Сентябрь 1996 года. Москва. Штаб избирательной компании Президента
Рыжова выдернули с очередного заседания предвыборного штаба по избранию… Да что уж стесняться, по переизбранию действующего Президента Российской Федерации на второй срок. Оставалось всего три дня до финального голосования, после которого можно будет на три года забыть о всей этой суете, дай Бог здоровья «папе», и заняться дальнейшей борьбой с «красной» угрозой путем передачи общенародного имущества в частные руки надежных товарищей… тьфу, тьфу, какие «товарищи»? Проклятый «совок», лезет из всех щелей фантомной памятью. Конечно господам все передается, товарищи пусть лапу сосут.
Рыжов вспомнил недовольное лицо Кирюхина, когда он выходил из здания Верховного суда, после того, как ему отказали в регистрации в качестве кандидата на должность Президента и улыбнулся. Вот что было нужно человеку? Сидел на хорошей должности в Генеральной прокуратуре, все у него хорошо было в карьерном плане, так нет, возбудил уголовное дело на Меченого, и кто сам себе злобный буратино? Хорошо, что его с должности сразу убрали и больше к государственной службе близко не подпускают, а то он бы дел на возбуждал. А то, что краснопузые получили большинство в Верховном Совете — это не беда. Советники у «папы» за последние четыре года поднаторели президентские указы готовить. Пока неповоротливый Верховный Совет, в три чтения, один указ отменяет, Президент уже пятнадцать новых подписал и опубликовал. Ладно, ехать надо. Опять старый хрен решил осчастливить своих приближенных мудрой мыслью, которую никто не будет претворять в жизнь.
Подмосковье. Санаторий «Барвиха».
На гостевой стоянке резиденции было необычно много дорогих автомобилей, а в приемной, сидела всяческая политическая шелупонь, из «бывших» политических фигур, или новых, по непонятному капризу «папы», приближенных к власти и получивших хорошие должности.
— Аркадий Семенович, прошу вас. — к Рыжову тут же подошел неприметный распорядитель и, с легким поклоном, под обстрелом завистливых взглядов неудачников, проводи в приемную «для своих».
В этом, примыкающем к основному корпусу, здании, с вооруженной охраной в переходе, Рыжов обнаружил небольшую толпу народу, с большинством которых у Рыжова были общие дела или взаимные интересы. Начальник предвыборного штаба дружески поздоровался практически со всеми присутствующими, проигнорировал лишь кучку «вертухаев», собравшихся вокруг генерала Енотова, которого, к глубочайшему возмущению Рыжова, после того скандального интервью, в котором он обвинил Рыжова в покушении на лидера большевиков Сбруева, от тела «папы» удалили, но с должности не сняли, хотя Аркадий Рыжов «проплатил» аванс за отправку генерала Енотова в отставку.
— Привет. — к Рыжову подошел один из банкиров, хороший человек и прекрасный бизнесмен, с которым у Рыжова всегда складывались ровные и теплые отношения, основанные на взаимной и бескорыстной симпатии: _ Ты сегодня с охраной?
Рыжов удивился вопросу, который в их кругу считался, как минимум, бестактным, но так как собеседник явно задавал свой вопрос не из праздного любопытства или желания навредить Рыжову, то чиновник ответил.
— Да, как обычно. — пожал плечами Рыжов: — Водитель и один охранник…
— Ну ты, Аркаша, и псих! — восхищённо помотал головой банкир: — Всегда знал, что ты отмороженный на всю голову, но чтобы настолько, учитывая твой антирейтинг…
Недавно ВЦИОМ, что бы не пряталось под этой аббревиатурой, провел шуточный опрос самых ненавидимый населением страны политических фигур и Рыжов ожидаемо занял там первое место, значительно оторвавшись от остальных претендентов, что не мешало ему, впрочем, передвигаться с минимально приличной охраной.
— Да что случилось то, объясни толком. — не выдержал чиновник.
— Ты что, не знаешь? — в больших и темных, как перезревшие сливы, глазах банкира, который со злых языков малограмотных обывателей, входил в так называемую «семибанкирщину» плеснулось недоверие, но Рыжову резко стало но до полетов.
— Говори, ну! — Аркадий резко придвинулся к банкиру.
— Говорят… — банкир склонился к груди Рыжова, как будто их незримо связывали романтические чувства: — Что Папа больше не Папа… Только я тебе ничего не говорил.
Рыжов непонимающе смотрел на собеседника — Папа в последнее время сильно судил, совсем как король в сказке… забыл название фильма, где тезка космического художника хотел отправить хозяйку дома, приютившего его, перекладывая всю вину на тетю и плохие гены. Но Папа всегда оставался Папой, потому что, была Дочь, которая доносить до властного отца нужную точку зрения и пробиваться подписания нужных бумаг. Правда, про отставку суки Енотова бумага была не подписана, но, говорят, что лежит она на рабочем столе Президента, в числе первых и самых значимых.
— Что, опять в больницу попал? Очень не вовремя… — покачал головой Рыжов: — Но ладно, в день выборов старую запись перемонтируем и в эфир пустим, а на инаугурацию…
— Аркаша, ты что несёшь? — выпучил глаза банкир: — Кого ты инаугурировать собрался? Труп? Или у него правда двойник есть?
И тут Рыжов понял, что мысль, которую он старательно гнал из головы, все же придется принять и с ней смирится- Папы больше нет в полном и окончательном смысле, а значит…
— Скажи! — горячечно прошипел Рыжов, безжалостно сминая в руке бесценную ткань штучного пиджака банкира: — Скажи, если Папа все, то тогда кто мы такие?
— Аркаша, то что, выпивал? — банкир подозрительно втянул воздух широкими ноздрями: — Я председатель правления…
— Да при чем тут это! — отмахнулся Рыжов: — Скажи, если Папа…
Донести до собеседника и делового партнера свою глубокую мысль Рыжов не успел — во залу разнесся шум шагов нескольких человек, и на пороге появилась Дочь в сопровождении мужа и охранника.
По потухшим, мертвым глазам Дочери Рыжов понял, что слухи, которыми поделился его очень осведомленный приятель, как бы страшно не было это признавать, были правдой, кристально чистой и чрезвычайно опасной. Действуя на одних инстинктах, Рыжов бросился к представителям Семьи, грубо расталкивая и распихивая уважаемых людей, невзирая на их должности, звания и количество миллионов в кармане.
— Друзья! — заговорил муж Дочери: — Благодарим вас, что вы все…
— Стойте! — заорал Рыжов, пробившись в первый ряд: — Замолчите немедленно! Вы что, не понимаете, что мысли материальны, а слово не воробей вылетит — не поймаешь!
Аркадий мстительно ткнул пальцем в, стоящего поодаль генерала Енотова:
— Особенно в его присутствии.
— Аркадий Семенович, с вами все в порядке? — дочь шагнула ближе к Рыжову и внимательно заглянула в глаза: — Может вам нужно врача?
— Замолчите немедленно! — заорал Рыжов, в ярости топнув ногой: — Вы все не понимаете, что наша главная задача на ближайшие дни — выиграть выборы Президента Российской Федерации, обязательно выиграть выборы, а потом и решать все остальные проблемы. И больше ни о чем нельзя сейчас разговаривать и что-то обсуждать.
Рыжов тряхнул головой и с его лица на ковровое покрытие упали капли пота, но главный приватизатор Родины этого не замечал. Он обвел собравшихся безумными глазами и погрозил пальцем Дочери.
Собравшиеся дружно ахнули и подались назад. Если бы сейчас в этом просторном холле проводили опрос на звание самого большого муда… чудака России, все, не раздумывая, отдали бы свои голос за господина Рыжова. Во-первых, с так разговаривать с Дочерью было не позволено
никому, а во- вторых…
— Друзья. прошу вас подождать нас несколько минут и никому не звонить… — Дочь решительно развернулась на каблуках: — Аркадий Семенович, прошу вас пройти со мной, нам надо поговорить.
Город. Заречный район. Квартира Громова.
— Ходят слухи, но я сам не видел… — повторил Матвей трагическим щепотом: — Что доллар вчера вечером в банках подскочил на тридцать процентов, а завтра будет еще дороже. У меня двести долларов в заначке, и я не знаю, что делать — сдавать или еще немного подождать?
Я посмотрел на настенный календарь — вроде бы, до августа 1998 года было еще далеко, поэтому пришлось сделать «звонок другу».
— Ириша! — громким шепотом произнес я в сторону спальни: — Тут Матвей интересуется, что ему делать. Говорит, что доллар вырос на тридцать процентов, а завтра ожидается еще больший рост. Дай мужику совет — обменять сейчас его двести долларов и нажиться, или подождать и стать миллионером.
Шутка не зашла. Ирина, как будто не спала пару минут назад, выскочила из комнаты, завернутая в одеяло и забрала у меня телефонную трубку.
— Да Матвей, привет. Ты сам видел? Люди сказали. Понятно. Матвей, давай так сделаем — я сейчас съезжу в банк и попытаюсь узнать, что происходит, а Паша тебе на пейджер сбросит сообщение. Ну все, целую. Матвей, от того, что ты ничего не сделаешь сегодня со своими двумя сотнями долларов, уверяю, ничего плохого с тобой не произойдет, ты ничего не потеряешь. Все, ложу трубку.
— Дорогой… — Ирина сунула мне трубку радиотелефона: — Мне надо в наш банк съездить, разузнать, что происходит. Ты дома будешь?
— Солнце мое, ну какой банк… — я сдернул с девушки одеяло и прижал Ирину к себе, так, что она лишь пискнула: — Я впервые за два месяца никуда не тороплюсь, так как мавр свое дело сделал и стал никому не нужен, а ты из дома стараешься убежать… Ты себе там от женской скуки никого не завела?
— Паша, если бы ты мне доверил двести долларов, как у твоего помощника, я бы безусловно осталась дома, но ты мне передал гораздо больше, и я за эти деньги отвечаю, поэтому сначала в банк, а потом всякие шалости, обещаю…
— Ну, тогда я с тобой в банк. — я поднял одеяло и снова завернул в него Ирину: — А то вдруг, что-то случится, и снова нам с тобой некогда будет вместе побыть. Ладно, я с собаками выйду, а ты завтрак подогрей, да поедем, а то Матвей без информации от тебя со своими деньгами глупостей наделает.
За свои деньги я не волновался, и я не обманывал московского руководителя, когда говорил, что денег у меня нет. Просто у меня рублей не было — с упорством маньяка я любую полученную, более — менее значимую сумму нес в обменник, чтобы обменять гордый российский рубль, на казначейских билетах которого постоянно росло количество нолей, на скромные доллары загнивающей Северной Америки, больно хорошо я выучил горькие уроки кризисов прошлой жизни.
Город. Центральный район. Отделение банка.
В банке Ирина сразу нырнула в дверь с табличкой «Только для персонала», а я уселся в удобное кожаное кресло в дальнем уголке зала по работе с юридическими лицами, где всегда было меньше народу.
— Павел Николаевич, документы заберете? — помахала мне рукой знакомая операционист.
— Здравствуйте, Лидия Алексеевна. — слегка поклонился я девушке: — Вы сегодня просто шикарно выглядите!
— Вы все шутите, Павел. — мне сунули в руки пачку документов, поверх которого лежала бумага документа, подтверждающая внесение на мой расчетный счет суммы денежных средств, что задолжала мне партия большевиков, а также аванс на покупку билетов на бригаду коммунаров.
Сзади раздался стук каблучков и меня обхватили за локоть.
— Здравствуйте, Лидия. — Ирина сунула голову к бумагам: — Что, перед тобой долг закрыли? Ну вот видишь, не все так плохо.
— Ага, суки мелочные… — прошептал я на ушко своей половины: — По случайному стечению обстоятельств они долг закрыли именно в тот момент, когда доллар упал.
— Перестань- Ирина поцеловала меня в щеку: — Не ворчи, как старый дед. Кстати, доллар не падал, во всяком случае, официально. Это у этого банка курс продажи резко вырос, а курс скупки остался прежним. Я с ребятами поговорила, но они ничего не знают, им утром телетайп пришел из головного офиса.
— Смотри… — я подвел подругу к окну и показал, как на табло пункта обмена валюты, расположенного напротив банка, курс продажи валюты которого тоже сильно вырос со вчерашнего утра, какой-то молодой человек менял картонки курса скупки валюты, которые тоже резко выросли. А через пару минут табло над кассой отделения банка тоже сменились на большее значение.
— Интересно да. — зашептал я на ухо Ирине: — Курс валютной биржи остался прежним, а вот банкиры готовы скупать и продавать доллары по новой цене, причем продавать валюту они готовы только по совершенно нереальной стоимости. Надо ехать в авиакассы и покупать билеты для коммунаров в Москву, а то еще цены на билеты вырастут и на эти деньги я ничего купить не смогу, а ведь никому не объяснишь, скажут, что «скрысил» партийные деньги.
— Надо Матвею сообщение на пейджер отправить, чтобы он свои доллары не тратил пока, все равно курс назад не упадет. — Ирина задумалась, видимо решала, что делать с рублями, лежащими у нас на счетах, но ничего не придумала и махнула рукой — сумма была мизерной, чтобы, из-за нее, стоило суетится, а остальные деньги лежали в виде «зеленой» наличности совсем в другом месте, которое знали только двое — я и она.
Из бывшей кассы Аэрофлота я вышел расстроенным — билетов до Москвы на ближайшие два дня не было, а тянуть дальше я не рискнул, решил отправить ребят сегодня вечером, край — завтра утром, поэтому полетел на своем джипе в сторону железнодорожного вокзала. По дороге на вокзал, зашел в родной Дорожный РОВД, потрепался с мужиками, попытался выяснить обстановку, но ничего подозрительного не происходило — милиция Города жила, предстоящим через три дня, вторым туром выборами Президента России, который требовал круглосуточного дежурства личного состава на избирательных участках. Мысленно перекрестившись, что сейчас это не моя забота, я попрощался со знакомыми и покинул отдел милиции.
Девятнадцать билетов было только на уходящий завтра утром фирменный поезд маршрута Город — Москва «Сибиряк». Двое, с небольшим, суток и ребята будут в Москве. Аккуратно убрав стопку билетов в поясную барсетку, большую часть которой у меня занимал пистолет, я вернулся в машину и направился на территорию базы — до отправления поезда оставались почти сутки, у ребят будет время собраться.
Подмосковье. Санаторий «Барвиха».
— Аркадий Семенович, объяснитесь.
Идти пришлось совсем недолго. Дочь уверенно открыла дверь какой-то небольшой комнаты, в которой из обстановки присутствовали лишь два стула и простой канцелярский стол. Женщина села за стол, а ее муж встал у окна, пригласив Рыжова садиться на последний стул, стоящий посередине комнаты, что делало его похожим на место для допрашиваемого подозреваемого.
— Аркадий Семенович, объяснитесь. — повторила любимая дочь Президента: — У нас в семье, да что там, у всего народа России такое…
— Прошу вас, заклинаю… — Рыжов, истово поверивший в то, что некоторые вещи не стоит произносить вслух и тогда можно будет избежать большой беды, тогда у всех заинтересованных лиц будет время не только добраться до правительственного аэродрома и занять удобное кресло в персональном бизнес — джете, но и сделать все необходимое, чтобы спасти самое дорогое — деньги. А может быть вообще, переломить ситуацию…
— Аркадий Семенович… — строгим голосом произнесла Дочь: — Не тяните время, его вообще нет. Мама плачет, не переставая, а мне надо заняться…
— Заняться выборами и победить. — отчеканил Рыжов. Больше всего ему хотелось рявкнуть на сидящую напротив него женщину, сказать, что она в данный момент никто. Советник представившегося Президента по имиджу — это величина, чья значимость стремиться к нулю, но Аркадий Семенович сдержался, решив, что еще не время. Эта женщина пока нужна, но совсем скоро он скажет ей все, что о ней думает, что накопилось на душе за эти несколько лет.
— Победа на выборах и последующая инаугурация поможет нам… — Рыжов задумался, не желая произносить зловещие слова, тем самым, признавая непоправимое.
— Поможет нам выработать грамотное решение, подготовиться к возможным негативным последствиям, а возможно и… — Рыжов поднял вверх указующий палец: — Провести транзит власти…
— Чего власти? — не поняла Дочь.
— Транзит власти. — подмигнул женщине Рыжков: — Транзит.
Дочь зарделась. Наверное, каждая женщина в своей жизни примеряла на себя личность Екатерины Великой. А почему бы и нет — она претендент на Российскую корону не хуже всех прочих, во всяком случае, определенную легитимность она имеет, ведь не зря Папа называл ее «Моя принцесса».