Почти москвич.

Сентябрь 1996 года. Москва. Пресненский район.

— Ну что, домой? — с надеждой спросил Виктор, любовно поглаживая лежащий на коленях, вещевой мешок.

— Хрен вас, друзья, у меня встреча назначена. Сейчас заедем на Пресню, возможно, ненадолго.

По дороге я остановился у какого-то бутика, соседствующего с хозяйственным магазином, где торговали стиральным порошком и скобяными изделиями, и купил себе портфель — «дипломат», обтянутый искусственной кожей. Не знаю, насколько ее хватит, но пока это выглядело вполне стильно — не мог же я разгуливать в центре столицы в дорогом генеральском костюме и с солдатским вещевым мешком в руках.

В дверь квартиры Валерия Михайловича пришлось стучаться очень долго. Из-за деревянной двери, которая была украшена свежим отпечатком чьей-то ступни, доносились приглушенные шорохи, скрипел пол, один раз в стеклышке дверного глазка мелькнула чья-то тень, но обитатели квартиры усиленно изображали, что «никого нет дома».

— Валерий Михайлович, открывайте, я вас слышу! — за моей спиной, в соседской квартире кто-то прилип к дверному глазку и громко заговорил — судя по словам «Алло! Алло!», разговор шел по телефону.

— Валерий Михайлович! — я стал молотить по двери раскрытой ладонью. Удар вроде получался не сильный, но вот грохот от этого поднялся — не завидовал я людям, пытавшимся отсидеться от грозной опасности в квартире, за тонкой деревянной дверью.

— Уходите отсюда, милиция уже выехала! — наконец из-за двери донесся знакомый голос.

— Валерий Михайлович, мы с вами давеча весь день на машине катались и кое о чем договорились. Ну, вспоминайте, вы просили вас выручить.

За дверью лязгнул могучий засов и в узкой щели, перечерченной дверной цепочкой, показалось лицо моего знакомца.

— А это ты… — глаза хозяина (а может быть, уже и не хозяина) подозрительно оглядели лестничную площадку: — Что пришел?

— У нас договоренности были… — мой тон заметно похолодел.

— А у тебя деньги, то есть, молодец залетный? Или ты, как и эти, на халяву хочешь себе все прибрать?

— Мы здесь о деньгах будем разговаривать или в квартиру войдем? — я постучал пальцем по коже «дипломата».

— Нечего в квартире тебе делать… — сварливо заявил пенсионер: — Жена у меня болеет, нечего ее беспокоить. Внизу жди, поедем к нашему риелтору.

— Нет, любезный, так дело не пойдет. — я поджал губы: — Мне, прежде чем куда-то ехать, необходимо квартиру осмотреть, а то может быть у вас окна на помойку выходят и вообще, наверное, плесень везде. Да и жену вашу побеспокоить придётся, без нее квартиру точно продать у вас не получится, поэтому, болеет она или не болеет, ей с нами ехать все равно, надо.

— Ладно, заходи, убедишься, что у меня нет никакой плесени. — дед вздохнул, но снял цепочку и приоткрыл дверь.

Окна квартиры, конечно, выходили не на помойку, а на обсерваторию, внутренний двор которой был похож на эту самую помойку, но мне было важнее, что от подъездной двери до КПП Верховного Совета отсюда было всего триста метров. Ну а то, что обстановка в квартире была выполнена в стиле советского минимализма, так меня все вполне устраивало. Мы, почему-то, принимаем как должное белые и бедные стены сельских домов в той же Германии, считая их аутентичными, а чем наша советская известка нас не устраивает?

Главное, что мебель тут была старая, солидная, и в имперском стиле, из деревянных массивов, а не современная деревоплита.

— Документы могу на квартиру посмотреть?

Хозяева (жена Валерия Михайловича, несмотря на уверения владельца жилья о ее болезни, выглядела вполне бодро) переглянулись, обменявшись мысленными сигналами, и женщина принесла из дальней комнаты папку с документами. Выписка из домовой книги была вполне свежая и подтверждала, что никаких скрытых сюрпризов нового владельца не ожидало — деды, а потом родители одного из супругов выбыли из адреса по естественной причине, а детей у супругов не случилось.

— Ну, в принципе меня все устраивает, беру квартиру, как есть, договор подписываем сегодня. — я похлопал по портфелю: — Собирайтесь, едем к нотариусу.

— К какому нотариусу? — всполошились хозяева: — У нас риелтор есть, мы ему доверяем.

— Я ему не доверяю и не нужен нам никакой риелтор. Едем к нотариусу, а потом я вас отвезу, куда вы скажете.

— Вы что такое говорите, нам собраться надо, новую квартиру подыскать, мебель вывести, это никак не меньше месяца уйдет.

— Нет, выезжаете сегодня, и вас здесь уже вечером не должно быть. Мне не надо, чтобы вас поймали в подъезде ваши агрессивные новые соседи и заставили вас переписать квартиру на себя. Или деньги отобрали, что еще лучше. Едем к нотариусу, потом к паспортисту в ЖЭУ, подаете документы на выписку, а потом я вас сопровожу с деньгами, куда вы скажете — в банк или в любое другое место. Когда сделка пройдет, и вы отсюда выпишетесь, приедете сюда и соберете все, что хотите, думаю, что пары дней вам будет достаточно. Я ваши вещи трогать не буду, мне они не нужны. Вы, к тому времени, этим бандитам будете уже неинтересны. Правда, возникнет новая проблема — как уберечь деньги, но я думаю, что вы с ней справитесь.

Старая винтажная мебель обошлась мне в дополнительные пять тысяч долларов, на которые я согласился не торгуясь. Мебель выглядела стильно, не мастер Гамбс, но что-то близкое, и я ничего подобного за свою жизнь не видел, у нас в Сибири такой мебели не водится, к нам народ приезжал обычно голым и босым, спасаясь от войны или голода, а кто-то и по приговору суда или чрезвычайной тройки, поэтому мебель моего детства и молодости — или дубовые изделия артели инвалидов, грубо сбитые из сосновых обрезков, или деревоплита сомнительного качества, лакированная или просто оклеенная бумагой, текстурированной «под дерево».

К нотариусу мы прибыли маленькой колонной — впереди, в «Москвиче», ехали Валерий Михайлович с супругой, и я с «дипломатом», а за нами, прикрывая «хвост», тарахтел наш боевой «Запорожец». В дороге пенсионеры развлекали меня рассказом, о том, как позавчера к ним в дверь ломились какие-то люди и как страшно было, что деревянное дверное полотно не выдержит молодецких ударов и сломается, и что автомашину теперь приходиться прятать в соседнем квартале, под окнами у знакомых, и возвращаться домой исключительно засветло. Жена Валерия Михайловича даже заплакала, и я искренне их пожалел…

Жалость моя длилась ровно до того момента, пока в нотариальную контору не ворвалась высокая девица с крашенными в цвет пламени волосами, забранными в пышный хвост и длинными худыми ногами, всунутыми, несмотря на, установившееся в столичном регионе, «бабье лето», в черные ботфорты, доходивших почти до обреза коротенькой юбки.

— А вот и Катенька пришла… — расплылась в улыбке супруга Валерия Михайловича.

— А Катенька вам кто? — осторожно поинтересовался я, пока «Катенька», близоруко щурясь, оглядывала толпу посетителей, набившихся в приемную московского нотариуса.

Разглядев моих продавцов, девушка решительно двинулась к нам, ловко проскакивая мимо плотно стоящих людей, видимо имея богатый опыт московского метро.

— Катенька, познакомься… — начала говорить супруга Валерия Михайловича, как только девушка нависла над ее стулом: — Это Павел Николаевич…

Катенька знакомиться со мной не пожелала, лишь мазнула неприязненным взглядом и настойчиво попросила пенсионеров выйти на улицу на пару минут. На улице сидели в машине Левин и Брагин, поэтому беды я не ожидал и лишь неопределенно пожал плечами, ставя портфель на освободившийся стул.

Валерий Михайлович вернулся через пять минут и выглядел он немного растерянным.

— Катя настаивает, чтобы мы все поехали в риэлтерское агентство и там заключили договор…

— Езжайте… — снова пожал я печами: — Как только здесь все бумаги подпишем, и вы мне дадите при нотариусе расписку, что расчет произведен, так и езжайте. Чем быстрее вы купите себе новое жилье, тем будет лучше.

— Катя хочет, чтобы мы подписали договор в ее агентстве…

— Мы в агентстве Кати, каким бы распрекрасным оно ни было, договор купли-продажи квартиры подписать не можем, мы может только подписать договор, что агентство берет на себя обязанность найти мне варианты жилья, которые подходят мне. Мне это не нужно, я жилье нашел самостоятельно, все документы проверил и готов заплатить нотариусу, за подтверждение сделки. — начал я злиться на болтливость моих покупателей и жадную наглость Кати.

— Но мы Катюше обещали…

— Валерий Михайлович, а откуда здесь вообще взялась эта Катя?

— Жена позвонила и сказала…

То есть, этим простофилям угрожают, ломают дверь, хотят принудить отдать единственную квартиру за бесценок, а они, вместо того, чтобы собираться, звонят непонятной Кате и сообщают, где запланирована сделка и где будет находиться некий тип в чужом костюме и портфелем с деньгами?

— Валерий Михайлович, вы дурак? — я удрученно помотал головой: — Вам за эти деньги могут просто головы открутить, а вы рассказываете о них всем встречным — поперечным.

— Катя — наш риелтор и мы обещали… — с самым оскорбленным видом начал мой собеседник.

— Вот только я ей ничего не обещал и ничего не должен. Сейчас зайдем в кабинет, подпишем бумаги и можете делать что хотите, мне ваше присутствие совсем необязательно, в БТИ документы я сам сдам. Жену вашу зовите, следующая — наша очередь.

Вышли из кабинета нотариуса мы через час, весьма недовольные друг другом. Валерий Михайлович с супругой хотели, чтобы я, кроме затрат на заверение договора и расписки и акта приема-передачи объекта недвижимости, еще потратился на услуги агентства Катюши, а я имел наглость отказаться от такого счастья.

— Вас проводить? Говорите, куда вас сопроводить, и я это сделаю. — попытался я навязать свою помощь, но супруги сухо отказались от моей охраны. Я хмыкнул и, попрощавшись, вышел из душной и жаркой нотариальной конторы.

К моему удивлению у крыльца офиса нотариуса стояли длинноногая Катенька и… Виктор Брагин, с удовольствием перемывавшие мне кости. Увидев меня, Катя громко и презрительно фыркнула, а мой приятель осуждающе покачал головой. Я прошел мимо контрастной парочки, делая вид, что не обратил на них внимания, зашел за угол и через пару минут меня догнал наш запорожец. На заднем сиденье сидел Брагин и любовно поглаживал небольшую картонку.

— Видел, какую телку закадрил? Вечером встречаюсь с ней! — невысокий Брагин возбужденно подскакивал на заднем диване малолитражки.

Я отобрал у приятеля бумажку, оказавшуюся визитной карточкой агента по работе с недвижимостью Золотухиной Екатерины и переписал данные ее места работы, после чего вернул бумажку возмущенному Брагину.

— Я так понимаю, что «дедов» сейчас в агентство недвижимости заманят?

— Ну да, Катюха твердо намерена с них сегодня поиметь деньги. Очень на тебя ругалась, что ты отказался через ее агентство квартиру у них купить.

— Ладно. Парни, предлагаю сегодня ночевать в моей новой квартире, куда я вас сейчас довезу. Вы все перенесёте из машины и можете быть свободны… — я поправился: — Наполовину. Сначала один свободен, а потом второй. Квартиру не оставлять, девок туда не водить. Вместо отдыха можете пересчитать деньги и поделить на троих…

— А Галя? — подал голос Давид.

— А Галя находится в больнице на обследовании, завтра я ее заберу, если она захочет.

— Паша, я имел в виду, что с Галей надо поделиться…

— Давид, ты мой друг, и я тебе честно скажу — мы с Галей уже поделились деньгами и этой ей добра не принесло. Ты можешь делиться с ней из своей доли, но к этим деньгам она точно никакого отношения не имеет.

— Паша, а ничего, что она пострадала… — Давид, видимо, решил сорвать на мне свое отвратительное настроение из-за проблем Гали, но меня это совсем не устроило.

— Давид, я тебе сейчас правду скажу, а ты уже можешь дальше на меня обижаться. Галя пострадала по своей глупости, и никто ей ничего не должен. И, кстати, она навела на нас своих приятелей, и если бы не случайность, мы бы лежали сейчас в морге с бирками на ногах…

— Они ей не приятели!

— Давид, мне по фигу, честно говоря. Приятельница у Гали была Наташка, которой Галя по глупости свои деньги засветила. Вот поэтому, я и не хочу, чтобы мы в той квартире, в Гольяново, сейчас появлялись, мало ли куда о богатеньких ментах информация ушла. Поэтому давайте до завтра забудем о Гале, а займемся своими делами. Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

Дождавшись, когда парни, обвешанные, как ишаки, поклажей, скроются в подъезде дореволюционного, красного кирпича, дома, я поехал в МосгорБТИ, до которого, проще всего, как оказалось, было добраться на метро. Проехав всего одну остановку. Скромная бабушка, профессионально подрабатывающая очередником, уступила мне место перед окошком, бодро оборвав возмущенные крики стоявших за ней граждан.

— Я с пяти часов стою, а это внучок мой! — орал «божий одуванчик», экспрессивно замахиваясь палкой на своих оппонентов, и ее поддерживал десяток активных пенсионерок, как я понимаю, из мафии, что держали очередь в малом Гнездиковском переулке. Державших.

— Думала уже никому мое место не нужно. — прошептала бабуля, аккуратно пряча двадцать долларов в потертый ридикюль: — А, у бабушки ноги больные, а пенсия маленькая.

Дав мне еще пару добрых советов, типа «держись за вот этой тетей» и «Очередь не потеряй, без курева обойдешься, из очереди ни ногой», предприимчивая бабуля покинула Бюро технической инвентаризации, а я остался стоять перед окошком. Чем ближе было окончание рабочего дня, тем больше нервничала очередь за моей спиной и медлительней казались женщины за стеклянным окошком, принимавшие документы на регистрацию. Ко мне попыталась прицепиться какая-то дама с «гнилыми» вопросами, типа, откуда я здесь взялся и за кем я занимал. Судя по робкой группе поддержки, грустно сгрудившихся за ее спиной, это была риелтор со своими клиентами, которая не соизволила оказать вспомоществование бабулям из «очередной мафии», и теперь пыталась проткнуть без очереди своих клиентов, но, видимо, к вечеру я настолько плохо выглядел, что моего пристального взгляда за ухо женщины хватило, чтобы она от меня отстала.

Документы мои у приемщицы вопросов не вызвали, тем более, что они были опечатаны красивыми и ужасно дорогими печатями нотариуса города Москвы, поэтому, за тридцать минут до окончания приема документов я это заведение покинул, не обращая внимания на возникшую за моей спиной возню и толкотню — граждане бились за место последнего клиента. Если вы думаете, что мой рабочий день закончился, то глубоко ошибаетесь — мне предстояло найти салон дверей, так как входная дверь в мою новую квартиру, с отпечатком чьей-то подошвы на коричневой, цвета сурика, филенки, уверенности в завтрашнем дне не дарила.

Сентябрь 1996 года. Москва. Пресненский район. Окрестности обсерватории.

Брагин приперся утром, после того, как открылось метро. Был он несколько помят и растрёпан, но, его красные похмельные и дурные глаза смотрели на мир с уверенностью альфа-самца, покрывшего сегодня ночью всех лучших самок в окрестностях.

Так как ключами наш приятель не озаботился, то он долго молотил в дверь, пытаясь разбудить нас с Давидом, имевшие вчера грешок хорошо обмыть мою новую покупку и сгладить наши разногласия. К моему удивлению, на шум, раздавшийся в половине седьмого утра, никто из жильцов дома в подъезд не выглянул и замечание нашему расшалившемуся приятелю не сделали. Видимо, новые владельцы квартир запугали старых жильцов и люди считали, что лучше не высовываться.

— Пацаны, вы не представляете! — Брагин пил сладкое пойло из пакетика «Три в одном» и размахивал кружкой, чуть не выплескивая содержимое: — Такая женщина, все при ней! У меня такой еще не было! Сегодня опять вечером встречаемся!

— Ну ладно, ты на нее вопиюще непристойную сумму потратил, это я понимаю, но что ты про себя рассказал? — я отпил глоток, и сладкая патока ударила по сонным мозгам: — Сказал, что бизнесмен?

— Я сказал, что я директор агентства недвижимости, одного из крупнейших в Городе. — Брагин покраснел и отвел глаза.