Враг навсегда остается врагом, не дели с ним хлеб, не зови его в дом.
Сентябрь 1996 года.
Москва. Гольяново. Арендованная квартира.
Это был очень длинный день, и он никак не хотел заканчиваться. Честно говоря, до съемной квартиры я дошел исключительно на морально-волевых. Ноги горели огнем, в глаза, как будто, засыпали мелкого песку, желудок сводила судорога.
Мои товарищи были дома, смотрели телевизор, по которому шел репортаж с планового заседания Верховного Совета. На трибуне стоял его председатель товарищ Кирюхин, и, в свойственной ему экспрессивной манере, требовал появления в высшем законодательном органе страны Президента или иного должностного лица, который мог пояснить, где находится глава государства и чем он занимается. Картинка из зала заседания сменилась другой, на которой толпа журналистов осаждала парадное крыльцо ГУВД Московской области, несколько милиционеров в форме с трудом сдерживали рвущихся вверх по ступеням акул пера, а какой-то полковник пытался перекричать гвалт писак, объясняя, что органы внутренних дел не готовы пока дать официальное заключение, кому принадлежит обнаруженное в катафалке тело, и все пояснения будут даны после проведения необходимых экспертиз и проведения официального опознания. Тут же картинка сменилась изображением из студии телекомпании, где молодая ведущая в черном траурном жакете объявила о срочном включении от собственного корреспондента.
Картинка снова сменилась на изображение какого-то зала, где, за длинным столом сидел лидер Национального конгресса Гусев с погонами генерал-лейтенанта, подкрепленный справа и слева какими-то мрачными мужиками в камуфляжах без знаков различия. Гусев своим незабываемым басом вещал, что он в настоящее время является победителем на выборах президента и поэтому он планирует, в самое ближайшее время, приступить к выполнению обязанностей главы государства, провести инаугурацию и въехать в Кремль. Журналисты не были бы журналистами, если бы не показали тут-же интервью с лидером Либеральной партии, который, энергично размахивая руками перед десятком, протянутых к его лицу, микрофонов, кричал, что Гусев — никто, и в самое ближайшее время суд вынесет решение о том, что второе место в президентской гонке занял он, главный либерал и демократ страны! От вопроса, собирается ли либеральный лидер возложить на себя нелегкую ношу исполнения обязанностей главы государства, либерал и демократ уклонился, быстро пойдя прочь, прикрываемый четверкой дюжих охранников.
— Посмотрел? — на пороге замер Виктор, и по его глазам было видно, что он хочет сказать что-то важное.
— Не выключая телевизор, вдруг, что-то важное скажут… — я попытался встать с такого удобного и мягкого дивана, но не смог, рухнул обратно.
— Пошли, надо тебе кое-что показать. — Брагин протянул мне руку и рывком поставил меня на ноги.
— Витя, а есть что-то пожрать, а то, не поверишь, я скоро вас покусаю…
— Давид уже воду на пельмени поставил, на газу она быстро закипит, но тебе точно надо кое-что посмотреть, для аппетита…
— Витя, у меня такой аппетит, что мой желудок уже сам себя переваривает. Так что…
Договорить мне Брагин не дал, а поволок за руку в дальнюю комнату, где на кровати лежали два распахнутых чемоданчика, полных… ну ладно, уже не полных, но заполненных пачками долларов.
— Это что? — я ошеломленно повернулся к улыбающемуся во весь рот товарищу.
— Паша, ты извини, но, похоже, что мы обнесли Аркадия Степановича Рыжова. Ну и по мелочи, немного его травмировали и машину разбили. Ты ругаться не будешь?
— Вить… — я растерянно помотал головой и шагнув к приятелю, крепко, до хруста, обнял его: — Считай, что на Новый год и день рождения ты мне подарок уже сделал…
— А я? Я вообще-то тоже там был. — в комнату, машинально пригнувшись, чтобы не разбить голову о притолку, шагнул Давид с шумовкой в руке.
— И ты мне тоже подарки на несколько лет вперед сделал. — я похлопал Левина по плечам, а он, обогнув меня, взял несколько пачек долларов и кинул ее в среднюю из трех кучек.
— Все, Паша, я тебе за дом больше ничего не должен.
— И я тоже. — Брагин повторил действия приятеля, увеличив центральную стопку денег еще на несколько пачек: — Ну все. На всех разделили, никто никому ничего не должен, Галька свою долю уже забрала…
— А где, кстати, Галина?
— Так она свою долю, четверть, взяла и поехала решать свои проблемы какие-то.
— Парни, я понимаю, что сегодня у вас праздник, но зря вы девчонку одну, с таким количеством денег, отпустили.
— Паша, я предлагал с ней поехать, сопроводить. — Левин скорбно поджал тонкие губы: — Но она устроила скандал, типа она взрослая и самостоятельная женщина и так далее. Даже вспоминать не хочу.
— Ладно, что мы ей, действительно, няньки что ли? — Я махнул рукой: — Только деньги надо припрятать и, как стемнеет, унести отсюда эти чемоданы и выбросить их где-нибудь на помойке, ближе к метро. А еще у нас с вами дело на завтра, с самого раннего утра намечается, важное.
— Паша, нам бы завтра в учебном центре появиться, а то ведь…
— Парни. Десять вещевых мешков, набитых долларами…
— Что?
— Я говорю, что завтра можно взять, как минимум, десять вещевых мешков, набитых долларами.
— Да ладно, Паша, у тебя уже, видимо, буйная фантазия разыгралась… — Левин, с издевательской улыбочкой, поставил передо мной большую миску с пельменями, подвинул перечницу и блюдце со сметаной.
— То есть, два дипломата американских денег для вас не фантазия, а вот десять вещевых мешков — уже фантастика. Ладно, садитесь поближе и я вам расскажу, что я видел сегодня собственными глазами…
Москва. Гольяново. Арендованная квартира.
— Ну, и кто-то верит, что столичный генерал раздавал своим бойцам пачки долларов, а себе ничего не оставил? — я оглядел пристальным взглядом своих товарищей: — И кто-то продолжает считать, что завтра утром важнее поехать в Учебный центра, снова буем груши околачивать? И, кстати, последний вопрос — кто-то из вас считает, что деньги у генерала собраны из его легальных доходов? На пайковых, к примеру, экономил?
— Как в квартиру входить будем? — задал вопрос Левин, на что я неопределенно пожал плечами.
— Как обычно, когда задерживаем жулика. Ждем в подъезде, ломаем и входим в хату.
В постель я ложился, рассчитывая проспать до пяти часов утра, но через три часа открыл газа от странного звука, доносившегося до меня через приоткрытую дверь. Первым делом я сунул руку под матрас со стороны стенки и нащупал рукоять пистолета, после чего сунул вторую руку под кровать, и успокоился, пакет с деньгами был на месте, хотел было продолжить спать, но понял, что нестерпимо хочу в туалет. Не дошел до коридора каких-то пару шагов, когда понял, что из кухни, где горел свет, доносится звонкий женский смех. Появляться перед Галей в сатиновых семейных трусах желания не было, и я вернулся в комнату, набросить на себя футболку и шорты, а когда заглянул на кухню, и мне показалось, что это не Галя.
— Смотри, Паша, кого я встретил, когда мусор выносил… — подвыпивший Левин принялся усиленно мне подмигивать, мотая головой в сторону девушки, сидящей за кухонным столом, на плече которой, по-хозяйски, лежала рука Брагина.
— Здравствуй… — я запнулся, пытаясь вспомнить имя коммунарки, которая жила в комнате Галины на профсоюзной базе.
— Наташа.
— Да, Наташа. Извини, сутки не спал, голова дурная. А ты здесь откуда?
— Меня Галя попросила вам передать, что она сегодня не приедет, поехала себе в Подольск.
— Угу, ясно. Ну ладно, тогда я спать, а то голова, как чугун. Вы, парни… — я кивнул на бутылку «Пшеничной», уже ополовиненную, стоящую на столе среди разнообразной закуски. Точно помню, что у нас таких деликатесов в холодильнике не было, и парни обычно такими вещами не увлекались, им, что колбаса «Любительская», что «Салями», что благородная буженина, без разницы, схомячат все, не почувствовав особой разницы. Что-то странная девица, приехавшая к нам, на окраину Москвы, с мясными деликатесами и водкой, чтобы предупредить, что подружка не будет ночевать, хотя та могла позвонить по телефону? Непонятно.
Непонятнее стало, когда я проснулся еще через пару часов, от ритмичного скрипа из второй спальни, а также явственных женских стонов, отчего сон у меня испарился напрочь. Через двадцать минут, когда парочка угомонилась, а в качестве звукового сопровождения остался чей-то громогласный храп из большой комнаты, дверь моей спальни тихонько скрипнула и приоткрылась.
— Паша! Паша! Ты не спишь? — зашептала Наташа, засунув в щель растрепанную голову.
Я решил промолчать, лишь осторожно сунул руку под матрас, ухватившись за рукоять пистолета.
Проходить дальше в комнату девушка не стала, постояла еще немного на пороге, затем на цыпочках прошла через зал в коридор, а я, также осторожно, двинулся вслед за ней, благо, храп лежащего на диване в зале Давида заглушал скрип половиц под моими ногами. Понятно. Значит во второй спальне безмятежно храпит Брагин, которому Левин уступил комнату, в которой до этого они спали с Галей. Видимо Наташа, которая осторожно открывала входную дверь квартиры, воспылала внезапной любовью в Витке, и это их любовные упражнения разбудили меня, как я понимаю, очень и очень вовремя.
Я занял позицию на кухне, встав за здоровенным холодильником «ЗИМ», и держа под прицелом проход из коридора, а Наташа, справившись с дверью, уговаривала кого-то, кто уже шагнул за порог нашей квартиры:
— Тише, тише! Не сегодня! Они завтра снова пойдут за деньгами, а вечером я вас запущу…
— Ты что, сучка, с кем-то трахалась? — разъяренной змеей зашипел кто-то ломким баском.
— Дурак, что ли, Максимка? Я только тебя люблю! — очень правдивым голосом ответила девушка.
— так давай их сейчас кончим и все? — начал настаивать «Максимка».
— Милый, любименький… — шепот Наташи прервался влажным звуком поцелуя: — Они думали, что я не слышу, и сами обсуждали, что их третий, Пашка, как талисман. Завтра их опять к деньгам приведет и там, сказали, денег будет в десять раз больше, чем у Гальки мы забрали.
— А ты деньги то видела? — это в разговор включился уже не «Максимка», но, тоже молодой, только сиплый какой-то, прокуренный.
— Нет, не видела, но я не во всех комнатах была. Ладно, мальчики, давайте, до завтра, только на час раньше приходите, хорошо?
Опять мокрый и тягучий поцелуй, шепот «Люблю, люблю» и дверь закрылась на два замка, а Наташа, светлой тенью проскользнула в комнату Брагина и плотно прикрыла дверь.
Из подъезда выскользнули три подвижных силуэта, задрали головы к темным окнам нашей квартиры, после чего все трое сели в какую-то спортивную иномарку, и, взревывая глушителем, умчались со двора, чуть не задев припаркованную на повороте светло-кофейную «Победу».
Первой моей мыслью было ворваться в комнату, где спит Брагин со своей, вернее чужой потаску… «Матой Хари», и подвергнуть эту Наташу жестокому допросу, но, поразмыслив, я решил, что это не продуктивно. Девица соврет, недорого возьмёт, может завести нас в засаду. А завтра ее подельники сами к нам придут, за нашими деньгами, вот тогда мы и сможем досконально выяснить, реальное местонахождение Галины, думаю, что Давид Левин развяжет всем языки за свою подружку. Ну а, если с Галей что-то плохое случилось, то оно уже случилось, и, судя по всему, под молотки друзей Наташи подставила нас и себя именно она, а ведь, если бы девушка не показывала свой гонор и взяла с собой своего Давида, я, уверен, ничего бы не случилось. В любом случае, это мой грех, я возьму его на себя. Да, я не рыцарь и не помчусь, в одиночку, незнамо куда, спасать дурную бабу, возомнившую о себе неизвестно что, а в компании пьяных друзей, тем более не помчусь.
Москва. Гольяново. Арендованная квартира.
Моего циничного цинизма хватило ровно на пятнадцать минут, а на двадцатой минуте я, ругая себя и маму за правильное воспитание, вломился в комнату Брагина и включил свет.
Брагин пьяно храпел, лицом в стенку, с головой, накрытой двумя подушками, чтобы не мешать спокойному сну «принцессы», а принцесса, облаченная в какое-то умопомрачительное белье, сплошь состоящее из узких лямок и кружев, сном ангела спала на середине кровати. Я, честно говоря, в женских кружевах не разбираюсь, да и некогда мне было любоваться девичьими прелестями — я сдернул девицу с кровати на пол, животом вниз, пока она пыталась проснуться, жестко вывернул ей руки назад и намотал на них несколько мотков скотча, после чего, вздернув голову девушки за волосы вверх, залепил ей рот той-же липкой лентой, и поволок, начавшую брыкаться, девицу в ванную комнату.
Благо, ночью напор в трубах хороший, и когда в ванную комнату прибежал, натянувший трусы, Брагин, вода в ванной почти добралась до необходимого уровня.
— Ты что творишь, урод! — Витька попытался меня столкнуть меня со спины своей любовницы, но я к этому был готов и увесистым «лещом» отбросил, еще пьяного, сильного, но легкого, Брагина в коридор, где он попал в объятия, прибежавшего на шум, Давида.
— А скажите, други мои, откуда эта тварь узнала, что мы завтра идем в одно место за деньгами? — я обвел злым взглядом своих товарищей: — Ты, Витек. Видимо решил уже жениться на этой потаскухе, что у тебя больше нет никаких секретов для любезной Наташеньки?
— А может и хочу! — Брагин сбросил со своих плеч лапищи Давида и шагнул ко мне, в новеньких плавках с американским флагом на мотне, видимо, парадных, трусах, со сжатыми кулаками, готовый драться с другом за свою женщину: — Отпусти немедленно ее, или между нами все кончено!
— Да не вопрос, Витюша, отпущу. Только сам у нее спроси, куда она, со своим «пихарем» Максимкой, с которым она двадцать минут назад целовалась в засос в подъезде у дверей нашей квартиры, дели Галю с ее деньгами? — я убрал ногу со спины, распластанной на полу, Наташи и подтолкнул ее в сторону Виктора: — И заодно скажи спасибо, что она уговорила любовничка своего с дружками нас сегодня, пьяных, не резать, а перенести это мероприятие на завтра, когда мы в эту квартирку еще денег принесем.
Ну, от такого лютого бреда даже Брагина проняло, что он, бросившись на помощь своей подружке, не доделал дело до конца, а в полнейшем изумлении приподнялся и прямо так и сказал: — Ты, Громов, несешь лютый бред, ты, наверное, подсел на тяжелые наркотики и у тебя галлюцинации.
Он еще хотел сказать что-то про генерала, но осекся, встретившись со мной взглядом и быть бы снова драке с моим дружочком за поруганную девичью честь, но между нами, каким-то чудом, в тесный совмещенный санузел втиснулся Давид.
— И у меня тут тоже вопросик образовался… — Левин возвышался между нами, как гранитный волнорез: — Вот, согласись, Виктор, что ты не Ален Делон? И не Харатьян?
— И что, в меня влюбиться нельзя? — вызверился Брагин, сразу понявший, куда клонит его приятель.
— Можно, потому что ты обаятельный, как Челентано. — Вставил я реплику, но Брагин не купился, смотрел сквозь меня, как будто я перестал для него существовать.
— Можно. — согласился с нами Левин: — Но, не таким образом. Мы эту Наташу видели в Городе каких-то десять минут, и тут она появляется здесь, во дворе нашего дома, в полным пакетом деликатесов и водки. Тебе не кажется, что это перебор?
— Не кажется. — отрезал Витька, не желавший мыслить критически: — Влюбилась в меня девчонка, узнала, что я в Москве от Гали и приехала, а вы тут…
— И что она делала во дворе, когда ты ее встретил?
— Что-что! На скамейке сидела с пакетом.
— А тебе не кажется странным, что она сидела во дворе, а не бежала к тебе в квартиру со всех ног. Неужели ей Галя номер квартиры не сказала?
— Наташа просто устала и села передохнуть. Если вы ее развяжете, она сама вам об этом скажет.
Пленница, услышав слова своего любовника, энергично закивала головой — все правильно, так и скажу, слово в слово.
Мне эта трагикомедия быстро надоела.
— Витя, я тебе слово даю, что все было так, как я рассказал. Мне было проще дождаться завтрашней ночи, чтобы не пришлось ничего сегодня вам доказывать, а завтра вы бы сами все увидели, когда вас пришли бы убивать, только я боюсь что Галю сейчас… — я исподлобья взглянул на Давида: — Я не знаю, что сейчас с ней делают, и я не смог промолчать.
Через секунду нас с Брагиным просто выкинуло из санузла, а Левин закрыл дверь ванной комнаты изнутри, на шпингалет. Из-за тонкой филенки раздался громкий хлюп.
Какой тварью не была бы Наташа, продержалась она долго — Давид вышел из ванной комнаты только через пятнадцать минут и торопливо начал одеваться.
— Они в Подольске, в общежитии… — Давид вывернул на стол маленькую дамскую сумочку, достал из кучи выпавших оттуда предметов пластиковый цилиндрик, наполненный белыми таблетками, без этикетки и сунул под нос Брагину.
— А это клофелин, и если бы ты перед этой сукой не похвастался, что мы завтра на новое дело идем, мы бы тут все дохлые лежали.
— Да от клофелина не умирают, и еще неизвестно, что там… — Брагин упорствовал до самого последнего предела и перегнул палку — огромный Давид схватил его, как ребенка, ногтем вырвал пробку у упаковки таблеток и поднес к плотно сжатым губам друга: — на, жри, а через двадцать минут узнаешь, кто тебе врет, твои лучшие друзья или случайная потаскуха! А прирезали тебя ее приятели бы только за то, что ты ее знаешь. И завтра мы, как только очухались после таблеток, нашли бы ее за несколько часов.
Левин оттолкнул Брагина на диван, вытащил из ванной комнаты мокрую с головы до пяток, Наташу, вскинул ее на плечо и повернулся ко мне:
— Паша, мы готовы, поехали быстрее.
— Ты ее хоть одень во что-то. — я сам бросился натягивать вещи, и через три минуты мы вчетвером покинули квартиру. Давид легок нес на плече, завернутую в голубой дождевик, хнычущую девушку.