Маргарита позвала меня и скрылась, оставив дверь приоткрытой.

Я поднял голову от разложенных на столе отпечатков. Паша бросил на меня быстрый взгляд, потом уткнулся в блокнот, всем своим видом показывая, что его это не касается. Я отодвинул стул и вышел в коридор.

— У меня к тебе серьёзный разговор. Пойдём, — голос Маргариты звучал вкрадчиво, в нём чувствовалась какая-то новая, незнакомая нотка.

Мы двинулись по коридору. Я, понятное дело, Маргарите не доверял. Эта женщина уже устраивала мне пакости, и я не сомневался, что она способна на новые. Пока мы шли, в голове мелькнула мысль: а что, если она заведёт меня в пустой кабинет, а потом инсценирует всё так, будто я к ней приставал, домогался? С неё станется. Достаточно крика, пары сорванных пуговиц — и у меня будут большие неприятности. Попробуй потом от такого отмойся, даже если ты ни в чём не виноват. И мой порушенный на работе «моральный облик советского человека» — это ерунда по сравнению с тем обстоятельством, что обо всём наверняка узнает и Наталья…

Так что внутренне я приготовился: в кабинеты мы с Маргаритой заходить не будем.

Но Маргарита сворачивать к кабинетам не стала. Она направилась к лестнице, спустилась на первый этаж, потом толкнула дверь, ведущую во двор редакции. Я пошёл следом.

Двор был небольшим и похожим на колодец, там всегда стояла тень. Среди клумб и бетонных дорожек росла пара старых акаций, под одной из них стояла деревянная лавка. Маргарита села на неё и жестом пригласила меня располагаться рядом.

Я сел — на таком расстоянии, что между нами при желании мог бы поместиться кто-нибудь ещё.

Память Нещадова тут же подкинула картинку. Иван сидел на этой самой лавке с Маргаритой уже не раз. Обычно это было летом, во время работы. Он приходил сюда, держа в руке два эскимо, завёрнутых в блестящую фольгу. Появлялась она, садилась рядом, брала мороженое. Они разговаривали — о том, о сём, и дальше этих разговоров дело не заходило. И Нещадов от этого страдал. Он ждал большего, надеялся, тянулся к ней. А она держала дистанцию, то приближая его, то отталкивая, то снова приближая, но ближе некой черты он не допускался никогда.

Теперь мне, оказавшемуся в его теле, было за него жгуче неловко. Ситуация, когда взрослый мужик бегает за женщиной, которая его не хочет, а только играет с ним, — зрелище жалкое.

Неужели она рассчитывает восстановить наши прежние странные отношения? — подумал я. И приготовился дать ей понять, что этот номер больше не пройдёт. По возможности вежливо, а там как получится.

Но Маргарита заговорила совсем о другом.

Она помолчала несколько секунд, глядя куда-то в сторону арки, за которой ходили люди и светило солнце. Потом повернулась ко мне.

— Ты, наверное, сердишься на меня, — сказала она. — Может, и есть за что. Но я хочу поговорить с тобой о других вещах, более серьёзных, чем вздохи на лавочке. О нашей здесь работе, о делах в редакции…

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Ты вот, Иван, — заговорила она дальше, — зачем-то поссорился с Артуром Валентиновичем. А зря. Он, может, скоро будет здесь главным.

— Это он тебя… — я хотел сказать «подослал», но вовремя прикусил язык, нужно было выражаться дипломатичнее. — … попросил со мной поговорить? — закончил я свой вопрос.

Маргарита фыркнула.

— Ещё чего. Артур, конечно, имеет должность заместителя главреда, но он просто…

Я был уверен, что сейчас она скажет: «просто дурачок». Но в последний момент Маргарита тоже сдержалась, поправила причёску и продолжила:

— У него свои цели. А у меня — свои собственные. Я вижу, и у тебя есть какие-то свои. Это теперь, раньше я этого не замечала. Так вот, ставить на Косогорова — это с твоей стороны ошибка.

Она говорила быстро, чуть понизив голос, хотя во дворе никого не было.

— Нам, молодым, будет лучше при Бойко. Косогоров — хороший и правильный мужик, спору нет. Но он опирается на своих друзей-стариков и будет до последнего их здесь вместе с собой держать. А при Артуре дорога для нас расчистится. Понимаешь?

Я слушал, про себя немало удивляясь этой её откровенности. И гадая, к чему же этот разговор нас приведёт.

— Ты же не хочешь ещё десять лет слушать указания и поучения своего замшелого Пахомова? — проговорила она с заметной насмешкой.

— С чего ты так уверена, что Бойко даст нам перспективы? — взглянул я на неё. — Он может притащить сюда ещё более молодых, своих комсомольцев. Которые будут всем ему обязаны, будут его боготворить и в рот ему заглядывать. И мы с тобой окажемся в той же очереди, только с другой стороны.

Маргарита усмехнулась.

— Может, он кого-то и притащит. Но это неважно. При Бойко нам будет лучше, я тебе говорю. У меня к нему есть… ключик.

Она сказала это с такой уверенностью, что я невольно задумался. Какой такой ключик? Компромат? Или что-то другое? Впрочем, спрашивать я не стал — всё равно не сказала бы.

— Так что думай, с кем ты, — закончила Маргарита. — И решай быстрее, а то потом будет поздно.

Она поднялась, одёрнула юбку.

— Ладно, надо бежать, и так много проболтали.

Она развернулась и быстрым шагом направилась к двери, ведущей на лестницу. Я остался сидеть на лавке.

Ветер шевелил листву акации, в доме напротив что-то болтало радио. Я смотрел вслед Маргарите, пока её фигура не скрылась в дверном проёме.

Переметаться на сторону Бойко я, конечно, и не думал. Этот карьерист вызывал у меня, как говорили в весёлом фильме про грузина и армянина, глубокую личную неприязнь. Но дело было в другом: я не верил в искренность того, что только что услышал. Весь этот разговор казался мне частью какой-то интриги. Это было непонятно.

Ясно одно: меня пытаются втянуть в некие нездоровые движения. Так что расслабляться было нельзя.

* * *

Разговор с Маргаритой оставил после себя такой неприятный осадок, будто я испачкался в чём-то дрянном и липком. Её намёки и двусмысленные взгляды, вся эта возня, интриги… Всё это казалось мелким и никчёмным, не имеющим отношения к настоящей человеческой жизни. Мне до боли захотелось нормальности. Простого и тёплого общения. И человеком, у которого я мог это найти, была Наталья.

Вечером я позвонил ей. Мне показалось, что голос жены в трубке дрогнул, но потом мы поговорили без каких-либо напрягов. Я предложил встретиться завтра, в субботу.

Наталья согласилась.

В назначенный час я подходил к дому тёщи. Суббота это обычный учебный день, так что встретить Игоря я не рассчитывал, он должен был быть в школе. Наталья уже ожидала меня. Она помахала рукой и пошагала навстречу. Мне показалось, что она специально вышла из дому пораньше — видимо, не хотела лишних вопросов от матери.

Я протянул ей букет белых хризантем, который купил по дороге.

— Привет, Наташа.

Она приняла цветы, кивнула. Улыбнулась — сдержанно, зато, как мне показалось, искренне.

— Привет, Иван. Спасибо.

Мы неспешно пошли в сторону центра. Неловкое молчание продлилось недолго: Наталья стала рассказывать про пансионат. О том, как она подружилась с соседками по блоку. Видимо, ей там и правда понравилось: она увлеклась, оживлённо жестикулировала, рассказывая о какой-то смешной истории в столовой. Я не очень вникал, вместо этого ловил себя на мысли, что готов слушать её бесконечно. В этом общении было столько жизни и простоты, которой мне так не хватало в последние дни.

В отпуске, отдохнув и надышавшись морским воздухом, Наташа ещё больше похорошела. Впрочем, мне она нравилась в любом виде.

— А ты? — исчерпав свои впечатления, она посмотрела на меня. — Чем занимался всё это время?

Я усмехнулся про себя. Что я? Слетал в Белорусскую ССР, угнал «Волгу», устроил засаду на вечерней дороге, затаранил и сдал милиции маньяка-убийцу. Ничего интересного, обычные дела.

— Ездил в Белоруссию, — решил я поделиться хотя бы частью правды. — Снимал там… для одного центрального издания.

— В Белоруссию? — удивилась Наташа. — Далековато, ничего себе.

— Далеко, — кивнул я. — Зато красиво. Представляешь, там аисты на столбах сидят, как у нас вороны. Спокойные такие, людей не боятся.

— И что, ты их и снимал? — усмехнулась она.

— Нет, — покачал я головой. — Хотя надо было и их тоже. А так я побывал на фабрике «Гомельдрев». Где спички производят. Участвую в большом проекте по промышленным объектам союзных республик. Интересно посмотреть, на самом деле. Может, потом ещё куда-нибудь поеду, — сказал я, заранее оправдывая свои будущие путешествия.

— Ясно, — кивнула Наталья.

Вдруг она о чём-то вспомнила и стала серьёзнее.

— Ваня, спасибо тебе, что помог Игорю и разобрался с тем портмоне. Он так переживал, что ему не поверили.

— Не за что, Наташ, — я пожал плечами. — Игорь же мой сын. Это в порядке вещей, быть рядом.

— Мама тоже переживает, — вздохнула она. — Стыдно, что подумала, будто Игорёк украл эти деньги.

— Ничего, — я ободряюще коснулся её локтя. — Теперь будет знать, что ему можно верить. Передавай привет, кстати — и ей, и Игорю тоже.

Мы дошли до парка и присели на лавку. Разговор лился легко, без прежнего напряжения. Я чувствовал, как между нами восстанавливается та невидимая нить, которую прежний Нещадов так бездарно порвал.

Но торопить события я не хотел. Сейчас было важно иногда просто быть вместе, дышать одним воздухом. Время работало на меня. На нас двоих — даже на троих, если считать Игоря.

— Пойду, пожалуй, — сказал я, поднимаясь. — Приятно было пообщаться.

Наталья тоже встала. Мы ступили на тротуар и дошли до того места, где пути наши расходились — пока что. Жена Нещадова выглядела задумчивой. Хотел бы я сейчас прочесть её мысли, но увы, с женщинами в этом плане ошибиться легче лёгкого. И всё же я надеялся, что мыслит она в правильном направлении.

А пока что я сделал очередной шаг.

— Наташ, — я помедлил, — давай сходим в кино на следующей неделе? В «Космосе» вроде бы новый фильм крутят.

Она подумала секунду, глядя на свои туфли, потом подняла взгляд и кивнула:

— Давай, давай сходим. Звони, я буду ждать.

Я уходил, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Всё шло правильно. Маньяки маньяками, а здесь, в этой жизни, пора было начинать с чистого листа. Это нужно было Наташе и Игорю. И, может быть, ещё больше это нужно было мне самому.

Под впечатлением от этой встречи я наконец-то решился сделать то, что уже давно откладывал. Я перебрал бумаги Нещадова, включая пыльные коробки в шкафу, и выписал полезные контакты. Адреса редакций всесоюзных журналов, имена секретарей, списки требований к фотоматериалам. Затем я принялся за негативы: нарезал, разложил по темам и упаковал в специальные защитные кальки.

Передо мной как будто пронеслась моя жизнь здесь, в этом времени. Кадры сбора яблок в совхозе, тучи над озером на рыбалке в станице, аквалангисты-любители. Фото со съёмок «В поисках капитана Гранта». Снимки с хладокомбината: грузчики в фуфайках на фоне плавящегося от жары асфальта. Дворец в Массандре. И ещё всякое.

Также разобрал архивы прежнего Ивана. Городские виды Симферополя, весна в Крыму, природа, портреты случайных прохожих. Сам Иван их так никуда и не отправил, хотя специальные плотные конверты лежали тут же. Понятно: семейная жизнь покатилась под откос, и ему стало не до фотографий. Что ж, теперь пришло их время.

Рассматривая старые негативы, я поймал себя на странном и даже забавном чувстве. Фотографии прежнего Нещадова были не хуже моих собственных, а некоторые, чего уж, казались и получше. Оно и неудивительно, я же в некотором роде ещё ученик, подумалось мне с усмешкой.

Я разложил негативы по конвертам. К каждому приложил сопроводительное письмо с описанием. Получился десяток пухлых и увесистых пакетов. Я вывел на них адреса изданий: «Рыбоводство и рыболовство», «Сельская молодёжь», «Советское фото», «Искусство кино» и другие, охват решил сделать пошире. Потом, гулять так гулять, замахнулся на тяжеловесов: «Огонёк», «Смена», молодёжный «Ровесник», «Юный натуралист». Последний, самый плотный конверт я адресовал в «Фотохронику ТАСС» — ну а вдруг.

На следующий день, выстояв очередь и нюхнув сургуча на почте, я всё это отправил в виде заказных писем. Теперь оставалось только ждать ответа.

* * *

А между тем пришло время для разговора с типами из Старого города. Срок их ультиматума истёк, и нужно было что-то решать. И в воскресенье, ближе к вечеру, я и трое друзей Нещадова (а теперь уже и моих) встретились в Гагаринском парке.

День выдался тёплый, солнечный — бархатный сезон в Крыму. По аллеям гуляли семьи с колясками, пенсионеры балдели на скамейках, где-то играла музыка. А нашей компании через час предстояло отправляться на разговор, от которого могла зависеть наша дальнейшая спокойная жизнь.

Постояли у пруда. Вода была мутная, по поверхности носились утки, подплывали к берегу, выпрашивали хлеб. Какой-то старичок бросил им горбушку, и началась возня — кряканье, плеск. Мы смотрели на это без интереса,

— Пойдёмте отсюда, — сказал Виктор. — Слишком людно.

Отошли к деревьям, там, где начиналась старая аллея. Народу здесь было поменьше. Свернули вглубь и нашли то, что нужно. Место было глухое, со всех сторон заросшее кустами. На затоптанной поляне лежали камни, в середине виднелся круг давно потухшего костровища.

Друзья расселись по камням. Я тоже присел на плоский валун. И тут невольно вспомнилось, как совсем недавно мы так же сидели во дворе у Виктора, жарили шашлык, смеялись и спорили о маринаде. Тогда всё казалось простым и понятным. Сейчас нам предстояло говорить на другую, не такую приятную тему.

— Ну что, — начал Толстый, обводя всех взглядом. — Платить мы им не будем, это ясно. Но поговорить с ними надо так, чтобы потом, это самое… Ну, в общем…

— Я узнал, — перебил его Виктор. — Ну, к кому побежала та шпана. И кто прислал к Борису тех, других.

Все замерли. Даже Эдик перестал ёрзать на своём камне.

— Того, кто стоит за всеми этими типами, — продолжил Виктор негромко, — называют Аббат.

— Как? — переспросил Толстый.

— Аббат, — повторил Виктор.

Толстый моргнул, все помолчали. Эдик, который до этого флегматично ковырял палкой землю, поднял взгляд на Виктора:

— А кто такой Аббат?

— Ну, это… Кажись, священник в церкви, за «бугром»… Там они так называются.

Эдик поморщился.

— Толстый, это я и без тебя знаю, книжек побольше твоего прочитал. Я спрашиваю: этот конкретный Аббат кто таков? Странная у него какая-то кличка.

Виктор крутил в руках пустую пачку из-под «Космоса». Сейчас он казался старше и Эдика, и Толстого, причём лет на десять.

— Это серьёзная фигура в криминальных кругах, — объяснил он. — Не просто шпана с района. Репутация у него такая, что для него человека убрать — как комара пришлёпнуть. Те, другие, это его «пехота». Но и они могут быть опасны. С него пример берут, стараются.

Повисла тишина. Где-то в парке залаяла собака, потом ей ответила другая. Ветер шевелил ветки. Всем было понятно, что просто так это всё не кончится. Не те люди вылезли против нас из каких-то своих тёмных подземелий.

— Давайте в милицию пойдём, — заёрзал на камне Эдик, переводя взгляд с Виктора на меня и обратно. — Это же чистое вымогательство. И угрозы. Подпадает под статью уголовного кодекса…

— Если мы обратимся в милицию, — сразу ответил Виктор, — то нас же самих там и примут. Ты вспомни, с чего всё началось: это же мы пришли в Старый город и наваляли той компании. Так что идти туда будет не лучшим решением. Посадить нас, может, и не посадят, но с работы повылетаем точно, все четверо.

Эдик втянул голову в плечи, его тонкие усики уныло обвисли.

— Так что делать-то? — спросил он, и прозвучало это как-то безнадёжно.

— Идти на встречу, что ещё, — сказал я. — А там будет видно, как повернётся.

— Правильно, — согласился Виктор. — Идти надо. И пойдём мы туда все.

Он повернулся к Толстому.

— Только ты, Боря, главное, молчи там, не встревай. Всё, что надо, я скажу сам. С этими людьми важно лишнего не болтать.

Боря хотел что-то возразить, открыл рот, но подумал и закрыл.

Мы поднялись, отряхнули брюки и отправились к месту встречи. Встретиться со своими противниками мы должны были в районе, который назывался Петровская балка.

* * *

Мы спустились с холма, перешли высохшее русло ручья и оказались на ровной и вытоптанной площадке под горой. Место это казалось идеальным для тёмных дел. Сумерки быстро сгущались, окрашивая серые скалы в зловещие тона. Вдалеке тянулись тёмные силуэты гаражей, за которыми угадывались крыши частного сектора. Оттуда доносился глухой лай собак. Вокруг не было видно ни души.

Под ремнём мне холодил кожу кусок металлической трубы. Когда мы только подходили сюда, Эдик нервно спросил:

— Так что у нас, разговор или… это самое?

Виктор тогда хмуро бросил, что лучше быть готовыми ко всему. Толстый согласно буркнул, а на полпути нырнул в кусты и вернулся с этими железяками — подготовился, припрятал заранее. Сейчас он сопел рядом, ворча под нос, что надо было подтянуть пацанов с комбината. Они уже спорили об этом с Виктором, но тот отказался устраивать массовую стрелку. Я был с ним согласен — такие дела надо решать по-другому.

Мы прошлись по площадке перед скальным выступом. Ветер шелестел стеблями пересохшей травы, в остальном здесь было тихо.

— Не пришли ещё, что ли? — негромко спросил Боря.

Но стоило ему договорить, как от серой шершавой стены скалы отлепились три фигуры. Они появились бесшумно, словно насекомые, как будто всё это время были частью каменного рельефа.

— Это они, — едва слышно шепнул Толстый, мгновенно напрягаясь своим массивным телом. — Те самые, что тогда ножиками махали.

Одного из них я узнал, это был Утюг. Это ему заломал руки Виктор во время заварухи в Старом городе. Теперь он двигался уверенно, вразвалочку, расправив свои не особо широкие плечи. Хотел казаться хозяином положения. Двое других были чуть моложе Утюга, сутулые типы со стёртыми, пустыми лицами.

Я смотрел на этих троих без страха, скорее с интересом. Для меня они выглядели как экспонаты в каком-то мрачном музее. Неужели они пришли на встречу втроём? — подумалось мне. В это не верилось, такие шавки редко ходят без подстраховки.

Пострадавший от захвата Виктора Утюг сделал пару развязных шагов вперёд. На его лице играла наглая, приблатнённая ухмылка.

— Ну что, фраера? — процедил он сквозь зубы. — Принесли бабки?

— Сам ты фраер, — ровно ответил Виктор. — А деньги мы не принесли.

— Да ладно? — издевательски протянул Утюг, оглядывая нас. — Что так, не получилось на пирожках сэкономить? Или мамочки не разрешили копилки поразбивать?

Двое остальных пошевелились и чуть заметно осклабились.

— Да потому что хрен вам на воротник, а не бабки! — не выдержал Толстый, делая шаг вперёд. Чего-чего, а достаточной выдержки у него никогда не было.

Виктор тут же схватил его за плечо, осаживая назад. Тот отступил с почти ощутимым скрипом в челюстях. Я в это время незаметно скользнул взглядом по сторонам, оценивая кусты и тёмные пространства вокруг. Я почти не сомневался, что где-то рядом засели другие.

— Да вы, черти, я гляжу, вообще берегов не видите! — взвизгнул Утюг, его ухмылка мгновенно слетела. — Надо было тебе, колхозник, ещё тогда жир подспустить, чтобы понятливее был, — он ткнул пальцем в сторону Бори.

Толстый рванулся вперёд, его рука потянулась к спрятанной за поясом трубе. Виктор снова его удержал. Но обстановка накалилась до предела, ещё секунда — и начнётся. Не на это ли нас и провоцировали?

Я сделал шаг вперёд, заслоняя собой ребят. Заговорил — спокойным, холодным тоном, постаравшись сломать чужой сценарий.

— Давайте все немного успокоимся. Мы же пришли разговаривать, разрешать наши разногласия, разве нет?

Все, и свои и чужие, замерли и уставились на меня с удивлением.

— Ты, — я указал на Утюга, — сходу начал говорить в каком-то неправильном тоне. Серьёзные люди так разговоры не ведут. Да, втроём на одного, да ещё с «перьями» в руках вы смелые. Но каков ты один на один, мы все тоже видели. Виктор скрутил тебя за секунду, как школьника. А нужно будет, скрутит и ещё раз, не сомневайся.

От этих слов Утюг дёрнулся, набрал в рот воздуха и попытался что-то выкрикнуть.

— Да ты выслушай! — гаркнул я на него.

Мой тон и уверенность заставили его на секунду опешить. Он захлопал глазами, явно не ожидая такого захода. Остальные тоже смотрели молча.

— Я это к чему, — продолжал я, закрепляя преимущество. — Так мы с вами будем здесь до завтра перекрикиваться, как пацаны в детском саду. А мы сюда пришли не за этим.

Я осмотрел их недоумённо застывшую компанию.

— Кто у вас старший?

Этот вопрос поверг их в ступор ещё на несколько секунд.

— Со мной говори, — буркнул наконец Утюг, пытаясь вернуть прежний грозный вид.

— Не, не, — я скептически покачал головой. — Я имею в виду — настоящий старший. Тот, кто решает дела, а не бросается словами. С тобой мы просто теряем время. Зачем нам это нужно?

Эти мои слова вызвали у них моментальную вспышку ярости.

— Ты чё, сука, тут самый умный⁈ — взревел один из подельников Утюга и резко сунул руку в карман. Я напрягся, готовый увидеть в вечерних сумерках тусклый отблеск ножа.

Но тут из густой темноты за спинами этих троих бакланов раздался спокойный хрипловатый голос.

— Тихо! А ну, тихо все, — сказал кто-то.

Потом, помедлив, добавил:

— Старшие тут тоже есть.