Все, изложенное в нижеследующем тексте является художественным фантастическим произведением в жанре альтернативной истории, то есть не содержит призывов, лозунгов и политических программ, имеющих какое-либо отношение к современной Российской Федерации, её законам, властям, административному делению и территориальной целостности. Все опоминающиеся в тексте названия городов, регионов и географических объектов, и стран, а также отдельных личностей и политических партий случайны и призваны придать фантастическому тексту дополнительную художественную убедительность и эмоциональную глубину. Во-вторых, все действующие лица выдуманы автором и не имеют реальных прототипов — во всяком случае, автор ни с кем из них не знаком и никого из ныне живущих и не живущих людей не имел в виду. Действующие лица романа живут в выдуманном прошлом, их имена и фамилии выбраны произвольно, любые возможные совпадения с реальными людьми совершенно случайны. В-третьих, все события, описанные в романе, являются авторским вымыслом и происходят в альтернативной реальности. События и ситуации, которые вспоминаются персонажами как якобы происходившие в наше время, также вымышлены.
День, который год кормит.
Сентябрь 1996 года. Город. Помещение городской избирательной комиссии.
— Вы будете подписывать протокол подсчета голосов?
У председателя городской избирательной комиссии даже губы дрожали — мы сегодня с ним чуть два раза не сцепились в рукопашную, хорошо, коллеги оттащили и не дали мне отвести душу. На часах четыре часа утра, а мы только подошли к консенсусу по итогам городского голосования, да и то, смогли договориться лишь потому, что у нас разные цели и задачи. Нет, в самом начале я практически не вылезал с избирательных участков, выезжая на сигналы о попытках вброса бюллетеней, потом началась борьба за правильный подсчет голосов. А потом мы два часа пытались свести концы с концами в итоговом протоколе городской избирательной комиссии, и у нас все время получалась общая сумма голосов больше, чем показывал на своем экране, равнодушный к политическим симпатиям и антипатиям, калькулятор «Ситизен». Избирательные чиновники бились за голоса в пользу действующего президента, пока не поняли, что в любом случае первое лицо государства идет на повторные выборы, так как он не набрал вожделенных пятидесяти процентов голосов, то запал у моих оппонентов закончился, мы продолжали «гавкать» друг на друга уже без злости, просто от усталости. Я последнюю неделю вообще домой появлялся всего на несколько часов, да еще взял на содержание всю коммунарскую бригаду, благо, что после того, как она прославилась, как бригада, заставившая директоров крупных городских предприятий погасить частично долги по заработной плате, то из Москвы пришла депеша — снять Анатолия Бугрова с должности командира, а его обязанности возложить на Галину Лободюк.
В тот вечер, по словам коммунаров, Анатолий напился самогона, порывался среди ночи искать меня и набить мне морду, потом начал обзывать Галю матерными словами, отчего был дважды брошен бывшими подчиненными в проточную речную воду, а на следующий день просто исчез с территории базы. Ну ладно, это все лирика. Главное теперь подпись…
— Безусловно… — губы мои с трудом сложились в некое подобие улыбки: — Этот результат для нас приемлемый и я его с удовольствием подпишу. Надеюсь, что за время доставки протокола в областную комиссию зафиксированные там результаты не изменяться. Простите, я неудачно пошутил. Было очень приятно с вами поработать.
У чиновника даже нет сил оскорбиться, и он вяло отмахивается, мол, изыди, краснопузое отродье, чур тебя!
Мы говорим ритуальные фразы, наблюдатели от партий разбирают заверенные копии протокола результатов выборов по Городу и спускаемся на темную улицу, где у входа в здание нас ждут машины и несколько самых настырных журналистов, которых охрана не пустила в офисное здание.
Мы встаем плечом к плечу на крыльце, и пока председатель комиссии скороговоркой зачитывает результаты городских выборов, улыбаемся и машем.
В областном совете через час будет конференция, где до представителей прессы доведут официальные результаты выборов по области, потом начнется много разговоров всяких политологов и прочих экспертов, но меня это волнует мало — свою задачу — минимум, какой я ее вижу, мы выполнили — городские избиратели, с большим отрывом, голосовали за большевиков на выборах депутатов Верховного Совета. Сельские районы, при всем желании, кардинально картину не испортят, да и это уже не моя зона ответственности. А я еду домой спать, спать, надеясь, что я нормально доберусь до дома.
Ага, поспал, как-же.
Сначала я не мог уснуть, тупо глядя в белый потолок и борясь с нестерпимым желанием схватить безмятежно сопящую рядом Ирину за все хорошее, потом пришли собаки, сели напротив меня и начали глядеть на меня грустными глазами, вмещающими в себя всю скорбь еврейского народа и даже мои попытки притвориться спящим не возымели действия — собаки продолжали сидеть рядом и молча взывать к моей совести, поэтому пришлось, на цыпочках одеваться и идти гулять с животными. А когда я вошел в квартиру, шикая на псов, чтобы вели себя тише, а то «мама» проснётся и задаст нам всем, эта самая «мама» встречала меня на пороге квартиры с трубкой радиотелефона в руках, что я чуть от стыда не провалился сквозь бетонные перекрытия.
— Москва вызывает! — мне сунули в руки трубку, и я услышал радостный голос Кирюхина.
— Павел, мы вас поздравляем, ваши городские округа вытянули область, у нас три мандата в Верховный совет по вашей области, «красный пояс» дотянулся с Дальнего Востока до Урала! Боюсь сглазить, но уже сейчас видим, что вся Россия за нас, остался только вопрос с Москвой, но тут сам понимаешь, от нас практически ничего не зависит…
Ну да, окружение Президента успело подкормить Москву. Говорят, что под честное слово главы государства, под предлогом борьбы с возможной реставрации большевизма, в московских аэропортах приземляются американские самолеты, нагруженные наличкой. Осталось только узнать, сколько денег прилипает к рукам членов предвыборного штаба и чем наш гарант демократии собирается рассчитываться со своим другом Клином Блинтоном за этот золотой, вернее, вечнозеленый дождь наличных американских рублей.
— Паша, мне тут подсказывают, что у тебя там ребята наши помогали в выборах… — между тем, на подъеме, продолжает Генеральный секретарь партии: — Они там свою работу сделали, надо их поскорее в Москву отправить, для них тут дело найдется…
— Безусловно отправлю, Иван Викторович. — покладисто соглашаюсь я:
— Как только ваша бухгалтерия оплатит счета и пришлет деньги на билеты, так сразу и отправлю. Оплатите самолет — отправлю самолетом, ну а если хотите, то могу в плацкартном вагоне. Как деньги мне на счет придут, так через трое суток можете ребят встречать на вокзале. А ребята хорошие, учил, как себя, намного они за время работы в Городе в мастерстве выросли…
— А мне, Павел, докладывали, что это самородок Галина Лободюк половину работы в Городе на себе вытянула. — голос председателя партии построжел, видимо не нравилось москвичу что провинциалы присваивают заслуги у посланцев столицы.
— Так вы у нее сами и спросите. Эй, Галя, самородка, иди сюда! — на всю квартиру крикнул я, на сто из кухни выскочила злая Ирина и зашипела, как разъяренная кошка, защищающая своего котенка.
— Ты что разорался⁈ Девчонка только за полночь спать легла…
Ага, это я до семи часов не спал, а мои девочки до полуночи выпивали шампанское, за победу на выборах. Мои девчонки — это в смысле Ирина и Галина, которая за последнее время была у нас дома в гостях раза три, сблизившись с моей половиной.
— Буди давай Галю. — не смутился я: — Не каждый день Генеральный секретарь нашей партии лично хочет поздравить низового сотрудника. Говорит, что это Галя с парнями всю работу у нас в области на своем горбу вытянули.
Ирина злобно фыркнула, так как прекрасно знала уровень Гали и степень вовлеченности коммунаров и принижение моей роли в достижении значимых результатов, о которых как раз вещал проводная радиоточка на кухне, ей совсем не нравилось.
— Подождите Иван Викторович, сейчас Галина встанет и подойдет к телефону…
— А что Лободюк делает у тебя дома? — подозрительно поинтересовался Кирюхин.
— Ну только не то, о чем вы подумали. Галя вчера с моей женой допоздна работали с документами и поэтому Ирина оставила ее у нас ночевать, пока я был в городской избирательной комиссии. А пока девушка просыпается, давайте, все же, Иван Викторович, вернемся к вопросу денег.
— Павел, ну какие деньги… — мне кажется, наш лидер партии уже успел пожалеть о своем желании поздравить Галю с победой: — Тут такая значимая победа, а ты про какие-то деньги. Будут тебе деньги, в установленном порядке. Отправляй в бухгалтерию счет и…
— Извините, я уже пять раз отправлял счета, ни по одному оплаты не было. Вы думаете, что отправка шестого счета будет иметь больший эффект?
— Павел, ну ты тоже пойми, что со свободными деньгами сейчас проблема, все ожидаемые поступления уже запланированы на срочные мероприятия.
— Интересно, Иван Викторович, а про какие мероприятия вы говорите? — изобразил я непонимание: — Выборы в Верховный Совет завершены, если где-то, на отдельных участках, выборы будут признаны несостоявшимися, повторное голосование не требует особых затрат. Красный пояс тянется к Москве, на пост президента вас не пустили, а Шахтеров в первую двойку победителей точно не попал. Какие срочные затраты у вас запланированы?
— Ну Павел, это не телефонный разговор… — замялся лидер партии.
Понятно, сейчас в Москве считают, кто занял второе место — генерал Гусев, лидер Национального конгресса, или лидер Либеральной партии, а там дальше начнутся закулисные договоренности за поддержку со стороны партии большевиков и всего Патриотического блока лидера, занявшего второе место, только зря затевается вся эта возня. Ни тот, ни другой на роль главы государства не претендуют, а председатель Конституционного суда Рассветов не зря отказал Кирюхину в праве выдвижения своей кандидатуры на выборы главы государства. И получиться, что политический расклад в государстве сохраниться — в Верховном Совете большинство занимают «красные», а исполнительная власть останется за действующим президентом. Вот только «статус кво» сохраняется лишь на первый взгляд. В нынешнем Верховном Совете, который на днях сдаст свои полномочия, большинство за большевиками было лишь номинальным. Избранные в далеком 1990 году депутаты на момент избрания почти все были членами большевистской партии Союза, а с распадом Союзного государства эта партия перестала существовать и большинство депутатов законодательного органа в новую партию под руководством Сбруева не вступили, что позволяло им голосовать, как им вздумается. А так, как «демократического» переворота тысяча девятьсот девяносто третьего года в этой истории не случилось, Внук не призывал своих сторонников вооружаться, массовой бойни возле Останкино не было, и зданию Верховного Совета не потребовался срочный капитальный ремонт, Президент проводил свои либеральные реформы президентскими указами, а вот отменить их у парламента не всегда хватало голосов — индивидуальная работа депутатами, многие из которых были натуральными редисками, красными снаружи и белыми внутри, со стороны «демократических» лоббистов зачастую срывали отмену «демократических реформ».
Сейчас же ситуация складывается совсем по-другому — по всем комментариям политологов, большевики берут не менее половины позиций в обновленном Верховном Совете, и это будет уже не аморфное, формальное большинство. Даже если часть большевиков, избранных в избирательных округах, которых сейчас связывает партийная дисциплина, попытаются перебежать в «демократический» стан, сменив флаг, как противовес таким двурушникам у партии будет большое количество депутатов, назначенных по партийным спискам. Да, за них никто не голосовал, они будут назначаться советом высшим советом партии, но такие люди целиком и полностью зависят от партийного руководства. Любого из них, в случае саботажа, можно заменить на более достойного кандидата.
Соответственно, количества голосов в обновленном парламенте, у партии большевиков должно хватить, чтобы с легкостью отменять антисоциальные указы Президента. Правда, с другой стороны, то, что не случилось в девяносто третьем году этой истории, может произойти в девяносто шестом году, если исполнительная и законодательные ветви власти не придут к компромиссу.
Долларов у действующего Президента, сейчас, как фантиков, вполне хватит, чтобы заслать командованию двух придворных дивизий и отрядам спецназа, тем более. что служивым недавно закрыли все долги по заработной плате, и они достаточно лояльны Гаранту Конституции.
Кстати, о Конституции. Той самой Конституции одна тысяча девятьсот девяносто второго года, которая была вполне себе социалистическая и формально продолжает действовать, а ведь там много чего хорошего написано, и ведь можно сделать ее законом прямого действия, а не декларацией, как сейчас. Например, вернуть выборность судей населением, а не фактическое назначение по рекомендации администрации Президента, да и за социальное положение народа можно спросить с господ министров.
Пока я был погружен в мир мудрых мыслей о судьбе Родины заспанная Галина, облаченная в один из халатов хозяйки дома о чем-то почирикала с главным большевиком страны и, глядя на меня горящими глазами, вернула мне трубку радиотелефона.
— Простите, Иван Викторович, не расслышал вашу последнюю фразу, помехи на линии.
— Я говорю, Павел, что прекращай считаться за три копейки, и отправляй ребят домой, желательно побыстрее.
Понятно, услуга, уже оказанная, не стоит ни копейки.
— Нет, Иван Викторович.
— Что значит нет? Павел, ты сейчас понимаешь, с кем говоришь⁈
Наверное, такое же ощущение было в иной истории у «делателя президентов» Осинкина, который получил мощный пинок от своего протеже Дорогина, после чего оказался в политической эмиграции за границей, в мгновенье ока потеряв все нажитое непосильным трудом. Это вроде я убрал с трона из красного бархата товарища Сбруева и подсадил туда товарища Кирюхина, а он теперь спрашивает у меня, осознаю ли я, кому посмел сказать «нет».
— Да какая разница, с кем я говорю. Я говорю с человеком, который вроде бы является главой большинства в парламенте, готовиться перевернуть жизнь страны с головы на ноги, но, не может справиться с собственной бухгалтерией, и поэтому пытается разорить муниципального депутата из глухой провинции. Так вот, Иван Викторович, денег у меня нет и не предвидеться, поэтому не знаю, что ваши ребята будут сегодня кушать и чем оплатят билеты, но, вы не волнуйтесь, с голоду они не умрут, я их ангажировал на уборку картофеля — как насобирают, так покушают. Это же по-нашему, по-большевистски — кто не работает, тот не ест? А вот с билетами до Москвы проблема — деньги у меня закончились, и в ближайшем времени не предвидятся…
— Павел, но это просто смешно. Какая картошка, кто кого кушает? Давай, не ломай комедию, изыщи средства и отправляй ребят домой. И заметь, я с тобой еще по нормальному разговариваю…
— Извините, Иван Викторович, мне телефон за неуплату заблокировали. — я положил трубку и оглядел двух девушек, глядящих на меня одинаково круглыми глазами.
— Паша, ты что, это же! — практически хором воскликнули подружки.
— Да заколебал уже. — я положил трубку на базу.
Ирина «многозначительно» посмотрела на меня и ушла на кухню, а Галя не могла справится с изумлением.
— Паша, Иван Викторович хотел тебя поблагодарить, а ты трубки бросаешь.
— Ну а что из пустого в порожнее переливать. Спасибо он сказал, я услышал, сказал «спасибо» за «спасибо», а потом разговор начался про деньги, которые мне решили простить…
— Так это же хорошо, что тебе деньги простили? — не поняла моей иронии наивная Галя.
— Галя, мне простили те деньги, которые мне достались должны за содержание твоего отряда, а еще стали требовать, чтобы я оплатил ваш перелет или переезд в Москву…
— А ты что? Ведь Иван Викторович ждет. Он и мне сказал, что для меня и наших ребят у него есть ответственная работа.
Божичка, вот откуда берутся такие наивные комсомолки? Видимо, недостаточно долго царит в обновленной России лозунги «Обогащайтесь» и «Человек человеку волк», что их поманил из Москвы солидный дядя, сказал, что Родина нуждается в тебе, и они, эти коммунары, побежали, одни на запад, а другие — в другую сторону.
Ссориться с Галей не хотелось, все равно не поймет, что я не дойная корова, а партия вполне может оплатить все свои долги, только почему-то не хочет.
— Галя, у меня денег нет. Совсем. У меня деньги только вам за уборку картошки и все.
Мы ангажировали коммунаров на уборку картофельного поля, которое Ирина арендовала у пригородного колхоза, на условиях шестьдесят на сорок. Ну да, возможно не совсем выгодно нам отдавать сорок процентов собранного картофеля, да еще оплачивать труд двадцати человек (депутат Громов будет собирать корнеплоды бесплатно), но Ирина сказала, что нормально, зато столовая до следующего урожая закроет свои потребности в популярном овоще, тем более, что обширное хранилище в подвале столовой имеется.
— Может я у Иры спрошу? — интересуется Галя и я с радостью отправляю девушку к своей хозяйке. Ирина, мой кошелек, который однозначно не будет давать денег на отправку двадцати коммунаров в столицу, так что пусть столичные боссы раскошеливаются.
Заречный район. Квартира Громова.
— Паша, может быть не стоило в таком тоне разговаривать с Кирюхиным?
Пока Галя плескалась в душе, мы с Ириной ждали ее на кухне, чтобы позавтракать и ехать за остальными коммунарами. Картошка — она сама собой не соберется.
— Да задрали уже. — я отвернулся к окну, сам на себя досадуя за несдержанность: — Сами за миллиарды места в Верховном Совете продают нужным людям, а мне несколько миллионов вернуть не могут.
— Паша, ну ты же говорил, что Кирюхин — это проект, а проекты требуют вложений. Ну и считай, что эти деньги являются финансовым вложением в проект. — Ирина положила мне ладошку на руку и вопросительно взглянула в глаза: — Ведь не последние деньги у нас, а дядька этот может еще пригодится.
— Кирюхин, как проект уже реализован, и мне лично от него польза небольшая. Отрезал я, сам понимая, что Ирина права: — И мне от него лично ничего не нужно, да и навредить лично мне он вряд ли сможет. Кто я для него такой — провинциальный депутатишка, так, одно название. Поэтому, давай закроем вопрос и будем считать, что ничего не было. Пусть они там, в Москве, подавятся этими копейками, я, действительно, не обеднею, но и никакие билеты я ребятам покупать не буду. Пока пусть картошку выкопают, как договаривались, а потом, если финансирования из Москвы не будет, я их к делу приставлю, у нас до сих пор с тарифами «Городэнерго» вопрос остается открытым.
За этот месяц, что мы в Городе с коммунарами проявляли политическую активность, мы чем только не занимались — и пикетировали предприятия, где дела с долгами по зарплате были совсем плохие, а также не только предприятия, но и их руководство — когда тебя утром, во дворе встречают несколько крепких ребят с красным флагом и пионерским горном. А соседи по дому начинают внимательно читать развернутый плакат, к примеру, что «Стелькин — вор и взяточник», а потом внимательно приглядываться к соседу, торопливо проходящего к персональному автомобилю. И самое главное, никто из таких директоров даже в суд не подал на нас за клевету. Один, попытался милицию вызвать, вот только после подробного разговора о перспективах предварительной прокурорской проверки, гражданин все претензии снял и даже обещал погасить долги перед работниками за два месяца.
И тарифную комиссию мы не оставляли без внимания, постоянно выставляя там пикет с требованием пересмотреть тарифы на электричество и горячую воду с отоплением, так что на нашу активность была вынуждена обратить внимание областная прокуратура и начать проверку «в интересах неопределенного числа граждан».
В общем, семнадцать парней и две девушки работали как негры на плантации, практически, за еду, и работы был еще непочатый край.
Сентябрь 1996 года. Квартира Громовых.
Два дня безумия на копке картошки наконец закончились, и мы смогли утром встать, никуда не торопясь, выпить кофе снова упасть в кровать, постанывая от ноющей боли в сорванных мышцах, как два старичка. Если бы не вундервафля, которую я взял на Заводе, мы бы не справились с этим бесконечным, уходящим за горизонт, колхозным полем.
Пока я все глубже закапывался в политике, Завод, директор которого Григорий Андреевич наконец понял, что ставка на энергетику, при наличии мощнейших конкурентов, уже не сыграет, занялся развитием параллельного производства — культиваторов и навесного оборудования. Культиваторы собирались на основе простейших двухтактных движков, которые завод закупал, а вот остальное, в том числе и навесное оборудование, Завод резал, варил и клепал самостоятельно, благо, что квалифицированные специалисты никуда не делись.
Картофелекопалкой — неказистой хренью, основу которой составляли металлические прутья, вздымающие картошку на поверхность, присоединенной к мотоблоку, управляли пара инженеров с завода, у которых были с собой видеокамера, снимающая процесс работы механизма и бригада ремонтников на грузовике, готовая тут же ликвидировать выявленные поломки и дефекты. Пара таких же бригад специалистов Завода сейчас ездила по пригородным полям, бесплатно выкапывая пару рядов корнеплодов, а потом предлагая колхозникам и прочим фермерам приобрести такой чудо-аппарат, рассчитавшись за него той же картошкой, которая тут же увозилась на склад «Фруктового рая» для закладки на хранение, так как сейчас картошку было продавать невыгодно, а вот через несколько месяцев цена обещала подрасти.
Кстати, свою долю картошки колхоз, на котором работала наша бригада, даже не забрал — приехавший на поле председатель тут же купил по бартеру десяток мотоблоков с прицепным оборудованием, признав, что зачастую эти агрегаты выгоднее и удобнее в эксплуатации, чем колесные «Беларуси».
Я то ладно — таскал здоровенные ведра, а потом мешки с картошкой, а вот на Ирине лежала несравненно более сложная задача — обеспечить двадцать человек вилами, мешками, ведрами, лопатами и горячим питанием с водой, обеспечить транспорт для вывоза урожая и прием корнеплодов на месте. И за два дня никаких сбоев в этом конвейере не было. Вчера вечером мы отвезли студентов в хорошую баню на площади Шаргая, потом окончательно осоловевших и обессилевших молодых людей отвезли на базу отдыха, и лишь тогда картофельная эпопея для нас закончилась.
Я проснулся около десяти часов утра, почувствовав, что спать больше не могу и не хочу. Осунувшаяся Ирина безвольной тушкой лежала у меня под боком, а я, решив продлить на несколько минут эти бесценные минуты тихого счастья, потянулся за пультом от телевизора. Пока «Сони Тринитрон» включался, я успел выключить звук и теперь смотрел выпуск новостей в беззвучном режиме, глядя на бегущую строку внизу экрана.
Телевизионный дисплей показывал какие-то постройки за деревьями, здание КПП с солидными воротами и кучу журналистов и операторов, которые снимали, проезжающие через ворота на огороженную территорию, дорогие иномарки.
Солидный мужчина, которому, судя по одежде, положено освещать новости исключительно из Парижа или Лондона, торопливой скороговоркой сыпал в микрофон с логотипом канала «Гуси-Лебеди»:
— Мы находимся с вами, дорогие телезрители, у границы территории резиденции Барвиха, в которая, в перерывах между поездками по регионам, стала местом летнего пребывания действующего Президента России. Пока никаких официальных сообщений не было, но уже пару часов на территорию резиденции прибывают активисты предвыборного штаба главы государства, члены Совета безопасности, а также представители семьи главы государства. Напоминаю, дорогие телезрители, что через три дна состоится голосование второго тура президентских выборов, на котором граждане будут выбирать между двумя претендентами — действующим главой государства, набравшим тридцать шесть процентов голосов и кандидатом, занявшим второе место в президентской гонке — генералом Гусевым, лидером Национального конгресса русского народа с его тринадцатью процентами голосов избирателей. Особую интригу этому политическому событию придает подача иска в Верховный суд Российской Федерации, поданный председателем Либеральной партии, в котором оспариваются результаты выборов, в частности правильность подсчета голосов, отданных за генерала Гусева…
На экране телевизора изображение санатория, в котором, на спешно организованном избирательном участке, в присутствии журналистов, голосовал Президент, сменилось включением интервью с лидером Либеральной партии, который, в свойственной ему, экспрессивной манере, высказывал все, что думает о генерале Гусеве и Центральной избирательной комиссии.
Резко, как всегда, закурлыкал радиотелефон и я, бросив пульт от телевизора, метнулся к аппарату связи, запутавшись ногами в одеяле.
— Видел новости? — на другом конце провода был мой помощник Матвей.
— Видел. Привет. — подтвердил я: — И что ты по этому поводу думаешь? Президент опять «работает с документами, но его рукопожатие твердое, как никогда»?
— Я тебе больше скажу… — Матвей понизил голос: — Ходят слухи…