— Вы тогда очень помогли, — негромко сказал Юрий, продолжая пожимать мою руку. — Моему парню, да и всей нашей семье.

Ладонь у него была крепкая и сухая. В голове всплыли детали того вечера. Семейное торжество у друзей Пахомова, суета, звяканье рюмок… И больной ребёнок в соседней комнате, у которого я случайно опознал признаки крайне опасной болезни под названием клещевой боррелиоз.

— А я ведь поначалу и слушать вас не хотел, — покачал головой Юрий, и в его глазах я увидел смущение. — Думал: ну откуда фотографу знать такие вещи? Хорошо, жена настояла. Мы тогда сразу поехали в приёмный покой. Врачи в больнице тоже сначала отмахивались, ворчали, мол, чего вы панику на ровном месте поднимаете. Но я настоял, заставил их взять анализы. И всё подтвердилось именно так, как вы сказали. Врачи потом руками разводили: откуда мы вообще про этот боррелиоз узнали. Говорили, повезло: ещё бы на неделю затянули — и пошло бы осложнение на сердце или суставы.

Он покачал головой, продолжил:

— Сейчас сына уже пролечили, на поправку идёт. Спасибо вам огромное, Иван.

Я слушал его, а думал о том, что сейчас, в середине восьмидесятых, об этой болезни в Советском Союзе знают действительно единицы. Даже среди практикующих инфекционистов тема это пока малоизученная. И теперь мне придётся выкручиваться, объяснять, откуда у меня эти медицинские познания, рассказывать о случае со знакомыми.

— Рад, что с парнем всё в порядке, — ответил я тем временем вполне искренне. — Хорошо, что вовремя успели среагировать.

Юрий ещё раз благодарно кивнул, но разговор наш на том не закончился. Мой собеседник как-то странно замялся, переступил с ноги на ногу. Стало понятно: сейчас пойдут вопросы. Эх, добрые дела в нашем мире часто бывают наказуемы, с иронией подумал я. Но о том, что ввязался тогда и спас пацана, я, конечно, не жалел ни секунды.

— У меня есть к вам вопрос, Иван Сергеевич, — наконец произнёс Юрий, вернув лицу предыдущее вежливое выражение.

Ну, вот и оно, мысленно подобрался я.

— Да, конечно, спрашивайте.

— Это даже, скорее, просьба, — поправился он, понизив голос.

Просьба? Это, пожалуй, становилось ещё интересней.

— Вы тогда на банкете упомянули, что эта болезнь случилась с ребёнком вашего товарища или родственника.

— У знакомых, — подтвердил я, стараясь точно припомнить, что именно и в каких выражениях я тогда говорил. — Не очень близких, но история мне запомнилась. Слишком много они тогда натерпелись, пока правильный диагноз поставили.

— Да, я понимаю, — кивнул Юрий. — Так вот… Вы не могли бы меня с этими знакомыми как-то свести? С сыном моим, тьфу-тьфу-тьфу, сейчас всё нормально, но я всё-таки опасаюсь. Мало ли, вдруг какие-то скрытые осложнения вылезут со временем? Хотелось бы узнать из первых рук, как у них проходило восстановление. И особенно мне интересен тот их родственник, московский врач-профессор, о котором вы говорили.

Вот же задача, подумал я, продолжая удерживать на лице выражение спокойствия.

Товарищ мой, с ребёнком которого приключилась эта беда, безусловно, существовал в моей памяти. Тут я не врал. Только вот этот самый ребёнок в теперешнем 1985 году ещё и не родился. А вся та история с укусом клеща произойдёт в будущем, примерно через двадцать лет.

— Хорошо, — ответил я, деловито поглядывая на собеседника. — Я свяжусь с ними, спрошу. Думаю, они не откажутся пообщаться, поделиться опытом с коллегой по несчастью. Может, сразу и дадут номер того москвича, профессора, так будет проще.

Лицо Юрия посветлело.

— Спасибо, Иван. Очень обяжете.

Он достал из кармана пиджака ручку и блокнот с солидной кожаной обложкой, быстро черкнул несколько цифр. Оторвал листок и протянул его мне.

— Вот мой телефон. Как только будет что сказать — звоните. Как говорится, в любое время. Буду ждать.

* * *

А между тем вечер сегодня был особенный. Ведь мы с Натальей договорились сходить в кино.

Начало сентября в Крыму это ещё лето. Вечерний город дышал мягкой прохладой, но асфальт и земля всё ещё отдавали накопленное за день тепло. У кинотеатра «Космос» было многолюдно, у касс толпились и гомонили люди. В воздухе пахло южными цветами, здесь тёплой осенью всё, бывает, зацветает по второму разу — не хуже, чем весной.

На фасаде здания висела большая афиша, зазывая зрителей на новую комедию под названием «Миллион в брачной корзине». Я, конечно, видел этот фильм не один раз, но он был вполне достоин того, чтобы посмотреть его снова. Тем более — в приятной компании.

Я прождал Наталью недалеко от входа около двадцати минут. Злиться на неё за опоздание и не думал, спокойно разглядывал прохожих и размышлял о своём. Когда она наконец появилась, на душе у меня потеплело. Наталья была в симпатичном длинном платье, волосы аккуратно уложены. Она явно готовилась к этому вечеру. И то, что она к нему готовилась, это было хорошо и правильно.

— Извини, что опоздала, на работе чуть задержалась, — улыбнулась она.

— Всё в порядке, Наташ, — улыбнулся и я, думая о том, что задержалась она скорее из-за того, что хотела выглядеть получше. — Пойдём, сеанс вот-вот начнётся.

Мы зашли в полумрак фойе. Дальше на входе в зал специальная бабулька оторвала от наших билетов корешки. Прошли в сам кинозал, где свет ещё не погасили. Места достались удачные — не в самом центре, правда, но видно было отлично. И сидящими впереди нас, что в таких случаях немаловажно, оказались не два баскетболиста и не вертлявые подростки. Это была пожилая супружеская чета, головы миниатюрных старичков едва виднелись из-за кресельных спинок.

Погас свет, и экран ожил. Вначале показали короткий киножурнал «Фитиль». Народ послушно смотрел и местами даже посмеивался, это было привычное дело. В «Фитиле» критиковали, конечно, пьяниц — им, беднягам, в этом 1985-м году доставалось по полной программе.

Наконец побежали титры, а потом начался и сам фильм.

Замелькали знакомые кадры, многие реплики я знал наизусть. И всё равно следил за происходящим на экране с удовольствием. Благородному прохиндею в исполнении Александра Ширвиндта нельзя было не сопереживать. Здесь, в этом кино, наш актёр был больший итальянец, чем сами чернявые и жестикулирующие жители апеннинского «сапога».

В минуту, когда я погрузился в фильм и почти забыл обо всём, что-то случилось. Старичок в кресле передо мной начал как-то странно ёрзать. Он засуетился, зашарил рукой по сиденью, потом стал то и дело наклоняться вниз. Его жена раздражённо шикнула на него раз и другой. Но приструнить его не вышло. Дедок замер совсем ненадолго, затем снова завозился, шурша одеждой. Скоро он и вовсе сполз к полу, и его лысина исчезла между кресел.

— Что происходит, Михаил? — зашипела на него старушка. — Люди смотрят кино, а ты всем мешаешь! Что ты там ищешь? Очки свои, что ли, уронил?

— Уронил… — донеслось из-под кресел глухое и неловкое кряхтение. — Только не очки… Конфету, карамельку…

— Карамельку? — удивилась его жена, и я вместе с ней тоже. — И ты из-за конфеты вот такое устроил?

— Не из-за конфеты, дорогая… — виновато прошептал дедок. — В той конфете застряла моя золотая коронка… Эх, вылетела же так не вовремя…

Он снова зашебуршал под своим креслом, как большая расстроенная мышь.

Я усмехнулся: по соседству с экранной комедией разыгралась другая, жизненная. Так нелепо потерять нечто не только ценное, но и трудно заменимое, это надо уметь. Старичку можно было посочувствовать.

Впрочем, смех смехом, а пожилому человеку требовалось не столько сочувствие, сколько помощь. Вздохнув, я пригнулся и нырнул под кресла.

Внизу было не сказать чтобы чисто, пахло пылью, семечками и яблочными огрызками. Несколько секунд я водил рукой по полу, щурясь в темноте. Потом пальцы таки нащупали то, что искали.

— Нашёл, — тихо сказал я, выпрямляясь и передавая деду его сокровище.

Старичок неимоверно обрадовался неожиданному спасению. Они с супругой забыли о фильме и наперебой ринулись шептать мне слова благодарности. Я насилу их успокоил. Потом незаметно поплевал на руки и вытер их о штаны: такая полезная штука как влажные салфетки появятся здесь только лет через двадцать.

Вся эта возня закончилась быстро, но Наталья, конечно, всё заметила.

— Молодец, помог людям, — шепнула она мне в ухо. — Давай теперь смотреть, ты тут уже пропустил много интересного.

Увлечённый моментом, я без задней мысли ответил:

— Ничего, я ж этот фильм уже видел.

Я тут же прикусил свой бестолковый язык, но было поздно. Наталья повернула ко мне голову.

— Когда это ты успел? — озадаченно спросила она. — Фильм же новый. Его совсем недавно начали показывать…

— Так я это… Летом, в Москве, там всё раньше показывают… — выдал я первое, что пришло в голову. — Мы ходили, с компанией других журналистов…

Но врать, особенно с близкими людьми, у меня всегда выходило плохо. Наталья задумчиво кивнула, и мне стало понятно, что она почувствовала неправду.

Дальше до конца сеанса она почти не улыбалась происходящему на экране. И ни разу не посмотрела в мою сторону. О чём она подумала? Ясно о чём: о том, что Нещадов не изменился. На словах он пытается возвратить её, восстановить семью. А на деле… На деле он шоркается по кинотеатрам с посторонними женщинами. Может, с Маргаритой, может, с кем-то другим, какая разница.

И, надо сказать, настоящий Нещадов вполне давал ей повод для таких мыслей. Я вспомнил молодую студентку Юлю. Вполне возможно, память Ивана стыдливо скрывала от меня и кого-то ещё.

Дорога домой получилась мрачной. Разговор не клеился. Я чувствовал, что пытаться что-то объяснить бесполезно, сделаю только хуже.

Мы остановились на углу дома.

— Ты напрасно думаешь что-то плохое, — всё же сказал я. — Это плохое было раньше, и я об этом очень сожалею, правда. Но теперь этого не будет.

Наталья вздохнула и пожала плечами. Она кивнула мне на прощанье, и её шаги затихли вместе со скрипом подъездной двери.

Идя домой по тёмным улицам, я поймал себя на неприятных, почти ядовитых мыслях. Может, ну его? — как будто шептал мне кто-то. Зачем мне эти отношения? Моя миссия — это охота на маньяков, и это постоянный риск. А ещё это постоянные отъезды. Если она не хочет мне верить сейчас, дальше лучше не станет. Что это будет за жизнь?

Есть Игорь, и к нему я привязался по-настоящему, он мне почти как родной сын. Но с ним я буду видеться и так, и никто не сможет мне этого запретить. А Наталья… Стоит ли оно того?

Я остановился у фонаря. Постоял в задумчивости. Глядел на месяц, который то скрывался за тучами, то показывался обратно.

И понял: нет, так думать не нужно. Это неправильно. Это не мои мысли, это во мне говорит усталость и пережитое напряжение последних недель. Семья мне нужна. Я не просто хочу быть рядом с ними — я им нужен. И Игорю, и Наталье. Я разгребу косяки прежнего Нещадова. Верну доверие к себе. И никакие мелкие размолвки и подозрения мне не помешают.

* * *

Утром в коридоре редакции меня перехватил Самохин. Мэтр наш выглядел превосходно, он был свеж и подтянут, в отглаженном сером пиджаке. О недавнем неприятном инциденте ничего не напоминало, человек полностью вернулся в рабочую колею. Самохин не стал рассыпаться передо мной в благодарностях, не тот это был человек. Но в его взгляде всё читалось и так.

Он увлёк меня чуть в сторону, к окну. Какое-то время назад я обращался к нему с деликатным вопросом. Нужно было помочь моему соседу по коммуналке, Аркадию, решить его проблемы с браком на тепломагистрали — вернее, с начальством, которое требовало закрыть на брак глаза, чтобы успеть сдать объект к ноябрьским праздникам.

Я заметил проходящего мимо Пашу и поманил его рукой:

— Пашка, иди-ка сюда.

Паша тут же подлетел к нам: ещё бы, сам мэтр Самохин привлекает его к обсуждению серьёзных вопросов.

— Я тут подумал насчёт твоего соседа, Иван, — негромко заговорил Самохин, поглядывая на нас поверх очков. — Есть у меня один знакомый в обкоме, он как раз курирует жилищное строительство. Могу напрямую с ним переговорить. Он на этого строительного начальника так надавит, что тот мигом шёлковым станет. Перечить человеку из обкома никто из строительного руководства не посмеет.

Я тоже обдумывал дело Аркадия, и пришёл к мысли, что действовать там лучше тоньше. Поэтому покачал головой.

— Вариант это рабочий, Николай Петрович. Но так мы соседа можем подставить под неприятности. Его начальник не дурак, он сразу поймёт, откуда прилетел удар. Аркадий там один, кто отказался подписывать акт. Ему потом на этой работе житья не дадут: прожуют и выплюнут. Надо подумать и зайти как-то иначе.

Мы замолчали, обдумывая ситуацию.

— О, а давайте мы с Ваней туда как бы с проверкой приедем! — сразу предложил Паша. — Будто пишем репортаж о передовиках или о чём-то ещё. А в процессе «случайно» обнаружим этот брак. А, как вам?

— Не пойдёт, Паша, — мягко улыбнулся Самохин. — Слишком шито белыми нитками. Как вы его обнаружите? С чего вдруг молодёжная газета лезет проверять качество труб и сварных швов на теплотрассе? Строители мигом догадаются, что это целевой приезд.

Паша подумал и неохотно согласился, что так оно и будет.

В этот момент в конце коридора хлопнула дверь, и мимо нас, на бегу поздоровавшись, промчалась Ирка из отдела писем. И тут в моей голове всё сложилось.

— Слушайте, — сказал я, понизив голос и додумывая свою идею прямо на ходу. — А что, если сделать так… Своему обкомовскому знакомому вы, Николай Петрович, скажете, что в редакцию пришёл сигнал. Якобы некий гражданин, будущий житель этого микрорайона, приходил посмотреть на свою строящуюся многоэтажку. И случайно услышал, как на площадке спорили прораб и инженер — как раз по поводу треснувшей трубы.

— Отличная мысль! — загорелся Паша. — Лучше даже так: этот гражданин лично пришёл в редакцию с жалобой. И потребовал разобраться с бракоделами.

— Да, — подхватил Самохин, и в его глазах блеснул весёлый огонёк старого аппаратного волка. — А я звоню в обком не с жалобой, а как бы по-дружески предупредить. Мол, у меня тут на столе лежит взрывоопасный материал, но мы, как ответственный печатный орган, не хотим раздувать скандал и подставлять строителей. Поэтому сначала сообщаем куратору, чтобы навели порядок по-тихому.

— Именно, — кивнул я. — Получится, что вы не просите о чём-то, а наоборот, помогаете обкомовцу избежать крупных неприятностей.

— И немалых! — подтвердил Паша. — Если зимой трубу рванёт, там головы так полетят, что мало никому не покажется.

— И то верно, — окончательно одобрил наш план Самохин. — Мой знакомый тут же наберёт начальника стройки и устроит ему такую головомойку, что они эту трубу за одну ночь заменят от греха подальше. И ещё рады будут, что так легко отделались, без статей в газете и строгих выговоров. А твой Аркадий останется вообще ни при чём.

На том и порешили. Мы тут же довольно пожали друг другу руки и разошлись по своим рабочим местам.

Через полчаса на планёрке нам с Пашей определили выезд на репортаж по туристической теме. Без лишних слов мы погрузились в «уазик» Михалыча. По пути мы заехали к каждому из нас домой и переоделись в подходящее к случаю: ехать нам предстояло в горы.

Скоро за окном замелькали знакомые пейзажи. А в ушах зазвучал знакомый хрипловатый голос нашего водителя.

Привычно попыхивая сигаретой, Михалыч рассказывал нам о своих семейных делах: об успехах дочки Жени. Она у него поступила в институт и в конце лета уехала жить в общежитие.

— Умная девка, интегралы эти щёлкает как орехи, — усмехался себе в усы старый «хомяк». — А вот вчера звонит матери по межгороду и на полном серьёзе спрашивает: мам, а гречку перед варкой на какую высоту в кастрюле заливать? А ещё: фарш перед готовкой мыть надо? Вот так, это вам не интегралы расписывать…

Не отрывая взгляда от дороги, Михалыч весело покачал головой.

— Вот она, нынешняя молодёжь. К самостоятельной жизни вообще не подготовлена. Хорошо, хоть телефоны теперь кругом есть, мама всё расскажет.

Интересно, подумалось мне, не подпадаем ли для Михалыча и мы с Пашей под категорию зелёной и беспомощной молодёжи? Я усмехнулся про себя. Знал бы ты, товарищ водитель, сколько я на самом деле на этом свете прожил, эх. Вот бы ты тогда удивился.

Между тем машина, поднапрягшись, взобралась на перевал и дальше покатила легко и быстро. Скоро мы свернули с основной трассы налево, начался горный серпантин. Тут уже Михалычу стало не до досужей болтовни и ругни современной молодёжи. Он вцепился в руль и стал внимательно следить за дорогой, вытягивая в сторону шею на поворотах.

В Лучистое мы приехали примерно в половину одиннадцатого. Посёлок этот живописно примостился у склона величественной горы Демерджи. Михалыч высадил нас на обочине и укатил, пообещав забрать вечером.

Скалолазный центр, куда мы приехали, выглядел уютно: около десятка деревянных домиков, раскиданных среди высоких крымских сосен. Приятно пахло хвоей и дымом от костра. А навстречу нам то и дело попадались люди в брезентовых штормовках и с рюкзаками.

Пройдясь по территории, мы с Пашей быстро нашли руководство центра. Это были весёлые спортивные ребята, штатные инструкторы. Они с гордостью показали своё хозяйство: склад снаряжения, столовую, медпункт и вместительную беседку для вечерних посиделок. Рассказали, что водят группы туристов, приехавших по путёвкам со всей страны. И пообещали скоро сводить в горы и нас — в короткий ознакомительный поход.

Пока Паша задавал свои подготовленные вопросы и строчил в своём блокноте ответы на них, я отошёл в сторону. Достал «Зенит», сделал несколько кадров деревянных домиков на фоне далёких скал. Снял вид на Долину привидений — причудливое нагромождение камней разных форм и размеров. С другой стороны виднелось и море, но его я оставил на потом: для удачных кадров с ним нужно было подняться чуть выше по склону.

На торце административного домика виднелся фанерный стенд. Среди прочего там были вывешены списки туристических групп. Я машинально скользнул взглядом по строчкам с фамилиями. И тут одна из этих строк заставила меня встрепенуться.

Там, среди приехавших по профсоюзным путёвкам, значилось: Ткач Сергей, отряд № 2.

Внутри у меня всё подобралось, а сердце сделало незапланированный толчок. В моём внутреннем списке эти имя и фамилия тоже присутствовали. Причём по значимости располагались где-то в первой пятёрке. Потому что Сергей Ткач был одним из самых жестоких и неуловимых маньяков в истории страны. В моей реальности его поймали только в двухтысячных.

А сейчас этот зверь находился здесь, в Крыму, где-то совсем близко от меня.

Или это не он, а просто однофамилец, полный его тёзка? Это нужно было срочно проверить.