И тогда воздаст каждому по делам его.

Сентябрь1996 года. Москва. Ломоносовский район. Улица Строителей.

Самым сложным для нашей компании было дождаться нашего визави. Слава Богу, этот дом был элитным (с пятидесятых годов в нем жили всякие непростые люди), имел всего по две квартиры на каждом этаже и действующий лифт, поэтому мы успешно прятались на площадках между этажами. Хуже было с моими подельниками — они постоянно чесались, недовольно бубнили, фыркали друг на друга, как драчливые коты — я устал их одергивать. Хорошо, что генеральская «Волга» приехала достаточно быстро, и вскоре в замке двери генеральской квартиры лязгнул ключ.

Старый лифт неторопливо поднимался с первого этажа, когда мы плотно обступили стоящего у сетчатой шахты, военного.

— Здравия желаю, товарищ генерал. — я махнул удостоверением: — Крайне сожалею, но вам придется вернуться в квартиру.

— Вы кто такие? — генерал решил включить режим «начальника» и круто развернулся на каблуках к нам лицом: — Почему это чмо одето не по форме? Кто ваш руководитель? Что, служить надоело⁈

Вот по второму вопросу я был с генералом целиком согласен: — Максим в форме Виктора Брагина выглядел настоящим чучелом. Во-первых, форма ему была мала и коротка, а во-вторых, ее носить надо уметь, ну и в-третьих, меня самого бесят неуставные ботинки при форменной одежде, а Максим умудрился обуться в туфли светло-серого цвета, так что я возмущение «его превосходительства» целиком и полностью разделял, но это же не повод становиться друзьями?

— Тс! — я приложил палец к губам, прервав возмущение генерала: — Я знаю, что вы делали прошлым летом.

— Что? — генерал смотрел на меня с полнейшим недоумением.

Понятно, значит фильм этот военный не смотрел, и шутка не зашла. Может быть генералам вообще не положено смотреть молодежные ужастики? Ладно, пойдем другим путем.

— Я знаю, что вы делали вчера, товарищ генерал и вам придется за это ответить. Открывайте дверь, нам надо осмотреть ваше жилище…

— А вот хрен вам, ребятишки… — перед моим носом появился крепкий армейский кукиш: — Вы вообще не имеете права ко мне вламываться, а есть ко мне вопросы — пишите гарнизонному прокурору, он ваши тупые подозрения…

Судя по лицу генерала, с гарнизонным прокурором он, по крайней мере, ездил на охоту или рыбалку, ну на худой конец, парился в элитной сауне, и по мнению главного преторианца, с этой стороны он рассчитывал «порешать вопросики».

— Не получится… — мотнул я головой.

— А, ну я понял. Так бы сразу и сказал, что вы не какие-то дешевки, а люди серьезные. — из зеленых брюк с широким красным лампасом вынырнул пухлый бумажник из дорогой кожи, и генерал послюнявив, палец, принялся отсчитывать зеленоватые купюры.

Чтобы не вводить коллег в искушение, я ударил по бумажнику и он. как бойлерная курица, тяжело хлопая крыльями, хлопнулся на бетонный пол.

— Ах ты падла! — генерал ухватил меня за ворот ветровки, а я гаркнул, растерявшимся на миг, коллегам:

— Что стоим?

Не знаю, справились бы мы с Ван Даммом, но генерал Ван Даммом не был, и действуя слаженно, по отработанной схеме, мы уложили бойкого военнослужащего лицом в пол, где он мог только рычать и сучить ногами, пытаясь зацепить кого-то из нас. Слава Богу, о возможности подачи звуковых сигналов, я вспомнил несколько раньше товарища генерала и, сдернув с его ног лаковую туфли, завладел генеральскими носками которые и умудрился всунуть в рот нашему противнику, в тот миг, когда жертва нашего нападения его во всю раззявила, чтобы, наконец, позвать на помощь.

— Поднимаем. — я придерживал носочный кляп во рту товарища генерала, который не давал ему возможности ни орать, ни укусить меня за руку.

Вздернув командира дивизии вверх, подняв его за, заломленные за спиной руки и ткнув лбом в входную дверь его собственной квартиры.

Вероятно, когда этот дом в «красном» квартале заселялся заслуженными людьми в послевоенные годы, маленькое стеклышко дверного глазка, что хмуро выглядывал из-под многослойных подтеков казенного сурика, и был особенно хорош, по своим потребительским качествам превосходя просветленную оптику знаменитого Цейса, но годы брали свое и гладь стекла дверного глазка теперь покрыли тысячи мелких трещин. Я уверен, что мадам — генеральша, услышавшая шум стука по входной двери, кроме мутного и перекошенного лица своего мужа в это стеклышко и не разглядела, поэтому, она просто отомкнула входную дверь и, повернувшись к ней боком, стала искать забытые мужем ключи в кармане камуфляжной куртки, висящей на вешалке. Мне до сих пор стыдно, но я схватил несчастную женщину за волосы и, не дав ей даже обернуться, втолкнул ее в дверь туалета, заперев за ней дверь на шпингалет снаружи.

Генерал опять не успел выплюнуть свой носочный кляп, когда я, совершив свой бесстыдный поступок с ошеломленной дамой и снова вернулся к нашей теплой компании.

Придерживая кляп во рту генерала, я зло зашипел на задержавшегося в подъезде Максима, который от увиденного просто впал в благоговейный экстаз. Наверное, на любой зоне может получать дополнительную пайку за рассказ, как менты генерала крутили.

— Что застыл⁈ Взял штиблеты и бегом в квартиру! — я захлопнул за Максимом входную дверь квартиры и показал парням, что нам надо перемещаться и перемещать нашего пленника в комнату.

В это время жена генерала, которая, по-видимому, за минуту нахождения в темном туалете, вспомнила всю свою жизнь и свои прегрешения перед начальственным супругом, принялась молотить в дверь туалета ладошкой, громко уверяя мужа, что с адъютантом Сережей у нее ничего не было и тот, кто ему это сказал, просто завидует их семейному счастью.

Генерал бросил на меня взгляд, злой, ненавидящий, и добрая половина этой ненависти относилась к тому факту, что я, посторонний, услышал и все понял о его жене и адъютанте. С женой было все ясно — как только выйдет из сортира, то пинком по пышному заду будет отправлена за дверь, а вот за то, что я это слышал — генеральское самолюбие просто пылало лютой злобой.

Но ладно, это дела их семейные, взрослые люди, разберутся самостоятельно, а нам надо наше дело делать.

— Если заорешь, то уже свои носки тебе в пасть запихну, а я их вторые сутки не менял. — предупредил я генерала, выдергивая из его рта кляп.

Полководца усадили на стул у стола в его рабочем кабинете, Левин и Брагин нависали над ним, готовые в любой момент навалиться, вывернуть руки на излом, а наш единственный «милиционер» Максимка с любопытством рассматривал обстановку кабинета, протягивая вороватые ручонки к всяким разным блестящим штучкам.

— А ведь вы не менты… — протянул генерал, проследив мой взгляд до фигуры Максима.

— Почему? Очень даже менты. — Не согласился я, доставая из кармана удостоверения, прихватив его пальцами так, что название области, в которой я служил, осталось закрыто: — А этот…

Я кивнул на Максима, который с детским любопытством рассматривал фотографию на стене, где хозяин квартиры в полевом камуфляже объяснял покойному Президенту России, облаченному в такую-же униформу, как пользоваться пулеметом.

— Набирают по объявлению, должны сами понимать.

— Майор… — протянул с удивлением генерал: — Ну и что ты хочешь от меня, майор Громов? Ты же понимаешь, что, в любом случае, за этот беспредел тебе придется ответить. Что бы вы мне ни предъявили, я — номенклатура Президента страны, а ты сыскная сука, тебя взять бы и растереть в пыль…

На мгновение глаза генерала блеснули мечтательно — видимо представил, как его пособники из сводного батальона отморозков привезут меня на полигон и размотают под гусеницей танка. Но, в любом случае, генеральские мечты сегодня не сбудутся, сегодня я банкую.

— Генерал, не тешьте себя иллюзиями. Кем бы вы себя ни считали, за то, что вы вчера сделали со своими людьми, вас не спасет никакая должность и знакомство. И если вы думаете, что сумеете в кулуарах все порешать, то ошибаетесь. У нас таким людям, как вы, прощается многое, но только до тех пор, пока они не попались. А вы генерал, выйдете отсюда под объективами фотоаппаратов слетевшихся, как мухи на говно, столичных журналистов. Представляете, какие заголовки будут у завтрашних газет? Мне после этого простят все, любые нарушения. Никто не будет разбираться, была у меня санкция прокурора, неважно, военного или гражданского, когда я предъявлю общественности все, что у вас сейчас мы найдем, вас приговорят к десяти годам расстрелов, как минимум.

А вот тут генерала я зацепил — он побледнел, его взгляд непроизвольно метнулся куда-то, за мою спину, куда я не понял, не стал оборачиваться, лишь продолжал неуклонно гнуть свою линию:

— Поэтому предлагаю добровольно выдать все предметы, находящиеся у вас дома и добытые преступным путем. Все оформим протоколом добровольной выдачи, как будто вы сами раскаялись и нас вызвали, вам это на суде зачтется.

— Ты мне майор, горбатого то не лепи. Сам говоришь, что мне от суда не отвертеться, так что, какая разница, добровольно я там что-то выдал или вы сами нашли. Ладно, давай, раз вы так серьезно настроены, то поговорим серьезно. Давай, я вам дам каждому по десять тысяч долларов… Ладно, майор, тебе двадцать, остальным по десять, и мы с вами разбегаемся…

Увидев, как я скептически заулыбался, генерал добавил еще «полтинник» на всех. По глазам своих коллег и примкнувшего к ним Максима, я понял, что еще немного, и в нашей пиратской команде начнется бунт и мне предъявят черную метку.

— Хорошо, ваше превосходительство, еще сотку сверху и мы договорились.

Торжествующий огонек мелькнул в глазах генерала, когда я мотнул головой, и парни расступились, давая нашему пленнику возможность принести выкуп.

А я все не мог понять, куда генерал поглядывал за мою спину. Оказалось, что там, в гладкой стене, оклеенной, уже поблекшими от времени, обоями, какой-то умелец замаскировал вход в кладовку, обычную «тещину комнату». Но если не знать о ее наличии, то хрен догадаешься, ибо типовые планировки современных панельных квартир отучили современных детективов простукивать стены в поисках тайников и прочих скрытых полостей. Генерал хлопнул ладонью по обоям и, искусно замаскированная, дверь в стене распахнулась. Полководец весело и отчаянно подмигнул мне, шагнул в нишу и заперся на щеколду, а я понял, что мой план летит ко всем чертям.

— Какого хера! — я оттолкнул замершего на дороге Брагина и ударив в дверь плечом, отшатнулся, и ударил снова, усиленный толчком великана Левина, до которого быстрее всех дошло, что надо делать. Дверь оглушительно затрещала, и филенка лопнула ровно посередине, лопнула по средине и япровалился вперед, ухватившись ха рукав генеральского кителя, владелец которого начал разворачиваться в нашу сторону, сжимая в руках что-то длинное и металлическое. Генерал, рыча от ярости, пытался развернуться в нашу сторону и опустить ствол автомата, неведомыми путями оказавшегося у него в руках.

Позже оказалось, что генерала подвели несколько факторов. То, что свет в кладовой автоматически выключался при закрытой двери дало мне лишние пару секунд, пока военноначальник вслепую шарил руками по полкам, узкие габариты кладовой помешали ему быстро развернуться и направить оружие в нашу сторону. И если бы он успел, то, было бы, совершенно неважно, что автоматные магазины тороватый хозяин, сберегая пружины, держал без патронов — не факт, что кто-то из нас пошел бы на ствол. Но пока я пытался вывернуть генеральское предплечье, генерал пытался вырваться и направить в нашу сторону оружие. Сильный удар в спину бросил меня на генерала, я ударил его головой в висок и на несколько секунд ушел в перерождение.

Очухался я сидящим на тахте, а у ног моих ворочался генерал, которого удерживал в лежачем положении Брагин, возложив на спину мужчины ногу.

— Паша, ты меня извини… — из кладовой вышел Левин, обвешанный, как новогодняя елка новенькими автоматами и армейскими вещевыми мешками: — Я тебя случайно по голове… Задел, короче, немного.

Боюсь даже представить, что бы было с моей несчастной головой, если бы Давид заехал по мне специально.

Но, самочувствие от вида выносимых из кладовой трофеев стремительно улучшалось. Три новеньких автомата с подсумками, два цинка с патронами, еще какие-то военные и безусловно, ценные приблуды, и вещевые мешки, один, второй, третий…

— Епать! — я не могу совладать с эмоциями от вида плотно набитых вещевых мешков, ведь пока у них не распустили узлы, только мы с генералом знаем, что там сложено. И этот поц в погонах предлагал нам всего жалкие пятьдесят тысяч!

Я, придерживая голову рукой, чтобы окончательно не стряхнуть остатки мозгов, присаживаясь на пол к своему противнику:

— Последний шанс, гражданин генерал. Какой бы ты ни был героический герой, такое количество армейского имущества тебе хранить дома не дозволено, то есть, ты в любом случае сегодня поедешь в тюрьму, а завтра твой дружочек, прокурор гарнизона даже не вспомнит, как твоя фамилия и будет доказывать, что ты ему всегда был подозрителен. Будешь писать явку с повинной, или вызываем журналистов?

— Дурак ты, Громов! — шипит полководец, прижатый лицом к полу коленом Брагина: — Ну кому эта баба со своим пихарем теперь нужна? Ну пропала и пропала, улетела в Австралию и там спряталась, и никто не найдет ее в том болотце. Ладно, давай так — бери половину и разбегаемся, как будто ничего не было. Решайся, Громов, это хорошее предложение.

А вот сейчас я не понял, что это за признание " комиссара полиции прокурору республики"? Я этого «Бонапарта» пытаю за попытку государственного переворота и планы разгона Верховного совета, а он мне про какую-то бабу, утопленную в болоте, да ещё и с компании? Генерал ещё что-то плел про уникальное предложение, а я пытался составить в уме план раскрутки военного преступника на признание, что за бабу он убил, и где спрятал. Да и все его предложения гроша ломаного не стоили. На них мог купиться балбес и гопник Максим, который делает вид, что рассматривает автоматы, сложенные в углу, подальше от пленника, да старательно 'греет уши" на слова генерала. Такого врага, как полководец оставлять за спиной нельзя — обязательно пришлет людей и расправится с обидчиком самым жесточайшим образом.

— Вы гражданин генерал не понимаете одной простой вещи. Вы мне можете отдать хоть все накопленное за вашу жизнь, но я же не просто так, с утра, к вам приехал. Намек мой поняли? Не дошло? Там… — я поднял палец вверх: — В центре принятия решений, сидит человечек, который вчера был с вами и сегодня прибежал и доложил о вашем вчерашнем лютом беспределе. Если бы вы нормально, с самого начала, начали со мной разговаривать, без этого всего…

Я обвел рукой оружие, пару цинков с патронами и вещевые мешки и продолжил:

— А теперь поздно, меня мои же коллеги сдадут и будем мы с вами вместе на спецзоне сидеть, шить рабочие рукавицы и переругиваться, что же мы неправильно сделали.

— Ладно, Громов, я тебя понял. — несмотря на удары судьбы, генерал не сдавался: — Ты мне кивни только, когда я назову правильную фамилию и можешь один мешок забирать, вам там как раз, на всех хватит. Так что, Громов, кто меня сдал? Сидоренко? Прокопчук, Кузьмин? Алехин?

Вот на последней фамилии Я кивнул — надо дать пленнику надежду и уверен, что неведомый мне Алехин не пострадает.

— Громов, и звонок один сделать разреши. И все, один маленький коротенький звоночек, и все, я весь твой, вещи меня куда хочешь.

— Хорошо. — Я подал плечами: — Пишите чистосердечное признание и будет вам звонок, можно даже два, я сегодня добрый.

Генерал думал необычно долго, пару минут, потом хлопнул ладонью по полу:

— Ладно, твоя взяла, давай бумагу, напишу. Прежде чем пустить генерала за сто я проверил выдвижные ящики и через несколько секунд укоризненно махал перед носом полководца резной шкатулкой, в которой лежал наградной мелкокалиберный пистолетик ПСМ с серебряной табличкой на рукояти.

— Да ты что, Громов, я и думать об этой пукалке забыл. — кряхтя, начал вставать генерал, глядя на меня самым честным взглядом.

Пока полководец писал свое признание, я отвел в сторонку Левина и Брагина и дал им инструкции упаковать автоматы и цинки в наволочки или еще какую тару и спустить их вниз с помощью бельевой веревки, натянутой на балконе, а также перегнать запорожец под окна квартиры и быть готовыми.

А потом я подошёл к столу и замер, пораженный — генерал бодро писал признание, что он узнал, что дочь бывшего президента России незаконно и нелегально вывозит из страны крупные денежные средства в свободно конвертируемой валюте и попытался ее задержать. На подъезде к аэропорту машина коттеджа членов семьи бывшего президента была перехвачена подчинёнными генерала, но телохранители Семьи вероломно открыли огонь по военнослужащим, в результате чего, в процессе перестрелки все, находившиеся в кортеже были убиты, военные же, благодаря своей высокой выучке потерь не имели. Так как генерал не желал компрометации государственной власти России утечкой информации, что ближайшее окружение бывшего первого лица государства вывозит из страны народное достояние, он и его подчиненные, из ложно понятых интересов службы, захоронили тела погибших в болоте, а машины отогнал на стоянку к знакомому. Деньги же взял на хранение, так как вчера было поздно, и он плохо себя чувствовал, а сегодня собирался сдать денежные средства в казну, но приехавшие утром сотрудники МВД…

— Стоп, товарищ генерал, про милицию не надо писать, а то получиться, что вы не сами решили деньги сдать, а вас заставили… — несколько нелогично остановил я генерала: — Напишите, что в содеянном раскаиваетесь… Максим, иди сюда. Бери два мешка, это твоя доля.

Максим, уже догадавшийся, что в вещевых мешках плотно уложены не солдатские портянки, схватил указанные два мешка, рывком забросил их на плечи. Так он и умер — с деньгами, счастливой улыбкой и мечтах о новой счастливой жизнью на курортах Краснодарского края — пулька из генеральского наградного пистолета во лбу не дала ему возможности испугаться. Генерал успел повернуть ко мне лицо, сказать " Не понял!", когда вторая пуля из того же пистолета попала ему куда-то в область височной кости и пусть кто-то скажет, что это не был факт самоубийства. Чтобы на руках самоубийцы остались следы пороха, я, держа пистолет через салфетку, вложил его в вялую генеральскую руку и выстрелил ещё раз в сторону мертвого Максима. Говорят, что эксперты умеют отличать первую и последующие пули, так что все у них будет в порядке. Услышав слабые хлопки пистолетных выстрелов, жена, вернее вдова генерала снова забила в дверь, крича, что все неправда и злые языки. И что долбится, дурочка? Я же для тебя расстарался, теперь тебя никто из дома не выгонит за связь с мужниным адъютантом.

Я выглянул в окно, сбросил стоящим внизу Брагина и Левина вещевые мешки, честно не тронув долю Максима, после чего переоделся в один из многочисленных гражданских костюмов, неброского серого цвета, что теснились в шкафу хозяина квартиры и спокойно покинув квартиру, прошел мимо генеральской «Волги» в салоне которой, гладенький сержант увлеченно слушал радиоприемник, терпеливо дожидаясь своего шефа.

— Максим умер. — доложил я друзьям, занимая кресло за рулём «Запорожца».

— Жалко, я все ждал, когда смогу свернуть ему голову, скрипнул зубами Давид, устраиваясь в обнимку с вещевыми мешками: — Куда едем?

— Сейчас подумаю, только отъедем отсюда подальше, а то скоро здесь станет многолюдно. Кстати, Виктор, если тебя спросят, куда делась твоя форма, запомни на всю оставшуюся жизнь, что она пообтрепалась сильно, и ты ее выбросил на свалку. Там, уверен, помощник Максимка ее и нашел, после чего решил ограбить уважаемого генерала, но генерал его застрелил, после чего застрелился сам, так как вчера он со своими подчинёнными по дороге в аэропорт перехватили кортеж Дочери и случайно всех убили, а деньги, что она везла с собой, чтобы вывезти за границу, забрал себе на хранение. Такие вот дела, ребята.

— Охренеть, куда я попал. — только и сказал с заднего сиденья Виктор Брагин., нежно обнимая казенный вещевой мешок.