

Прогнав издерганную Дочь из подвала, Аркадий Степанович, с помощью охранников, несущих службу в корпусе, из числа самых доверенных слуг «Семьи», начали готовить «груз двести». Обещанный лучший экипаж должен был скоро подъехать.

Подмосковье. Подушкинское шоссе. Кафе «Дорожное».

Мы почти закончили ужин, когда в моем кармане завибрировал пейджер. Я достал пластиковую коробочку и посмотрел на небольшое окошко дисплея. Комбинация цифр и номер вызывающего меня абонента мне были неизвестны.

— Парни, тут кто-то меня вызывает, но я не знаю кто. Вы что-то знаете, от кого сообщение.

Давид подтянул к себе вибрирующую коробочку, всмотрелся в цифры на дисплее, после чего поднял побледневшее лицо:

— Это номер приятеля Мишки Блинова, а цифра после номера означает, что соседа его подняли по тревоге.

Я замер, не понимая, что я упустил. Глава исполнительной власти мирно сидит в санатории, сведя все контакты с внешним миром и политическими элитами страны, полупустой санаторий совсем не похож на штаб контрреволюции, а большевики завтра готовятся принимать знаковые законопроекты, способные изменить расстановку сил в стране. Тогда кто заказал выдвижение боевых групп гвардейских дивизий?

— Поехали обратно к санаторию, я чувствую, что нам надо туда. — я резко встал из-за стола и поймал страдальческий взгляд Витьки Брагина, доедающего второй хот-дог с длинной датской сосиской.

— Я устала. — Галя смотрела в стакан с бурдой «Три в одном», говорила тусклым, неживым голосом: — Отвезите меня на квартиру и можете ехать куда хотите.

— Я могу тебя оставить здесь… — я поймал взгляды компании из числа бандитской «пехоты», сидящих в противоположном углу небольшого зала дорожного кафе: — Так, через две минуты все сидят в машине, или я уеду без вас. Время пошло.