На подходе к Рубикону.
Сентябрь 1996 года. Москва. Пресненский район. Окрестности обсерватории. Квартира Громова.
— Привет, дорогая, это я…
— О! Благоверный про меня вспомнил!
— Ириша, ну что ты начинаешь, два дня назад разговаривали по телефону…
— И что, у тебя деньги закончились, что вчера не мог позвонить? Может быть тебе переводом прислать?
— Не надо… — я покосился в угол комнаты, где в шкафу, под платьями супруги Валерия Михайловича, пахнущих нафталином, были свалены вещевые мешки с американскими деньгами, которые я не знал куда девать. Вернее, знал, но вопрос этот был достаточно долгим, а деньги начинали мешать жить. Завтра вечером должны были прийти бывшие хозяева квартиры, а значит, деньги надо сегодня перепрятать. Но, вот куда? И тут я вспомнил, что у меня во временном пользовании теперь есть еще одна квартира, тоже двухкомнатная, и с окнами на Здание Верховного Совета. И, кстати, надо еще кое-что переделать в арендуемом помещении, а то Брагин вечером придет, а у меня сюрприз не готов.
— Ты где там потерялся? — раздался в трубке далекий голос Ирины.
— Да тут помехи какие-то на линии. Кстати, я теперь практически москвич, квартиру по случаю купил…
Моя собеседница долго молчала, что я успел испугаться, что связь действительно прервалась, начал «алекать» и дуть в телефонную трубку.
— Да я здесь…= как-то устало сказала Ирина: — Просто уже не знаю, радоваться таким сюрпризам, или пугаться. Кстати, москвич, а ты помнишь, что через десять дней нас с тобой ждут во Дворце Бракосочетания?
Я открыл было рот, чтобы пошутить, что мой паспорт теперь на «прописке» и поэтому я на свадьбу не попадаю, но вовремя понял, что шутку мою не оценят, я итак взвалил на Ирину все хлопоты по подготовке этого мероприятия, но, с другой стороны, скажите, разве нормальному мужику все это интересно? Все эти приглашения гостей, выкупы невесты и натужные шутки выпившего тамады, вкупе с игрой в «ручеек» и танца маленьких лебедей, где взрослые мужики кривляются, облачившись в памперсы? Но, ради любимой женщины приходиться пройти через все эти странные мероприятия.
— Конечно любимая, я и костюмчик здесь приобрел на свадьбу, итальянский, чтобы быть там красив… хоть немного соответствовать красоте невесты.
— Вот то-то. — подобревшим голосом согласилась Ирина и попрощавшись, положила трубку.
Надо реально купить еще один костюм, более торжественный, что ли.
Мужики ввалились в квартиру в каком-то возбуждении.
— Паша, видел, на нашей лестничной площадке риелторы агентство открыли! — Виктор Брагин был крайне возмущен: — Совсем обнаглели, чертовы коммерсанты.
— Да ты что? — я поднялся с старого кожаного кресла: — Пошли посмотрим, кто это там у нас завелся.
Действительно, на входной двери квартиры Елизаветы Борисовны была закреплена ламинированная табличка «Агентство недвижимости „Прометей“ ПБЮЛ Синицкая. Все иды сделок с недвижимостью. Срочный выкуп объектов» и ниже указан телефон.
— Действительно, какое-то безобразие — открывать фирмы в жилом доме. — я отодвинул Брагина и отпер дверь агентства своим ключом, который и вручил Виктору.
— Это что? — Виктор осторожно заглянул за порог. Ну да, тяжело из жилой квартиры сделать подобие офиса, но я постарался, так что все было более — менее похоже. Если не заглядывать в картонные импортные папки, выставленные за стеклом шкафа, то можно было подумать, что тут располагалась фирма с большой клиентской базой и богатой историей.
— Это что? — переспросил Брагин, вертя в руках ключи от квартиры?
— Ну ты же сказал девушке, что ты директор агентства недвижимости в Городе, а сюда приехал по делам бизнеса, и вот тебе мой «братский подгон».
Можешь привести сюда катюшу и немного пошалить… Да хотя бы на столе, он с виду крепкий.
Стоявший за нашими спинами Давид громко засмеялся и провозгласил: — Дас ист фантастиш!
— Да ну вас, придурки! — попытался обидится Брагин, после чего сначала засмеялся, а потом помрачнел.
— Мужики, вот только я в этих делах с квартирами ничего не понимаю.
— Витя, ради счастья друга ничего не жалко. — похлопал я парня по плечу: — Ты, как директор, всегда можешь вызвать своего подчиненного и поручить ему пообщаться с клиентом, так как у тебя много более важной, директорской работы.
— Ну ладно, все это смешно, но действительно, зачем ты это сделал? Потратился на вывеску, да и квартиру зачем снял у этой бабки?
— А я не шучу. Можешь позвать свою Катерину и будете здесь прием вести, она тебе посоветует, какие варианты и сколько стоят. Ты только, Витя, говори поменьше, чтобы не показывать свою некомпетентность, и больше надувай щеки.
— Паша, ну что ты говоришь? Какое здесь сидеть? Нам же каждый день, ну, вернее, почти каждый день, в Учебном центре надо быть!
— А все, парни, кончилась ваша учеба. Я вчера письмо отвез из Верховного Совета в ваш Учебный центр, о том, что «в целях совершенствования деятельности высшего законодательного органа государственной власти Российской Федерации» передать ваши четыре учебные роты в распоряжение Председателя Верховного Совета. Так как сейчас с властью в стране большая неразбериха, а вы своему нынешнему начальству уже оскомину набили, то со стороны начальника Учебного центра никаких возражений не поступило. А вы двое будете в особой группе при мне, так что, Виктор, время на дежурство здесь и общение со своей Катериной у тебя теперь будет достаточно. Кстати, Давид, там Галя из больницы домой проситься. Ты же понимаешь, что ей возвращаться в Подольск нельзя ни при каких обстоятельствах? Поэтому, ты решай — если она с тобой, то надо ее судьбой озаботиться, а если вы теперь врозь, то ты должен с ней объясниться и закрыть вопрос.
Лицо Левина окаменела и лишь, спустя несколько секунд, он выдавил из себя, что решит проблему завтра.
Отправив друзей отдыхать, я остался в квартире Елизаветы Борисовны — у меня на сегодня намечалось еще две встречи.
Москва. Пресненский район. Окрестности обсерватории. Квартира Синицкой.
Дела я закончил около одиннадцати часов вечера. Полюбовавшись на верхние этажи здания Верховного Совета, с собрал бумаги, подготовленные на завтра, в папку и выключив свет, двинулся к выходу из квартиры. Прежде чем отпереть входную дверь, я, по застарелей привычке, выглянул в дверной глазок и замер. У двери в мою квартиру в напряженных позах стояло несколько человек. Стекло глазка было мутным, да и лампочка, висящая под потолком, была ватт на двадцать и подробности просматривались плохо, но людей под нашей дверью было много и втроем с ними в рукопашную мы бы не справились, скорее всего, наоборот, мы проиграем. Я, на цыпочках, вернулся в комнату и начал крутить телефонный диск, набирая номер своей квартиры, который я успел выучить.
— Витя… — зашептал я в трубку, когда на противоположной стороне провода ответили: — У вас под дверью стоит толпа каких-то мужиков, поэтому двери никому не открывайте. На всякий случай, приготовьтесь, но лучше, если вы двери не откроете. Короче, сидите, как мыши.
Неизвестные долго слушали, прижавшись ушами к двери моей квартиры, потом попытались вскрыть замок, но у них ничего не получилось, видимо, парни, заходя в квартиру, оставили ключ в замочной скважине.
Низанные ночные гости долго долбились и пинали двери моей квартиры, но, видимо, команды ломать запоры у них пока не было, поэтому, выключив на прощание свет в моем жилище, отрубив автоматы подъездном щитке, они постояли еще пять минут, после чего, не солоно хлебавши, разошлись. Причем двое пошли наверх, по лестнице, а остальные двинулись вниз.
Пока двое здоровяков тяжело топали по лестнице на верхний этаж, я приоткрыл дверь и встал у перил, и заметил, что бандиты поднялись на последний этаж, а когда входили в одну из квартир справа, на минуту в подъезде усилился визг дрели, видимо, ремонт в купленной квартире шел, невзирая на… Так, как я понимаю, в Москве Закон о тишине еще не приняли, но и правила социалистического общежития еще никто не отменял. Поняв, как найти наших визитеров, я метнулся в офис агентство недвижимости и успел заметить выезжающие со двора машины. Темное «вазовская» «Зубило» слишком шустро свернула на дорогу, а вот вальяжная иномарка с рубленным кузовом в американском стиле наградила меня ярким фонарем, подсветившим номерной знак на корме, который я, не надеясь на память, записал в блокнотик.
Закончив записывать данные вражеского номерного знака, я позвонил парням и сказал, что опасность миновала, и я сейчас зайду к ним.
— А ты что так вырядился? — поразился Брагин, когда я ввалился к ним в квартиру в полной милицейской форме.
— Ну, сегодня у нас день визитов, как я понимаю, и, раз гости нас дома не застали, невежливо не нанести им ответный визит. Одевайтесь, пойдем в гости в скупщикам квартир, их сейчас двое или трое на верху, на последнем этаже, ну и парочка ремонтников, может быть, ну, я думаю, что мы справимся.
Москва. Пресненский район. Окрестности обсерватории. Квартира на последнем этаже.
Через десять минут милицейский патруль начал долбить и звонить в дверь квартиры, расположенной на последнем этаже дома, из-за которой раздавался визг сверла, вгрызающегося в стену и стук молотка.
Стучаться в квартиру пришлось пару минут, пока за дверной филенкой не стих шум электрической двери.
— Кто там еще?
— Открывайте, милиция. — Левин, в подкрепление своих слов, еще пару раз оглушительно хлопнул по двери широкой ладонью.
— Пошла нах… милиция! Мы никого не вызывали. — за дверью глумливо захихикали, но торжество в квартире длилось недолго. Я же рассказывал, что в нашей работе важна слаженность?
Брагин и Левин, длинный и короткий, одновременно и очень слаженно ударили ногами в район замка и дверь распахнулась.
— Кого ты нах… послал? — замерший, в полнейшем изумлении, за дверью, мужик в потертой, когда-то красной, кофте, с ходу получил от меня оплеуху по широкой физиономии, а через мгновение уперся лбом в стену с содранными обоями.
Второй парень бросился вглубь комнаты, куда устремились и Брагин с Левиным, и через пару мгновений оттуда раздался шум борьбы и падение чего-то хрупкого.
— Пошли. — я ухватил своего пленника за ворот кофты, намотав его на кулак, и поволок его в комнату, где у стенки замерли двое мужиков в трусах и майках — «алкогаличках». Одному из них Левин совал в лицо расколотый дисковый телефонный аппарат и предлагал позвонить, раз ему так приспичило.
— Где остальные? — я тряхнул своего пленника за ворот, отчего его голова легонько стукнулась о стену, некритично, но обидно.
— Да кто остальные⁈ Мы здесь втроем ремонт делаем, больше никого здесь нет, хозяин иногда появляется. Зачем дверь и телефон сломали? Хозяин завтра приедет, вам устроит сладкую жизнь!
Мужик снова стукнулся лицом в штукатурку, отчего его щека покрылась белой известковой пылью, а я задумался — я точно видел, что двое бандосов, из числа толпы, пытавшихся проникнуть в мою квартиру, поднимались в эту квартиру, но, сейчас никаких бандосов здесь нет, а значит…
— А вы зачем, сволочи, пятнадцать минут назад, в квартире снизу, двери пытались выломать?
— Да не выламывали мы двери! Хозяин нам сказал, что жильцы той квартиры ему денег должны, вот и попросил нас, чтобы мы с ребятами в квартиру спустились и культурно напомнили жильцам, что они хозяину денег торчат… то есть должны.
— Документы ваши где?
Мужчина мотнул головой в сторону подоконника, на котором были свалены в кучу куртки и кофты:
— Там, в карманах документы.
Я в Сибири молдаван не разу не встречал, а тут, судя по документа, в квартире находились сразу три иностранных туриста.
— Ребята, а вы не охренели? Ладно, приезжаете к нам, ремонтами занимаетесь, но бандитствовать то зачем?
— Да мы ничего такого не делали, просто рядом постояли. Нам хозяин сказал, что все законно.
— У нас в России «рядом постоять» называется соучастие. И за него дают столько же, как и остальным исполнителям. В общем так — сейчас собираем свои манатки и валим из этой квартиры, потому, что в отношении ее покупателя есть заявление о вымогательстве и мошенничестве. Квартиру я опечатываю, документы ваши забираю. Завтра, в шестнадцать часов придете в местный РУВД, в двадцатый кабинет, спросите майора Гомова, это я, там и будем с вами со всеми разбираться. Все поняли, или переводчик нужен?
Бубня что-то неразборчивое, «интуристы» начали собираться — долго одевались и мылись, после чего ушли в ночь. Призывы к человеколюбию и исторической общности на меня не подействовали — этих ребят мне жалко совершенно не было. Они вместе с бандитами оказывали сильнейшее моральное давление на жильцов этого дома, а, возможно, и других домов, да и мою дверь, уверен пинали. Поэтому, никакой жалости в ответ на стоны и рыдания этих «работяг» я не испытывал. Замок мы вставили на место, укрепив его гвоздями, а на дверь наклеили бумажную полоску, оставив на ней невразумительную подпись и смазанный оттиск маленькой металлической печати, на котором можно было прочитать только текст «МВД СССР». Возможно, местной милиции такие печати давно заменили, но до нас, в Сибирь, они не дошли, у нас служебные удостоверения раз в год меняют, а что тут говорить о печатях?
Здание Верховного Совета. Приемная Председателя.
Чтобы попасть на прием к своему официальному шефу, помощником которого я был, согласно выданному мне удостоверению, мне пришлось встать в шесть часов утра, и, в семь часов, когда в огромном здании, кроме охраны и уборщиков, никого не было, встать на вахту у дверей приемной товарища Кирюхина.
В половине восьмого утра в коридоре послышался топот множества ног и из-за поворота появился, двигающийся стремительной походкой, Иван Викторович, вокруг которого кружили несколько референтов, пара охранников и какой-то солидный дяденька со значком депутата.
Вся эта кавалькада промчалась мимо меня, и, распахнув двери приемной, скрылись в кабинете, кроме охранников, занявших позицию в приемной.
На меня охрана не отреагировала, так как мы с ними уже встречались, в день не случившегося нападения на здание Верховного Совета. Не сказать, что телохранители были рады меня видеть, но, хоть не стреляли.
Я просидел почти полчаса, референты и депутат, один за другим выходили из кабинета Председателя, отправившись выполнять его поручения, наконец в приемную, где за столом уже появилась секретарь, женщина средних лет, в строгом деловом костюме, вышел сам Кирюхин и двинулся к выходу бросив на ходу:
— Громов, пошли со мной.
Следующий час я провел, уткнувшись в папку с проектами законов, присутствуя на заседании Согласительной комиссии, где присутствовали лидеры всех шести партий, прошедших по итогам выборов в Верховный Совет, и еще три десятка депутатов, половины из которых я не знал.
В самом начале заседания лидеры трех партий, кроме Крестьянской и Большевистской и «Ранет», принесли формальный протест Председателю Верховного Совета, по поводу перехода ряда депутатов, избравшихся от их партий, в стан большевиков. Аграрии к «красным» не бежали, они считались наиболее близкими идейными союзниками Большевистской партии, хотя по факту там рулили в основном директора совхозов и председатели колхозов, в большинстве своем, видевшие себя крупными плантаторами и латифундистами.
С одной стороны, если дело пойдет таким образом, то, через некое время, большевики вполне могли получить конституционное большинство в законодательном органе страны, а с другой стороны, предавшему один раз веры не было — перебежчики в момент важного голосования вполне могли перебежать обратно, да и не давала покоя история незадачливого Учредительного собрания, которое легко и просто, в восемьдесят лет назад распустили деды нынешних большевиков.
— Ну что, Громов? Что скажешь? Как тебе, на твой свежий взгляд, план работы Верховного Совета на ближайшие три месяца? — после заседания, Кирюхин сделал мне знак двигаться рядом с ним, и теперь он неторопливо двигался по длинному коридору в сторону лифта. Кивками отвечая на многочисленные приветствия.
— Такое ощущение, что со времен незабвенного товарища Сбруева в Верховном Совете ничего не изменилось. Единственным стоящим документом является закон о проведении выборов Президента в этом году, иначе, после Нового года у вас или вашего ставленника шансов избраться не будет, кредит доверия кончиться. Ё
— Ты что несешь, Громов? — Председатель резко повернулся ко мне, а, следующие на удалении от нас, пара телохранителей быстрым шагом двинулись к нам.
— Вам сейчас надо показать себя громкими посадками и конфискациями. — я не отвел глаза, понимая, что другого шанса высказаться у меня больше не будет: — Тогда можно будет посадить большевика на царский трон, а иначе протестное голосование повернется своим афедроном в вашу сторону.
— Громов, ты понимаешь, что это высший орган законодательной власти страны? Тут шашкой махать нельзя. — Кирюхин сделал знак, чтобы охрана осталась на удалении и понизил голос: — Ты что, думаешь, что от меня многое зависит? Тут вчера в Белом доме чуть электричество не отключили, потому что бухгалтер деньги не туда перевела, а ты говоришь — конфискации, посадки.
— У вас есть в прокуратуре Москвы и России надежные сторонники? И где, кстати, ваши военные прокуроры?
— Прокуроры будут завтра, и да, в прокуратуре у меня есть люди, остались знакомцы со времен работы там.
— Тогда, Иван Викторович, попрошу принять меня утром завтра, выделив минут двадцать вашего драгоценного времени. У меня есть план мероприятий, я готов его завтра вам доложить.