За окном междугородного троллейбуса быстро сгущались октябрьские сумерки. Я поймал себя на мысли, что за последние месяцы накатался по трассе Симферополь-Ялта столько, что пора было требовать карту постоянного клиента. Скоро кондукторши начнут со мной здороваться и спрашивать «за жизнь», как у старого знакомого.

Троллейбус плавно катил по шоссе, поблёскивали редкие огни встречных машин, а за стеклом в темноте мелькали силуэты крымских тополей. Под привычный гул электродвигателя у меня в голове складывалась общая картина об уголовном человеке Алексее Абатурове. Недоговорки ветерана МВД Боброва и рассказанное Николаем сейчас у реки, собравшись воедино, образовали достаточно ясное положение дел.

По всему выходило, что грозный авторитет Аббат — давний и системный милицейский осведомитель. Натуральный агент органов, чей быстрый взлёт и вся последующая «воровская» карьера от первого до последнего шага проходили под прямым руководством и покровительством оперчасти. Всё это я узнал и от Боброва. Но теперь я получил подтверждение — и узнал так нужные мне детали и подобности.

Зацепили его по молодости, Абатуров тогда отбывал срок за мелкую кражу и среди блатарей был никому не интересной шелухой. А в лагере в тот момент за главного среди сидельцев был Клим, матерый и принципиальный пахан, державший всех в кулаке. Администрацию Клим не устраивал, и его решили свалить. Сделать это было решено руками самих зеков. Для начала распустили по баракам слух, будто Клим прикормлен администрацией и сдаёт своих подопечных за помощь в поддержании своего авторитета. А параллельно стали искать среди уголовников того, кто согласится прирезать пахана в обмен на будущую воровскую корону.

Самое интересное заключалось в том, что разобраться с Климом оперативники сначала предложили именно Николаю. Опер, вербовавший его, был уверен, что тот с радостью схватится за такой шанс, и выложил Николаю всю технологию будущей мокрухи.

Схема была такая: Клима должны были подвести под «несчастный случай» на лесоповальной эстакаде, в дальнем секторе. Чтобы всё получилось наверняка, лагерный фельдшер, купленный администрацией, предварительно вкалывал Климу под видом прививки тяжелое снотворное. Исполнитель должен был сунуть ему под ребро заточку, а потом всё списывалось на свалившееся бревно. Ненужных следов на теле при осмотре трупа «не заметят», а руководство ИТК спишет всё на нарушение техники безопасности.

Николай от такого предложения отказался. Его тут же экстренно этапировали в другой лагерь, куда подальше. А вот Абатуров на эту сделку пошёл без колебаний. А может, и с колебаниями, но теперь это не имело никакого значения.

Николай рассказал мне и то, как именно его пытались завербовать. Сначала его спровоцировали на мелкую драку, за которую дежурный впаял ему пару суток в штрафном изоляторе. Посадили его в специальную камеру — за номером четыре. А ночью в задней стене этой камеры отворилась потайная дверца, и оттуда в клубах сигаретного дыма явился милицейский «кум» со своим неожиданным и уникальным предложением.

Позже, уже на новом этапе, Николай узнал обо всём, что произошло после его убытия. Всё совпало до мельчайших деталей. Клим погиб на эстакаде в том самом секторе. Администрация для вида с неделю посвирепствовала, провела фиктивное расследование, а потом тихо списала дело в архив. Сразу после этого молодой вор Абатуров начал стремительно набирать влияние. Верные Климу люди один за другим уезжали на дальние зоны, а Абатуров получал от «кума» зелёный свет на любые дела. До конца своего срока он пребывал в нарастающей силе и славе.

А когда он оттарабанил положенное и отбыл домой, в Крымской области появился новый уголовный авторитет — Аббат.

Я откинулся на спинку сиденья и задумчиво прикрыл глаза. С этой информацией уже вполне можно было идти к Абатурову. Выложить перед ним известные мне факты и дать выбор. Либо он возвращает деньги Виктора, закрывает все претензии к моей компании и навсегда забывает о нашем существовании. Либо эта история со всеми именами, датами и номерами камер уходит куда надо. Старым ворам будет интересно узнать такие вещи. Какой приговор они вынесут своему «коллеге», догадаться нетрудно.

Такой созрел у меня план.

Но по мере того как троллейбус подъезжал к Симферополю, мне в голову пришла мысль ещё лучше.

* * *

Засыпая вечером, а потом возвращаясь к этой мысли утром и в свободные минуты на работе, я раз за разом прокручивал в голове свой план. И с каждым часом всё сильнее убеждался в его логичности.

Рассуждения у меня были такие. Я встречусь с Аббатом наедине и предъявлю ему ультиматум, выложив своё знание о его прошлом и настоящем. Упомяну имя убитого им пахана Клима. Чтобы не раскрыть роль Николая, я брошу Абатурову ложный след: что источник информации — лагерный фельдшер. Намекну, что пришлось слетать в одно далёкое место, чтобы это узнать. Если станет проверять, то узнает, что недавно я был в Иркутске. И пусть ищет человека, которого, может, уже и на свете нет.

Просто проигнорировать мою угрозу он не сможет — и деваться ему будет некуда. Но я прекрасно понимал: на встрече для передачи денег и окончательного расчёта Аббат попытается меня устранить. Угроза разоблачения была для него слишком смертельной, жить с таким грузом он не захочет.

Придёт на встречу он один, никого другого в банде посвящать в свою тайну он, естественно, не станет. И придёт он туда не просто так, а с пистолетом. Место я назначу в таком глухом и безлюдном углу, что мысль воспользоваться оружием возникнет в его голове совершенно естественным образом. А дальше нужно будет сделать так, чтобы пистолет Абатурова поменял своего владельца.

Прежде чем делать следующий шаг, я обзвонил друзей, чтобы узнать, как у кого дела. Новости были так себе.

Боря Толстый успел устроиться на новую работу, разгружал вагоны на товарной станции. Вкалывал в две смены, пытался заработать побольше. И до того довёл себя недосыпом, что недавно, возвращаясь домой, едва не угодил под проходящий маневровый состав.

Эдик был ещё хуже: жаловался, что за ним следят какие-то подозрительные типы. А я даже не мог понять: то ли это ему мерещилось от нервного истощения, то ли так оно и есть на самом деле.

У Виктора я для начала попросил номер телефона Полоза, через который они связывались перед передачей денег. Я сказал, что пытаюсь решить вопрос через знакомого опера из уголовного розыска. Отчасти так оно и было, а как всё обстояло взаправду, моему другу лучше было не знать.

А так дела у Виктора обстояли не лучше, чем у других. Из-за тревог и бессонницы он на работе боялся браться за сложные операции, опасаясь совершить врачебную ошибку. И от этого пребывал мрачнее тучи.

Слышать всё это было для меня невыносимо. Словно мрачные девяностые годы, тёмные тени грядущих лихих времён, досрочно протянули свои уродские щупальца в этот уютный и светлый мир. Эту заразу нужно было уничтожать. Щупальца следовало обрубить раз и навсегда.

Я взвешивал вариант пойти до конца. Ликвидировать Аббата точно так же, как я расправился с Чикатило и другими маньяками. Хладнокровия и уверенности мне бы хватило, в этом я не сомневался.

Но в конце концов эту мысль я отбросил.

Абатуров, при всей его мерзости, всё-таки не был маньяком. Да, он прожжённый уголовник, убийца и моральный урод. Но моя миссия, мой долг перед этим миром заключался в другом. Я очищал землю от тех чудовищ, до которых у советской милиции руки не доходили или доходили слишком поздно. А такие отморозки, как Аббат, должны были получить своё по закону. Государство и его суды — вот кто должен ним заниматься.

Я не буду марать об него руки.

Но я точно найду способ решить проблему по-другому.

* * *

Мне требовалось поговорить с Абатуровым лично, один на один. С теми аргументами, что у меня имелись, разговор обещал быть успешным. Но тут я упёрся в неожиданное препятствие. Я понятия не имел, где мне этого самого Аббата найти.

У меня не было ни номера его телефона, ни домашнего адреса, ни хотя бы каких-то завалящих сведений о том, где он вообще бывает. Сам Аббат тогда у калитки сказал: дальнейшие контакты через Полоза. Я позвонил Полозу по тому номеру, что взял у Виктора, и потребовал свести меня с его главным. Полоз сухо ответил в трубку, что ничего передавать Аббату не намерен, и если у меня есть что сказать, чтобы я говорил ему. Убедить его в том, что разговор у меня к Аббату личный и конфиденциальный, не получилось.

Ситуация складывалась куда серьёзнее, чем могло показаться на первый взгляд. В отношении нашей компании со дня на день ожидались новые подлянки и наезды. У меня на руках было всё, чтобы это предотвратить. Говоря образно: в руке у меня была бомба — но я не знал, в каком направлении нужно её швырнуть.

Где вообще ищут адреса уголовных авторитетов? Снова лезть к Боброву было опасно — он мог и без того насторожиться после моих предыдущих расспросов. Задействовать милицейские каналы было тоже рискованно. А обычное справочное бюро казалось мне бесполезным: прожжённый рецидивист вряд ли станет прописываться там, где реально живёт. Да и жил ли он по родному, не фальшивому паспорту, ещё вопрос.

И всё же, за неимением лучших вариантов, я решил зайти в Горсправку на улице Пушкина.

Заплатив копейки в окошко, я подал запрос на Алексея Абатурова, проживающего в городе Симферополе или его пригороде. Пожилая женщина в вязаной кофте порылась в карточках. Её вердикт был: Алексеев Абатуровых в Симферополе и Симферопольском районе не значится.

— А просто Абатуровы есть? — спросил я через стекло.

На этот мой запрос служащая стучала картотечными ящичками подольше. Наконец выдала:

— Есть. Четырнадцать человек.

Я оплатил и забрал все четырнадцать справок с адресами. Однако, выйдя на улицу, быстро понял, что держу в руках нечто не особенно полезное. Проверить четырнадцать адресов по всему городу и пригородам потребовало бы нескольких дней. К тому же Аббат мог жить где-то без всякой прописки: сидеть на «левой» воровской хазе, снимать угол в частном секторе или обитать на какой-нибудь дальней даче.

Покрутив в руках пачку бесполезных бумажек, я спрятал их в карман и в раздумье пошагал в сторону редакции.

И тут, через пару кварталов, на углу улицы Горького я вдруг увидел знакомую одутловатую фигуру. Навстречу мне по противоположной стороне тротуара неторопливо шагал Полоз. В руке у него была сетчатая авоська, сквозь ячейки которой проглядывали буханка белого хлеба, бумажные свёртки с другими продуктами и пара бутылок молока. Он был ещё далеко и меня, судя по всему, пока что не заметил.

Я мгновенно притормозил и укрылся за газетным киоском. В голове сразу вспыхнула мысль присесть Полозу «на хвост». Раз можно выяснить адрес хотя бы этого типа — что ж, так и сделаю, лишним не будет.

Я аккуратно пристроился за ним на дистанции в тридцать метров. Полоз топал по главным проспектам, но длилось это, к сожалению, недолго. Скоро он свернул от центра на улицы не такие оживлённые. Там я быстро понял, что моя затея со слежкой обречена на провал. Если я сокращу дистанцию — Полоз меня засечёт. А если буду держаться слишком далеко, то когда он свернёт во дворы, я в лучшем случае увижу лишь номер дома.

Стоит ли оно того? Я притормозил у трансформаторной будки, размышляя над ответом на этот вопрос.

И тут меня осенило.

Полоз — это вам не Аббат. Он не рецидивист со стажем, он наоборот — мелкий «решала», подручный у уголовных элементов. И у него с документами всё должно быть принципиально в порядке. В этом отчасти состоит сам смысл его занятий. Так что его адрес наверняка есть в том картотечном ящике.

Я развернулся и пошёл обратно в Горсправку.

Мужчин по фамилии Полоз в Симферополе оказалось семеро. Я принялся бегло просматривать имена: мой тёзка Иван, два Сергея, Михаил, Геннадий, Василий… И вдруг глаза зацепились за седьмую справку: Полоз Иннокентий Григорьевич.

Я едва не хмыкнул вслух. Ну конечно — Иннокентий! Теперь становилось понятно, почему этот злой колобок всегда и везде представлялся исключительно по фамилии. Быть «Кешей» среди всех этих Аббатов, Черепов и Утюгов было бы для него не то чтобы несолидно, а вообще ни в какие ворота.

Я посмотрел на адрес в справке Иннокентия Полоза. Всё сходилось: Полоз шёл с авоськой с продуктами именно в ту сторону. Улица Чехова, дом 24, квартира 2.

Спрятав справку в карман, я поблагодарил работницу Горсправки и быстрым шагом направился на улицу Чехова.

* * *

Дом двадцать четыре по улице Чехова оказался старым двухэтажным зданием постройки ещё бог знает каких годов, с облупившейся штукатуркой и затенённым густыми акациями двором.

Квартира номер два располагалась, как было легко догадаться, на первом этаже. Я зашёл во двор, укрывшись в тени палисадника у стены, и принялся изучать обстановку. Окна квартиры Полоза выходили на заднюю сторону дома. У квартиры имелся свой небольшой балкон, не застеклённый и без всяких металлических решёток. Иннокентий Полоз, видимо, свято верил, что ни у кого из местных воров и мысли не возникнет залезть в хату к человеку с его репутацией. На выходящем на балкон окне, как бы провоцируя, была приоткрыта форточка.

Я замер, соображая, как действовать дальше.

Сначала в голове прокрутилась мысль подняться на крыльцо, позвонить к нему в квартиру — и, используя эффект неожиданности, прижать Кешу к стенке, вытребовав телефон или адрес Аббата. Но этот ход был простоват и ничего не обещал. Полоз у себя дома мог просто упереться из принципа, и тогда мне придётся уходить почти с позором.

Был и другой вариант. Затаиться поблизости, дождаться, пока Полоз куда-нибудь свалит — а потом было перемахнуть через перила балкона, открыть задвижку форточки и залезть внутрь. Рискованно, конечно, но двор сейчас был безлюден, и в окна тоже никто не пялился. А в квартире можно будет перерыть все тумбочки и шкафы, найти блокнот или записную книжку — и наконец-то выяснить, как связаться с Абатуровым.

И тут из приоткрытой форточки до меня донёсся громкий голос Полоза.

Я насторожился. Неужели он там не один? Вот это был бы номер, вздумай я туда полезть, если бы он куда-то ушёл.

Старательно обходя сухие ветки на земле, я подкрался вплотную к стене и встал под окном. Прислушался. В квартире играло радио, что-то тихо бормотал диктор, но голос Полоза звучал рядом, прямо у окна. Полоз был один, и он говорил по телефону. Дома, в четырёх стенах, уголовный прихлебатель Кеша чувствовал себя в полной безопасности и говорит громко, чуть ли не кричал. А может, это просто связь была плохая.

Раз уж так совпало, я замер у стены и решил послушать.

Голос Полоза, который я помнил хамовитым и наглым, сейчас изменился до неузнаваемости. Он говорил мягко, с какой-то отчётливой заботой и непривычной для него теплотой.

— Да, Тань… Всё нормально у меня, не переживай. На базе работы, конечно, завал, да… Самый сезон по снабжению идет, ты ж понимаешь, сестрёнка. И всё на мне, всё на мне…

Дальше было в том же духе. Я про себя хмыкнул. Значит, у Полоза есть сестра. И судя по речам и по тону Полоза, она вообще понятия не имела, чем на самом деле зарабатывает на жизнь её братец. В её глазах Иннокентий был уважаемым, солидным человеком. Видимо, ответственным снабженцем на крупном предприятии или в организации.

Полоз тем временем помолчал, слушая слова на том конце провода, и заговорил снова:

— Понятно, понятно… Слушай, а как там Лёнька? К сессии готовится? Молодец парень, уважаю. Вы там его не перегружайте только… Что говоришь? МГИМО? Тань, да правильные у него мысли! Парню в люди надо выбиваться. Пусть пробует в столицу, на международные отношения, это же верная дорога в дипломаты! Представляешь, наш Лёнчик за границу ездить будет, в посольстве работать! — Он помолчал, послушал. — Нет, за деньги вообще переживай. Я же сказал — помогу! Дядька я ему или кто? Репетиторов лучших наймём, только скажи. Костюм ему импортный в следующий раз привезу. Ты, главное, его подталкивай, пусть учится, не отвлекается!

Полоз снова умолк, солидно и покровительственно посмеиваясь. Потом тепло попрощался и положил трубку.

Он пошёл из комнаты, скрипя половицами. А я стоял под балконом и понимал, что очутился здесь в очень удачное время. Оказывается, у бандитского прихвостня имелась ахиллесова пята. Мягкое место, которое он берёг ото всех. И главное — берёг от самого себя, настоящего.

Его любимый племянник, студент университета, метил в дипломаты, в престижный МГИМО. А для дипломатической карьеры в СССР, даже в позднем, требовалась безупречная, кристально чистая анкета. И вот такой вот неоднозначный дядя мог этой карьере сильно помешать. Нет, сейчас этот «законопослушный снабженец», может, даже и не судим — хотя это, судя по всему, всего лишь дело времени.

Но главное было в другом. Полоз наверняка не хотел, чтобы его сестра и племянник узнали, чем именно занимается их распрекрасный брат и дядя на самом деле.

Теперь я знал, в какое место Полозу надо наносить удар.