Воровство власти.
Сентябрь 1996 года. Подмосковье. Санаторий «Барвиха».
— Транзит власти. — подмигнул женщине Рыжков: — Транзит.
— Как вы себе это представляете? — хриплым голосом спросила женщина.
— Ну, тут разные варианты. — мозг Рыжова судорожно работал, примеряя и отбрасывая варианты неотложных действий: — Во-первых, запечатать санаторий наглухо, чтобы слухи не расползались.
Дочь согласно кивнула:
— Мне главное было маме не дать позвонить всем ее знакомым, а так — сотрудники все проверенные, какое-то время можно надеяться, что ничего за пределы корпуса не выйдет.
— Наверное, нам необходимо продержаться до выборов… — начал сам себе выкладывать аргументы Аркадий Рыжов: — Во-первых, подготовить финансовую подушку безопасности, на всякий случай, в надежном западном банке. Во-вторых, в день выборов вбросить старые видеокадры, как президент голосует здесь, в Барвихе, а потом, до момента инаугурации сообщить, что Президент взял отпуск и отдыхает с семьей…
Дочь при этих словах горько усмехнулась:
— А потом?
— А потом будет опубликован Указ о возложении обязанностей президента на заместителя на время лечения действующего главы государства, а Президент улетит в Швейцарию или в Германию, в «Шарите». Указ — это же реально?
— Это решаемо… — кивнула головой советник Президента России по имиджу. Ну да, Папа не всегда подписывал нужные Указы и распоряжения, поэтому папиной любимице пришлось напрячься, вспомнить тетрадки с прописями за первый класс и научиться делать неплохие реплики подписи главы государства: — В принципе, все решаемо. Осталось только понять, в каком стратегическом направлении мы действуем, и кто будет временным заместителем. Тут очень важно не ошибиться.
— Безусловно. — горячо поддержал рассуждения женщины Рыжов: — Наверное, стоит постоянно помнить о том, что временный заместитель правителя может чудесным образом сам превратиться в правителя, и тут важно сделать правильный выбор, чтобы не пришлось потом бежать без страны в одном исподнем.
Дочь нахмурилась — В России не было традиции гарантировать безопасность и неприкосновенность бывшим правителям и их семьям. Многие государственные дачи поменяли владельцев, после того, как их пользователи вылетели из числа еще советских «партийных и государственных деятелей» попадали в немилость Меченого, а затем Меченый был громко и публично возмущен, когда Папа отнял у него все государственные привилегии, которые Меченый заботливо узаконил для себя, будучи Президентом Советского Союза.
— Простите, а вы не готовились, имея в виду, что такой день может настать? — удивился Рыжов: — Я как друг спрашиваю, чтобы знать, что посоветовать вам что-то дельное.
— Ну, кое какие накопления у нас есть… — впервые за время разговора, подал голос муж Дочери: — Но это конечно не является адекватной компенсацией для нашей семьи за все. что нами сделано для России.
Рыжову хотелось рассмеяться в лицо этой напыщенной парочке индюшек, все заслуги которых состояли в капризе судьбы, позволившей родиться в нужной семье, а у мужчины… Рыжов перестал думать о «подвигах» мужчины, которые позволили ему влиться в Семью, так боялся, что отражения его мыслей проявиться на лице, а Дочь дурой совсем не была, какие бы неприязненные чувства Рыжов к ней не испытывал. Единственная причина, по которой он был сейчас в этой комнате — и он, и Дочь со своим Семейством, в этой ситуации могли потерять все. Его, к примеру, вчерашние друзья, пожиравшие из его рук лучшие куски бывшей общенародной собственности, сегодня могли превратить Рыжова в компании с Внуком, в сакральные жертвы, бросив на расправу разъярённой толпе, прямо буквально, в стиле мрачного Средневековья.
— Значит надо готовиться, чтобы подороже уступить место преемнику, пока есть возможность, концентрировать на себе финансовые потоки. Все те люди, которых вы собрали, они всем обязаны вашей Семье. Пришла пора отдавать долги…
— Аркадий Семенович, ну что вы, ей-Богу, как ребенок. Услуга, уже оказанная, ничего не стоит…
— Но они же, в случае смены политического режима в стране, теряют все, как и мы, значит мы в одной лодке. Значит они будут бороться вместе с нами.
— Аркадий Семенович, вы столько раз рассказывали со страниц газет и экрана телевизора, что раздаете государственную собственность за бесценок, лишь бы лишить большевиков возможности реставрировать социализм. — саркастическая улыбка тронула бледные губы Дочери: — А, как всем известно, то, что досталось даром — не ценится. За что ваши протеже будут бороться? Они быстро обналичат то, что успели переварить и свалят за границу, на их жизнь им хватит и даже детям достанется.
— Значит надо сделать так, чтобы им было что защищать. — стал упорствовать Рыжов: — Пусть еще немного раскошелятся, тогда им будет за что бороться. Я это беру на себя, поговорю с ними, объясню, что стоит приложить немного усилий и финансовых средств, и они смогут встать наравне с крупнейшими международными корпорациями и финансовыми институтами. И, хорошо бы заручиться поддержкой военных, хотя этих двух, что командуют парадными дивизиями.
— Чтобы заручиться поддержкой генералов нужны финансы, и немаленькие. Я с командирами дивизий знакома, достаточно близко, была и там, и там, с Папой… — женщина замолчала, а по щеке скользнула прозрачная слеза.
— Я же сказал, что поговорю с людьми и деньги будут. Только обязательное условие, чтобы деньги привозили исключительно сюда, а уже отсюда вы, или ваше доверенное лицо повезут их генералам. Мне кажется, что очень важно, чтобы все было завязано на вас, ближайшем советнике Президента.
— Я вас поняла, Аркадий Семенович. — Дочь встала из — за стола: — Надо выйти к людям и сказать, что Папа… Президент приболел и нуждается в отдыхе. Надеюсь, что это не последняя наша встреча и вы своими советами поможете всем нам выбраться из сложившейся ситуации в наименьшими потерями.
Женщина вышла к ожидающим ее людям, являющимся на сегодня, богатейшими и влиятельнейшими персонами страны, с прямой спиной и сухими глазами и даже выдавила на лице почти нормальную улыбку.
— Господа, прошу прощения за ложную тревогу. Я, женщина, запаниковала и без достаточного основания оторвала вас от важных дел, но, Президенту будет приятно узнать, что те, кого он считает своей командой, самыми крепкими и близкими своими сторонниками, по первой просьбе с его стороны бросили все и приехали. А сейчас я вынуждена с вами попрощаться, я нужна Президенту, а, на все вопросы, которые у вас, безусловно, возникли ответит Глава администрации президента Рыжов Аркадий Степанович. Указ о его назначении был подписан сегодня утром.
Когда шаги Дочери я и ни при каких обстоятельствах. Сегодня утром Президент получил достоверную информацию, что большевики, занявшие больше половины мест в парламенте, планируют организовать первое заседание представительного органа за две недели до инаугурации Президента и осуществить конституционный переворот, в частности, изменить урезать права Президента и пересмотреть итоги приватизации. Каждый из вас должен прекрасно отдавать себе отчет, чем это грозит ему лично и делу, которому он служит. Поэтому, господа, хочу обратиться к вам за помощью. Для стабильности страны, для сохранности установленного в ней строя, для защиты демократии вновь необходимо ваше участие…
По лицам собравшихся легко читалось, где они видят оратора, Президента и демократию. Последние несколько месяцев предвыборный штаб по перевыборам Президента большой ложкой черпал валютные запасы у все, находившихся в этом корпусе санатория «Барвиха», и хотелось бы уже получить какую-то отдачу от инвестиций в политическую стабильность. И вот Рыжов, только в новой ипостаси, вновь заводит шарманку о необходимости защищать демократию. Первым порывом большинства собравшихся было горячее желание послать выскочку Аркашку куда подальше, вот только все прекрасно понимали, что Аркадий сейчас представлял государство, а государство — это страшная сила. И когда Папа очухается от очередной «работы с документами», и узнает, что кто-то посмел не отозваться на просьбу Главы папиной Администрации… Дай Бог, если отделаешься должностью посла на островах Кабо-Верде, а то и лишишься всего нажитого. Банкиры могли сколько угодно на своих тусовках рассказывать друг другу истории, как власть ест с их рук, но, на самом деле каждый скороспелый нувориш прекрасно понимал, что следы их преступлений тянуться еще с комсомольской юности и если они попадут в лапы того же неистового прокурора Кирюхина, который метит вдосталь попить их кровушки через Верховный Совет, то даже десятью годами расстрела они не обойдутся.
Если бы сейчас был блистательный восемнадцатый век, то присутствующие низко и покорно склонили бы голову перед советником главы государства, но, сейчас нравы стали чуть посвободнее, и господа миллионеры и прочие повелители жизни согласно покивав, поспешили покинуть зал приемов санаторного корпуса, осторожно обсуждая между собой произошедшее событие.
Москва. Перрон Казанского вокзала.
Так получилось, что первым знакомым, встреченным коммунарами при прибытии их домой, в Москву, был я, стоящий на перроне Казанского вокзала.
— Павел, а ты здесь откуда? — мне жали руку почти два десятка человек.
— Да, по делам бизнеса пришлось в столицу прилететь, вот и решил вас встретить. Добро пожаловать в город — герой Москва, столицу нашей Родины.
Я подмигнул подошедшей Галине, и она остановилась в нескольких шагах, ожидая пока парни рассосутся с перрона.
Бросив на нас парочку многозначительных взглядов, парни, весело галдящей толпой, двинулись в сторону входа в метро.
— Привет. — я подхватил чемодан девушки: — Тебе в какую сторону?
— Мне на «Курскую», а оттуда домой в Подольск. Надо хоть помыться после поезда, а то завтра в Центральный комитет ехать, отчитываться о поездке. Надеюсь, в общежитии хоть вода есть, про горячую я даже не мечтаю.
— Слушай, Галя, у меня есть к тебе предложение — есть квартира в Гольяново, там горячая вода точно есть. Поехали туда, помоешься, а потом я тебе должен кое-что интересное показать…
— Паша, ты же понимаешь, что мы с Ириной подруги и мне, наверное, не стоит ничего интересного у тебя смотреть… — Галя даже отступила на шаг от меня.
— Вообще-то, там кроме меня живут еще двое моих друзей, они, кстати, Ирину хорошо знают, и поверь, я не такой псих, чтобы изменять своей половине при наших общих знакомых. Поехали, не ломайся, я действительно с тобой хочу по делу пообщаться…
— Паша, ночевка в квартире с тремя мужиками звучит еще более сомнительно… — Галя попыталась вырвать у меня чемодан, но я убрал его за спину.
— Галя, ну если хочешь, можем Ире позвонить, вон переговорный пункт. Расскажешь, как я тебя заманиваю в вертеп, и спросишь, можно ли тебе поехать в этот рассадник порока и разврата. Только на мужиков можешь сильно не рассчитывать, они не половые террористы, а скорее алкаши — собеседники. Забросишь им тему про политику, они ее до утра на кухне будут мусолить. Кстати, в квартире три комнаты, я тебе выделю с задвижкой и гарантирую безопасность. Кстати, девушке, которая месяц командовала двадцатью молодыми мужиками, и жила с ними в одной палатке, о репутации заботится поздно. Ты как Белоснежка, которая с семью гномами жила, уже не отмоешься.
— Во-первых, я жила не с двадцатью мужиками, а с семнадцатью, а во-вторых, мы с Кристиной жили в отдельной комнате, и ты это прекрасно знаешь. — Возмутилась Галина: — А в-третьих…
Тут она не выдержала, захихикала и пошла в сторону метро, оставив меня с ее чемоданом плестись сзади. На переговорный пункт, кстати, она не зашла, она позвонила Ирине с телефонного аппарата, установленного в съемной квартире в Гольяново.
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
Когда вечером старшие господа оперативники Левин и Брагин прикатили из своего учебного центра на моем «Запорожце», их ждала чистая квартира, горячая пища (и это не были пельмени), и молодая девушка, порхающая по квартире.
Друзья посмотрели на меня, как на будущего покойника и вытащили в подъезд.
— Паша, мы очень рады тебя видеть, но нам бы не хотелось…
— Пацаны, если вы беспокоитесь о моем семейном благополучии, то Ира в курсе, они с Галей два часа назад тридцать минут нам кости перемывали по телефону. Так что, мне кажется, у нас, у всех троих, подкатить к этой девушке — без шансов. Кстати, она пока поживет в маленькой комнате, я в зале буду спать, ну а вы вдвоем — в средней комнате. Ладно, пацаны, пошли в квартиру, а то неудобно. Мойте руки и за стол, а то водка нагревается.
После ужина, в ходе которого ребята были несколько скованны, пытаясь показать себя перед дамой этакими лордами, повел всех в зал, где сдернул покрывало, которое скрывало до поры — до времени небольшую видеодвойку «Айву».
— О, классно, «видик»… — обрадовался Виктор: — Хозяин принес? Надо будет завтра в видеопрокат зайти, говорят какой-то крутой фильмец «Миссия невыполнима» появился, надо кассету взять.
— Ага, дождешься от хозяина. — в голос рассмеялся я: — Это тебе Витя подарок на день рождения, будущий. Домой поедем, в запорожец его сунешь и до Города довезем, а там в общаге у себя поставишь.
— Паша, а когда наш дом достроиться…
Ну да, я перед отъездом из Москвы отобрал у парней доллары, которые мы с ними здесь неожиданно «заработали», и вложил их стройку таун-хаусов, которые продолжал возводить завод на отведенной на краю Города площадке. Я понимаю, что сейчас вокруг сплошная разруха и даже нет нормальной дороги, а в окна новостройки видно торфяное болото, но это был единственный вариант для парней купить что-то свое, отдельное. Даже со скидкой для работников Завода, даже при условии, что я добавил им из своих, все деньги пацанов ушли в эти голые стены, но на данный момент это был единственный вариант, в который пони вписывались по деньгам. Самое главное, что деньги я у них отнял измором, уговаривая в течении трех вечеров и у Виктора и Давида просто кончились силы слушать мое нытье. Но, через пять лет в это, Богом забытое место придет одна из дочек «Газпрома» и развернет строительство огромного жилого массива, с новыми открытым и крытым стадионом, футбольной школой и кучей разных спортивных сооружений, а эта дыра превратится во вполне приличное место.
— Парни, следующим летом ваш дом сдадут и это точно. Так-что надо начинать копить деньги на обстановку.
— Ну да, только мы тебе должны еще кучу денег… — Брагин налил стопку водки, опрокинул ее в себя и закусил тоненьким ломтиком сала, которое Галя нашла в углу морозилки. Она еще много чего там нашла, вытащив на свет божий пару пачек «дежурных» пельменей. Судя по тому, как нервно Виктор жевал сало, его беспокоила сумма долга передо мной, и мне это не нравилось.
— Хорош душнить, братан. — я разлил водку по стопочкам и пригубил свою: — Ну подожди, летом дом сдадут, народ въедет, дорогу проложат, деревца вокруг посадят и продашь свой двухкомнатный блок вместе с гаражом и мастерской. Даже при самых скромных подсчетах выиграешь пару тысяч долларов, как минимум. Отдашь мне долги, а остальное пропьешь с Давидом. На всю жизнь останешься жителем общежития, зато будет что вспомнить. Правда? Зато никаких проблем не будет, правда?
— Да хорош, Паша, я просто не знаю, что мне с этими ста метрами делать.
— Ты извини, но не сто, а сто двадцать, стандартный бокс, а во-вторых, ты через несколько месяцев привыкнешь и скажешь, что тебе там тесно. Ладно, давайте заканчивать и посмотрите одну вещь, а потом скажите, что об этом думаете.
Я вставил в видеоплеер «двойки» кассету и включил перемотку, а потом нажал на кнопку «стоп», после чего положил на стол вырезку из газеты.
— Посмотрите сюда, на фотографию, а потом на экран, и скажите, что вы видите.
— На экране я вижу, что у тебя паша дома есть телевизор и видеокамера, отчего я за вас с Ирой рада… — Галя вытянула руку с газетной вырезкой и посмотрела на просвет: — А про снимок я ничего сказать не могу.