Заградительные работы.

Сентябрь 1996 года. Окрестности санатория «Барвиха».

Добровольцев Галина нашла легко — кто откажется за деньги ничего не делать. Ну а обязанность сидеть на дереве, на прибитой к стволу дерева деревянной полке шло незначительным дополнением.

Ребят я высадил на рассвете, после чего укатил на своем «Запорожце» в другой березовый околок, откуда было видно место стоянки коммунаров, зато моя машина не привлекала внимание охраны на территории санатория.

Я постелил у машины кусок брезента, на который и прилег, взяв в руку березовую ветку, которой отгонял от себя назойливых слепней и прочих оводов.

Галя прибежала к месту моей стоянки около десяти часов утра — я заметил ее красный купальник, мелькающий в поле, среди высокой травы. Видимо новость была сверхважная, потому что девушка бежала в мою сторону, держа в одной руке стопку газет, а в светло-бежевое платье.

Бежала она легко, грациозно перепрыгивая через колючие кустики, под тонкой тканью закрытого купальника задорно… Кхм, видимо, длительная разлука с Ириной плохо действует на меня, так как ниже пояса я почувствовал прилив сил.

Галя, перехватив мой взгляд, покраснела, остановилась, бросив газеты на землю, и стала торопливо натягивать платье через голову, отчего его ворот зацепился за массивную заколку в волосах девушки и дело встало. Галя досадливо пискнула, пытаясь расцепиться, переступая стройными ногами.

— Не шевелись. — я шагнул вперед, отцепил заколку от горловины платья, невольно прижав девушку к себе и… ничего не произошло — Галя скользнула в одежду, расправила складку и доложила, не глядя мне в глаза:

— Серега разглядел, как приехал Рыжов, с двумя толстыми портфелями. А вот, что я нашла…

Галя одновременно с приказом собрать команду верхолазов, получила индивидуальное задание — скупать по утрам серьезную прессу и просматривать все сообщения, статьи и заметки, касающиеся близкого круга действующего Президента и его самого.

Галя достала из стопки толстую газету и протянула мне.

— Смотри, что газеты пишут — Рыжов бросил жену, и фотография, соответствующая имеется.

На фотографии в газете, выглядевшей как-то странно — одновременно имело место высокая четкость изображения, и какая-то пожульканность, наш фигурант укладывал в багажник автомобиля пузатые пластиковые портфели — «дипломаты».

— Галя, ну ты нашла, что читать? Я тебе серьезную прессу велел просматривать, а ты «Столица-экспресс» мне принесла. Они же врут, как дышат…

— Паша, но фото то не врет, смотри, с вещами уезжает…

Н-да, фото действительно не врало, и это был не гражданин «похожий на главу Администрации Президента, а именно фотография фигуранта — каждая строчка на одежде, каждая морщинка на лице, и такое лицо лично запихивало чемодан с вещами в багажник неприметной 'тойоты», новой, но не представительского класса, на котором положено передвигаться чиновнику такого ранга.

— Ты хочешь сказать, что Рыжов с женой живет вот в этой халупе? — за спиной чиновника виднелось двухэтажное здание, явно какая-то контора.

— Я не знаю… — Галя была тоже упорная: — Я Серегу спросила, и он сказал, что портфели у него похожие, с которыми он в санаторий приехал, и машина у него похожая.

— Угу. Похожее… — я задумался. Снимок в газете явно не сегодняшний. Тогда получается, что глава Администрации, как неприкаянный, несколько дней возил по городу портфели со своим исподним, не зная, где приклонить голову, в конце концов, ничего лучше не придумав, как найти пристанище в этом санатории, в корпусе, где отдыхает и восстанавливается после избирательной компании президент, пребывая в строгой изоляции. Логично? Нет, нелогично. А вот если господин Рыжов продолжает участвовать в перемещении неучтенных нигде наличных денежных средств, при этом передвигаясь на скромной машине, с минимальной охраной.

Мое сердце отчаянно забухало, почуяв близкую поживу. Надо опросить Сережу поподробнее, на какой машине приехал чиновник, сколько в ней было людей и о прочих, малозначительных, на первый взгляд, подробностях.

До Сергея мы не доехали — пока уложили в «Запорожец» брезентовое покрывало, пока уселись сами, стараясь случайно не коснуться друг друга, пока выехали на дорогу, пропустив мимо себя салатовую «тойоту» бизнес класса, промчавшуюся в город. Судя по тому, как отчаянно размахивал руками, стоящий на обочине парень из команды Галины, в повстречавшейся нам машине ехал интересующий нас субъект.

Разворачивать «Запорожец» и начинать погоню было поздно и контрпродуктивно — наших сорока лошадиных сил явно не хватит, чтобы догнать японский седан, да и Рыжова возят и охраняют явно не лохи, наш «малозаметный» в столичном потоке драндулет они срисуют сразу.

— Что случилось? — я притормозил перед парнем с горящими азартом глазами.

— Вы что за ними не поехали, я же вам махал- в машину Рыжов сел, без чемоданов.

— Ну и прекрасно, вы молодцы, с меня премия в десять долларов. Пока продолжайте наблюдение, а вечером, как темнеть начнет, снимайтесь и своим ходом езжайте в город. По деньгам — Галя с вами сейчас рассчитается. Здесь, наверное, вы свою работу закончили, все, что надо, я узнал, еще раз спасибо, а насчет дальнейшего сотрудничества — Галя вам позвонит, будьте на связи, а, самое главное, держите рты на замке.

Галя, судя по тому, как она быстро рассчиталась с, явно огорченными прекращением сотрудничества, парнями, и шустро уселась рядом со мной в машину, уезжать в свой Подольск она не собиралась, наверное, с проблемы с горячей водой там оставались нерешенными.

— Ребята расстроились… — Девушка огорченно смотрела в лобовое стекло, не глядя на меня, но на меня это уже давно не действовало — я почти женат и все эти игры знаю.

— Почему? Заплатил же, сколько договаривались.

— Они думали, что на большее количество дней ты их нанял.

— Ну извини, не все желания желания исполняются.

— Ребята уже настроились на работу в долгую…

Поняв, что я не собираюсь ей отвечать, Галина фыркнула, отвернулась к окну и молчала всю дорогу, а я боролся с желанием высадить ее в районе Курского вокзала, потому, что и так нервы на пределе, а тут еще эта сидит, коленками голыми сверкает.

Москва. Гольяново. Съемная квартира.

— Вот такие вот дела пацаны. И что думаете?

Галя, как миленькая приехавшая со мной в Гольяново и даже приготовившая вкусный ужин, делала вид, что смотрит в большой комнате ужасно интересный сериал по телевизору, а я с Давидом и Виктором сидели на кухне и держали военный совет.

— Надо брать… — рубанул ребром ладони по столу Брагин, так что посуда жалобно зазвенела.

— Кого?

— Всех брать. Встать на этой дороге, в форме и с автоматом и досматривать всех, а потом брать.

Витя, ты понимаешь, что когда мы там встанем, тем более с запорожцем, то это будет такое галимое палево, что через час нас приедет забирать оттуда ответственный по гарнизону милиции города Москвы. — пробасил Давид.

— Погодите, погодите… — я поднял вверх указательный палец, пытаясь поймать мысль, промелькнувшую в голове.

Да, Давид, ты совершенно прав. Если мы встанем на этой дороге, как три тополя на Плющихе, то на нас не обратит внимание только слепой. А вот если мы будем стоять не просто так, а возле шлагбаума, то это будет нормально. Возле резиденции президента новый министр МВД, чтобы прогнуться перед начальством выставил милицейский пост, что тут может быть странного. А то, что товарищи из Службы охраны не знают, так это обычное дело — другое ведомство, бюрократическая неразбериха, да и вообще. Мы же не саму территорию резиденции охраняем.

— А почему ты не сказал, что там есть шлагбаум? — надулся Брагин.

— А кто сказал, что там есть шлагбаум? — удивился я: — Шлагбаум еще надо найти. Я кстати видел там, на дороге. Один подходящий, только его надо до места как-то дотащить и, в приглядный вид, привести. Ладно, поехали, времени совсем нет, только кому-то из вас надо в форме поехать.

Когда я катался вокруг санатория «Барвиха», осматривая подходы к резиденции Президента страны, я видел пару съездов с дороги, перекрытые ржавыми, мятыми шлагбаумами, когда-то перекрывавшие выезд на заброшенные сейчас поля. И привести их можно было в порядок относительно быстро, если будут подходящие инструменты.

Из инструментов, теоретически нужных нам, в кладовой съемной квартиры обнаружились два обломка полотна от ножовки по металлу. Я с сомнением посмотрел на своих приятелей, пробормотал «Пилите, Шура, пилите», и велел одеваться.

Скажите, товарищи, где в Москве середины девяностых годов прошлого века, в десять часов вечера найти инструмент для резки и сварки металла, краску белую и красную по ржавчине и хотя бы пару кисточек? Сразу скажу, предложение некоторых морально неустойчивых коллег забраться на стройку и вскрыть каптерку с инструментами, я с гневом отверг и осудил. Это не наши методы и поэтому мы вышли в ночь и поймали возле метро молдаванина. Молдаванин сразу предложил Давиду маленькую взятку, на что мы очень обиделись и затащили мигранта в машину, где потребовали показывать дорогу до ночного магазина, где по срочному тарифу отовариваться криворукие молдавские строители и ремонтники. Почему криворукие? Поверьте, тут нет никакого национализма, криворукие строители встречаются в любой национальности, просто я был уверен, что спрос на срочную покупку инструментов и материалов среди многочисленных молдаван, что казалось, делали ремонты в любом уголке Москвы, имеется и на высоком уровне.

Круглосуточную торговую точку под условным наименованием «Все для ремонта» мы нашли возле Лужников, в каких-то ангарах. Не скажу, что нам сильно были рады, но, после того, как наш пленник что-то пробормотал торговым представителям на своем языке, нам, все же, продали, все, что нужно. Вот некоторым гражданам, наверное, интересно, почему я такой жадный и хватаю деньги, как голодная чайка, где только могу их прихватить? А вы думаете молдаване за дешево продали нам все необходимое? Один инвертор, чтобы подключить «болгарку» к аккумулятору несчастного запорожца, я отдал цену, сравнимую… Ладно, преувеличивать не буду, но тоже дорого отдал.

Самым легким этапом было найти на дороге шлагбаум, и с этим мы легко справились, а вот потом пошли мучения по сборке крайне ненадежной электрической цепи, которая должна была дать жизнь электрической «болгарке». Потом был, ревущий двигателем, как взлетающий на форсаже «кукурузник», «Запорожец» и вторящая ему дуэтом, визжащая «болгарка», от которой искры летели, казалось на несколько метров во все стороны. Наконец ржавый шлагбаум шумно сказал «бух» и устало рухнул в траву, отпиленный от своего бетонного пьедестала.

— Ну что, беремся и понесли… — обрадованный завершением очередного этапа работ, Виктор Брагин подхватил тяжелую металлическую трубу, приподнял, попытался сдвинуть ее с места и тут-же бросил:

— Да ну ее на…

Говорят, что лучший вид отдыха — это смена деятельности. Надеюсь наш «Запорожец» достаточно отдохнул после тяжелой зарядки капризного инвертора, пока мы загружали в него инвентарь, а потом мы прицепили к нему спиленный шлагбаум.

Наверное, душераздирающий визг, влекомой по асфальтовому покрытию шоссе, тяжелой металлической хрени доносился до стен Кремля, а, в ночной тишине, этот скрежет казался еще противнее и громче. Я медленно буксировал свой тяжкий груз, стараясь не превышать минимальную скорость на второй передаче, не перегреть двигатель несчастной машинки и не пропустить очередной крик моих пацанов, идущих вслед нашей процессии, означающий, что буксирный трос в очередной раз порвался.

Наконец, спустя полтора километра страданий и десяти узлов на обрывках буксировочного троса, мы прибыли на место.

— Ну что… — пробормотал Брагин, привалившись капоту «Запорожца» и, с тоской глядя в черное ночное небо: — Начинаем устанавливать…

— Ну нах… — я махнул рукой: — Надо его на несколько шагов подальше в траву оттащить, чтобы сборщики металлолома не утащили, а поедем домой, отдыхать. Завтра, при свете дня, все доделаем быстрее и проще.

И откуда только силы взялись? Мы, как загнанные лошади, почувствовавшие близость родной конюшни, подхватили эту неподъемную тяжесть и оттащили ее на десяток метров, где трава была погуще, где и бросили до утра.

Москва. Гольяново. Съемная квартира.

На следующий день мы встали около десяти часов утра, получили от молчаливой и тихой Галины по большому куску омлета и паре бутербродов с колбасой и сыром, и лишь после завтрака узнали причину ее доброты.

— Я с вами поеду. — Галя встала посреди узкого коридора, преградив мне дорогу изящной рукой.

— И что ты там будешь делать? — устало спросил я — сил спорить и что-то доказывать решительной девушке не было.

— Что скажешь, то и буду делать.

— Хорошо, едешь с нами. Одевайся во что-то удобное, желательно зеленое и возьми два ярких платка или полотенца. Будешь сидеть на дереве и подавать нам сигналы, кто едет по дороге. Справишься?

— Не волнуйся, все сделаю на высшем уровне. И сигнал подам, и чечетку станцую. — Галя решительно тряхнула челкой и пошла одеваться и собираться.

— Паша, побежали, а? — зашептал Брагин и осторожно шагнув к двери, стал медленно открывать замок: — Запрем ее и уедем, пока она там в шмотках копается. Ну, зачем она нам нужна?

— Пусть едет. — мне было проще ее взять, чем слушать все. что она думает про подлых и лживых мужиков: — Ты сходи, из машины инвертор принеси, вот ей место будет.

Брагин пошел вниз к машине, еле слышно бормоча свое несогласие с моим решением, а я стал укладывать свою милицейскую форму в спортивную сумку.

Подмосковье. Развилка возле резиденции «Санаторий 'Барвиха»

Наш шлагбаум никто не уволок и не «приделал ему ноги», он так и валялся в высокой сорной траве, вызывая оторопь своими габаритами. Оставалось только придумать, как его поставить на устойчивое основание и заставить функционировать.

— Ну что, я пока красить начну. — Виктор Брагин решительно начал раздеваться до трусов.

— Погоди, ты его на земле если покрасишь, к нему, на свежую краску, вся эта трава и грязь прилипнет.

— А если мы его не покрасим сейчас, он до завтрашнего утра не высохнет. — резонно заметил Левин.

— Сначала установим, потом покрасим… — отрезал я.

— Но он не высохнет…

— Да мне по хрен на это. — удивился я малозначительности предмета спора: — Веревочку привяжете к той дужке и веревочкой будете его поднимать, опускать, и если не дураки, то, не запачкаетесь. Все, я придумал, как эту бандуру установить. Вон какие-то трубки из земли торчат, наверное, в Советское время здесь флагшток был или памятная табличка. Вы идете в лес и вырубаете деревяшку, чтобы нижним, узким концом. В флагшток вставлялась, а широким — в трубу шлагбаума.

— Паша, деревяшка эту хреновину не выдержит- задумчиво покачал головой Виктор.

— И ты абсолютно прав, мой юный друг. — я торжественно положил ему руку на плечо: — Но если мы армируем деревяшку парой прочных металлических штырей, которые аккуратно забьем в деревяшку, и установим ровно, и будем шлагбаум поднимать и опускать аккуратно, то все у нас получится. Все, берите в машине топор и быстрее в лес, я верю в вас.

— А ты что будешь делать? — подозрительно поинтересовался Брагин.

— А мы с, незнамо зачем взятой, Галиной, пойдем вдоль дороги, она влево, я вправо, и будем искать арматурины или иные железные штыри.

Если вы думаете, что я был слишком оптимистичным, вы просто не знакомы с советскими помойками, свалками и кюветами автомобильных дорог. При СССР в вышеперечисленных местах можно было найти все, чего сердце хотело, но и сейчас, хотя граждане бывшего СССР, изрядно подчистили территорию нашей страны, собирая и сдавая всякий разный металл, но богатства родной земли еще не исчерпаны. Пройдя пятьсот шагов в сторону Москвы, и вернувшись по другой стороне дороги я принес два прекрасных штыря арматуры, а Галя обогатилась мотком медных проводов.

Через час мы смогли установить шлагбаум, крепившийся на честном слове и странной конструкции из ржавого дерьма и палок, после чего, раздевшись до трусов, чтобы краской не забрызгать одежду, приступили в окраску получившегося сооружения в веселую, бело-алую, сочную комбинацию полос.