Первой моей мыслью было: идти и давить Полоза прямо сейчас. Постучать в дверь, шагнуть в квартиру и с ходу вывалить всё ему в лицо.
Но, подумав, я вовремя остановился. Если я появлюсь на пороге через минуту после его телефонного разговора, Полоз может и догадаться, что я стоял под окном и случайно подслушал его болтовню через открытую форточку. Это снизит эффект. А мне нужно было другое: противник мой должен думать, что я раскопал его подноготную, подтянув серьёзные редакционные или милицейские каналы. Пусть считает, что я насквозь вижу всю его жизнь. Это создаст совсем другой уровень давления.
Поэтому я тихо отступил из палисадника и ушёл.
Перебирая рабочие снимки в своём кабинете, я прокручивал в голове детали предстоящего разговора. Откладывать его тоже не стоило. Так что вечером, закончив дела, я приехал в район улицы Чехова. Нашёл на углу уличный телефон-автомат, опустил двушку в приёмную щель и набрал номер Полоза.
— Алло, — отозвался трубке знакомый гнусавый голос.
— Выходи во двор, — мрачно сказал я. — Разговор есть.
Через три минуты Полоз выплыл из подъезда. На нем была тёмная куртка, взгляд скользил по сумеречному двору. Увидев меня у старой акации, он направился ко мне. Прямо на ходу он натягивал на лицо привычную кислую гримасу.
— Ну, чего ты меня дёргаешь? — начал он. — Если ты пришёл сюда без денег, то говорить нам не о чем, так что…
— Тихо! — перебил я, не став тянуть кота за хвост. — О чём поговорить, нам найдётся. Например, о твоей сестре Татьяне. Или про племянника Лёнчика. Про МГИМО, про его дипломатическую карьеру. Как думаешь, хорошая тема?
Полоз замер на полуслове. Уверенность слетела с его лица, щёки покрылись бледностью, губы дрогнули.
— Кто сдал?.. — сипло выдавил он, непроизвольно озираясь по сторонам.
— Шила в мешке не утаишь, — спокойно ответил я.
Совесть меня ничуть не мучила. С этим уродцем я не был намерен вести себя благородно, на войне как на войне. Что же касается его родни… Даже имея такого ублюдочного брата и дядю, они вполне могли быть приличными людьми. И я, разумеется, не собирался ломать парню жизнь и куда-то на него писать, для меня это было бы дикостью. Но самому Иннокентию Полозу подобное и в голову прийти не могло. В его мире люди использовали любую слабость врага — и шли до конца, без жалости и сомнений. Он судил о людях по себе.
Чтобы окончательно закрепить преимущество, я добавил конкретики:
— Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, Полоз. У советского дипломата анкета должна быть какой? Правильно — идеальной. Без единого тёмного пятнышка. Если в спецслужбы или в институтский партком уйдёт сигнал о том, что у кандидата родной дядя — уголовный помощник, вымогатель и правая рука бандита Аббата, на карьере мальчика, увы, будет поставлен крест. Жирный и окончательный. И никакой дядя-снабженец, даже самый состоятельный, тут уже не поможет.
Полоз смотрел на меня, и в его глазах читалась растерянность. Или даже ужас. Удар был резок и точен. Враг понял, что я держу его за самое горло.
— Слушай… — подался он ко мне, неожиданно переходя на заискивающий тон. Он чувствовал, что я не из его подворотни, и пытался давить на человеческое. — Сестра-то тут при чём? Она честная женщина, на производстве всю жизнь… Она про мои дела ничего не знает, отвечаю! Зачем хорошим людям жизнь ломать, а? Он же учится, старается…
— А когда вы с Аббатом, Черепом и другими бакланами глупым пацанам мозги своей уголовной романтикой забиваете — вы об их родственниках думаете? — жёстко срезал я. — О родителях их думаете, когда детей под статьи подводите? Может, у них на своих сыновей другие планы, а? Что-то я не заметил у тебя к ним жалости и снисхождения.
Полозу нечего было ответить. Он тяжело задышал, переводя взгляд с моих глаз на асфальт под ногами.
— Чего ты хочешь? — пробормотал он и тут же, как будто догадавшись, схватил меня за локоть: — Хорошо, не говори, я понял! Я выплачу за вас этот долг, сам из своих отдам. Аббату скажу, что вы расплатились и мы с вами «по краям». И с деньгами этого, Виктора, я тоже постараюсь уладить.
Я на секунду задумался. Предложение было заманчивым. Придави я сейчас ещё, и Полоз на всё согласится. Может, сразу вернёт тысячу шестьсот рублей, сбережения Виктора. Это бы не помешало. Но… Это было не то. Вернее — не всё, что было мне нужно. Главной целью всей этой комбинации оставался пистолет. Мне нужен был сам Абатуров.
— Об этом мы ещё поговорим, — сказал я, не отказываясь от его предложения. — Но сейчас мне нужно другое. — Мне нужна встреча с Аббатом. Лично. Один на один, без свидетелей.
Полоз уставился на меня с удивлением. Видимо, он понял, что я веду какую-то свою, куда более крупную и опасную игру. О деталях которой он совсем не догадывается. Ему стало страшно — он оказался зажат между мной и Абатуровым.
Но Аббата он боялся больше, чем меня.
— Ты хоть понимаешь, куда лезешь?.. — прошептал он.
— Не бойся, Полоз, — усмехнулся я. — Номер Аббата — это не государственная тайна. Ты не единственный хранитель этих страшных цифр. Я могу узнать его по другим каналам, просто не хочу беспокоить людей. Назови мне телефон. И твоя сестра с племянником будут спать спокойно. Я даю тебе слово.
Полоз стоял, опустив плечи. Его лицо искривила гримаса бессилия. Он понимал, что выбора у него нет. Отказать мне означало уничтожить будущее племянника, а для него это было, может, единственной святыней в жизни.
— Записывай, — мучительно выдавил он, и назвал номер своего уголовного патрона. — О встрече договоришься сам.
Я дошёл до сквера на улице Самокиша. На город опускались сумерки, было прохладно, лавки пустовали. Я выбрал одну, уселся и стал прокручивать в голове предстоящий разговор с Аббатом. Мимо проходили люди с сумками, они шли в работы, тащили домой добытое в магазинах. Думать мне они не мешали.
Через пятнадцать минут я уже совал палец в диск автомата в телефонной будке.
В трубке раздались длинные гудки. На четвёртом гудке на том конце провода сняли трубку. Раздался щелчок, и дальше повисла глухая тишина. Ни «алло», ни приветствия — собеседник ждал.
— Алло, Аббат? — проговорил я в мембрану.
— Ну, — откликнулся после паузы хрипловатый голос. Я узнал его, это был он, его голос я запомнил чётко.
— Алексей Абатуров? — уточнил я.
Я не сомневался, кто у телефона, но назвал полное имя и фамилию, давление в этом разговоре нужно было начинать сразу.
— Кто это? — в голосе Аббата проскользнула жёсткая, нервная нотка.
— Это Иван Нещадов, журналист, — сказал я. — Есть разговор.
На том конце провода произошла пауза, после чего Абатуров, кажется, немного расслабился. В его тоне прозвучала уже знакомая мне воровская вальяжность:
— А, это ты, газетчик… Достал где-то мой номер и думаешь, что сильно меня этим удивил?
— Может получиться так, что ты и удивишься, — насмешливо ответил я.
— Да хрен там, — хмыкнул Аббат. — Забудь этот номер, фраер, если не хочешь нажить себе ещё больший замес. Я же тебе ясно сказал: все дела с Полозом. Вот с ним и говори. Его умоляй подождать с деньгами или скидку вам сделать.
Я про себя усмехнулся. Сейчас будет тебе скидка, со стула тебя скинет от того, что услышишь.
— То, что я хочу тебе сказать, Полозу лучше не знать, — пояснил я.
— Да ну? — с деланным удивлением протянул Абатуров. — Полоз калач тёртый. Он в этой жизни чего только не наслушался.
— А старую историю про убитого в одном северном лагере пахана по кличке Клим он тоже знает? — вкрадчиво спросил я. — Об одном молодом, никому не известном сидельце, которому поступило неожиданное предложение от людей в погонах? О ночном разговоре в камере штрафного изолятора за номером четыре, с человеком, явившимся из потайной двери? И о том, что произошло дальше на лесоповале?..
В трубке снова повисла тишина. На этот раз она была совсем другой — плотной, натянутой как струна. И долгой. Прошло с полминуты, прежде чем Аббат заставил себя подать голос.
— Не понимаю, о чём ты мне тут затираешь, — ответил он, стараясь придать голосу спокойствие и равнодушие.
Меня он этим не обманул. Я почти слышал, как в паузах между словами у него скрипят и скрежещут зубы.
— Что ещё за молодой сиделец? — продолжал он. — Какой изолятор? Туфта какая-то. Ты меньше своих знакомых ментов слушай, фраерок. Они тебе за бутылкой ещё и не такое напоют.
— Тут ты ошибаешься, Алексей, — возразил я. — Да, эту историю я услышал от них. Но потом я её проверил. Я ведь журналист, ты не забыл? Искать я умею. И я нашёл живого свидетеля. Пришлось, конечно, поискать, и ещё съездить в неблизкие края. Но свидетель этот — человек из ваших же, бывший зэк. И при определенном раскладе он может поделиться своим старым знанием. А я почему-то уверен, что многие из вашего брата захотят его внимательно выслушать… А? Что скажешь?
Аббат молчал. Тишина в трубке длилась так долго, что я уже подумал, не прервалась ли связь. Но, прислушавшись, я ощутил там тяжёлое, хриплое дыхание.
— Чего ты хочешь? — спросил наконец Абатуров. Голос его стал отрывистым, без следов былой вальяжности. — Зачем звонишь?
— А ты не догадываешься? — спросил я. — У вас находятся деньги моего друга. Их нужно вернуть. Вот это мне от тебя и нужно. Твои дела, хоть старые, хоть новые, меня не интересуют. Ты вернёшь деньги Виктора и дашь мне своё реальное слово, что ты со мной и моей компанией в полном расчёте и про нас забываешь. А я забуду то, что тебе сейчас рассказал. И свидетель тоже будет молчать, ему так будет даже лучше, безопаснее. Но твоё слово я хочу услышать лично.
Он молчал и слушал — наверняка очень внимательно.
— И ещё, — добавил я. — Там, на встрече, я кое-что тебе покажу. Это будет гарантия для меня, что ты не решишь от меня избавиться. Потому что твой голое слово для меня, сам понимаешь…
— Какая ещё гарантия? — хмуро спросил Аббат.
— Увидишь на месте, — ответил я. — Завтра. В старых заброшенных каменоломнях, что в районе Ак-Мечети. Там нам точно никто не помешает поговорить. Я приду туда в пять вечера. Один. И ты приходи один, тем более что это в твоих же интересах.
В трубке наступило молчание, Аббат всё взвешивал. В его голове прокручивались варианты. И наверняка ни один из них не предусматривал мою долгую и благополучную жизнь.
Наконец Абатуров принял решение.
— Я там буду, — сказал он и положил трубку.
Старые каменоломни за районом Ак-Мечети выглядели заброшенно. Нигде не было видно ни души, лишь длинные тени пролегали по высеченным в камне уступам. Октябрьский ветер шевелил сухой бурьян, и если не считать этого звука, вокруг царила мрачная тишина.
Я пришёл сюда ещё в два часа дня. Осмотрелся, спокойно сделал всё, что было задумано. Потом сразу ушёл по тянущейся вдоль степи лесополосе обратно в город.
Вернулся я сюда чуть раньше пяти — неторопливым шагом, делая вид, будто вступил на эту территорию впервые. Теперь я стоял и ждал.
Вскоре в сухом бурьяне справа от меня что-то зашуршало, и это был уже не ветер. Из-за массивного каменного блока вынырнул Аббат. Выглядел он настороженным, его тёмный плащ при ходьбе цеплялся за колючки. Подходить близко Абатуров не стал, замер шагах в пятнадцати, держа руки в карманах.
— Принёс деньги? — спросил я, оставаясь на своём месте.
Аббат не ответил. Он смерил меня тяжёлым взглядом и сипло проговорил:
— Ты там собирался мне что-то показать?
Я достал из внутреннего кармана куртки почтовый конверт.
— Вот, — показал я, держа бумажный прямоугольник за уголок. — Моя страховка, чтобы у тебя не было искушения решить проблему кардинально. Там изложены детали того, о чём мы говорили по телефону. Это, ясное дело, копия. Если со мной что-нибудь случится, точно такие же письма уйдут старшим среди вашей братвы, ворам в законе. В Джанкой, в Ялту и в Москву. Я не блефую. И я не дурак, чтобы верить твоему благородному воровскому слову. Это моя гарантия, что меня не завалишь ни ты сам, ни твои подручные.
Аббат замер, издалека разглядывая конверт. В его бесцветных глазах проскользнули мысли, уголовник о чём-то быстро соображал.
— А если тебя завтра машина собьёт? — спросил он с кривой усмешкой. — Или кирпич с крыши упадет?
— Тогда тебе не повезёт, — ответил я.
Аббат задумчиво прищурился. Вообще он вёл себя как-то странно. Он как будто к чему-то прислушивался, чего-то выжидал. Затем его рука поползла в карман плаща. Я приготовился, готовый запустить свой главный для него сюрприз — как только на свет появится пистолет.
Но Абатуров вытащил не оружие, а деньги, пачку советских казначейских билетов, перетянутую аптекарской резинкой. Он всё-таки принёс их — чтобы усыпить мою бдительность, заставить поверить, что всё идёт как надо. А может, на случай милицейской засады, чтобы предстать жертвой вымогательства. В любом случае, деньги были здесь, и это было правильно.
Впрочем, отдавать их мне он не торопился и ближе не подходил.
Он снова коротко бросил взгляд по сторонам, вслушиваясь в гулкую тишину каменоломен. И, видимо, окончательно решил, что никакой милиции я сюда не притащил, поддержки у меня нет — я действительно пришёл один. На его лице проступила глумливая усмешка.
— Ну, с тобой всё понятно, журналист, — проговорил он.
Сказано это было чуть громче, чем он говорил до этого. И эта его фраза показалась мне похожей на условный сигнал. Я заметил, как у него дернулся подбородок: Аббат явно хотел повернуть голову в сторону дальнего завала из ракушечника, но с трудом заставил себя этого не делать.
В ту же секунду я всё понял. Этот урод всё-таки пришёл не один. Он притащил с собой киллера, и застрелить меня из засады должен был исполнитель. Его Аббат потом, разумеется, зачистит прямо здесь же, в каменоломнях, как лишнего свидетеля. Но мне от этого было ничуть не легче.
Такого поворота я не ожидал. Но шансы осуществить свой план у меня всё ещё оставались.
— Эй! Кто там в кустах? — выкрикнул я, глядя на завал из серых камней. — Череп, это ты?
В густом кустарнике за каменными блоками громко треснула сухая ветка. Там точно кто-то был.
— Не спеши стрелять! — продолжал я, повысив голос так, чтобы шуршание ветра не заглушило ни одного слова. — Выходи, не бойся, я без оружия! Послушай, что я скажу, а потом думай, стоит ли оно того. Тебя используют втёмную. И сегодня для тебя это закончится очень плохо! Тот, кого ты считаешь честным вором, твой главарь Аббат — на самом деле ментовский стукач! Да-да, не удивляйся, причём давным-давно. У меня есть доказательства.
Я ненадолго замолчал, прислушался. В кустах за камнями внимательно молчали. Присмотревшись, я увидел отблеск солнца на лысом черепе Черепа.
— Подумай сам, — продолжал я, — стал бы он тащиться в эти каменоломни на встречу со мной, если бы мои слова не были для него смертельно опасны? Он притащил тебя с собой, чтобы ты сделал за него грязную работу. И ещё на случай, если здесь милицейская засада — чтобы со стволом приняли тебя, а он остался чистеньким! А когда ты меня завалишь, ты отправишься следом за мной, это как пить дать. Потому что ты теперь слишком много знаешь, Череп. Давай, выходи!
Завал осыпался с сухим шорохом. Кусты затрещали, и на расчищенный пятачок вывалился Череп. Его лицо было злым и растерянным. В правой своей руке он сжимал уже знакомый мне пистолет.
— Давай, Череп! — рявкнул Аббат, делая шаг назад и нервно водя глазами по сторонам. — Не слушай ты этого балабола, делай дело!
Абатуров всё-таки решил играть по-своему. Рассказ о письмах-гарантиях его не впечатлил, он его проигнорировал. Какой у него расчёт, было непонятно. Возможно, он отдал Черепу приказ только ранить меня, чтобы потом пытками выбить, где лежат письма. А может, он просто решил, что вся моя «страховка» — пустой блеф. Или рассчитывал сегодня же вскрыть мою квартиру и найти то, что нужно. Разницы для меня не было никакой. Главной задачей прямо сейчас было — убедить Черепа не нажимать на спуск.
— Нет, ты лучше послушай меня, Череп, — заговорил я, не сводя глаз с его туповатого лица. — Послушай, чтобы потом не жалеть всю жизнь, которая у тебя может получиться очень короткой. Абатуров спелся с оперчастью ещё по молодости, на своём первом сроке. На этом он и поднялся. По мелочи он вас, конечно, не сдаёт, ему нужна своя свора. Но когда вопрос встаёт серьёзно, он сливает всех без колебаний. Ты сам подумай, вспомни: где сейчас все те, кто работал с ним пять лет назад? А? Все сидят! И сидеть будут ещё долго! А сам он — на свободе. Почему? Потому он ментам план делает. И одновременно конкурентов убирает, когда кто-то в вашей среде начинает набирать силу. Понял теперь?
Череп дико вращал глазами, тыкал в меня пистолетом и хватал ртом воздух. Было видно, как в его голове со скрипом и хрустом проворачиваются непривычные штуки — мысли.
Я понял: с него хватит, ещё немного, и у него от такого напряжения просто лопнет голова. Пришло время переходить ко второй части плана.
Я вытянул вперёд ногу и незаметно прижал подошвой ботинка плоскую кнопку, спрятанную в сухом бурьяне. От этой кнопки в траве тянулся тонкий двухжильный провод. Он уходил в заброшенный штрек, где на плоском камне стоял магнитофон на батарейках — добротный, с мощными выносными колонками. Технику я взял у Вадика из соседнего дома, своего товарища-студента. Вадик же по моей просьбе и спаял этот длинный кабель. Я приврал ему, что хочу устроить розыгрыш для приятеля на дне рождения, который мы якобы собирались отмечать во дворе в частном секторе.
Моя схема сработала безукоризненно.
В глубине тёмного раскопа неслышно включилась советская музыкальная техника. И над каменоломнями на максимальной громкости раскатился гулкий и грозный милицейский бас: «Стоять! Вы окружены! Бросай оружие!» Звучало это действительно впечатляюще. И, главное — правдоподобно.
Любой нормальный советский человек мгновенно узнал бы характерный голос из популярных телевизионных детективов. Но бандиты — народ специфический, фильмы про советскую милицию они не смотрели принципиально. Поэтому для них этот рёв в вечерней тишине прозвучал как настоящая работа группы захвата уголовного розыска.
— Бросай ствол, я сказал! — снова загремели из невидимого пространства колонки.
Череп вздрогнул, тихо выматерился — и швырнул пистолет в густую траву перед собой. И он, и Аббат втянули головы в плечи, дико озираясь по сторонам и ожидая, что сейчас из-за каждого камня выскочат оперативники с автоматами.
Я же уверенно шагнул вперёд и махнул рукой куда-то в сторону тёмного завала, словно давая знак подтягивающимся бойцам: мол, всё под контролем, подходите. Потом, наклонившись, я подхватил из травы тяжёлый и прохладный ПМ. Ствол лёг в руку уверенно и веско, как будто был там всегда. Привычным движением большого пальца (спасибо Боброву!) я сразу проверил предохранитель: снят. Слегка отвёл затвор назад: патрон был в патроннике.
Проделав всё это за секунды, я поднял взгляд и насмешливо посмотрел на онемевших бандитов.
— Ну что, оболдуи, поверили?
Аббат и Череп переглянулись. До них с опозданием дошло, как глупо и трагично их обвели вокруг пальца. В глазах Абатурова вспыхнула бешеная ярость. Он рыкнул и дёрнулся ко мне, на ходу протягивая руки с растопыренными пальцами. Череп рванул ко мне вслед за своим главарём.
Не мешкая, я вскинул руку и навёл пистолет прямо в грудь Аббату.
— Стоять! — рявкнул я так, что эхо мотнулось по заброшенным штольням. — Уложу на месте! Обоих!
Уголовники замерли как вкопанные.
Глядя на них через мушку пистолета, я вдруг понял: для Аббата это конец. Такого я не планировал, но он сам нарушил условие и притащил сюда Черепа. Даже если бы я сейчас просто развернулся и ушёл, Череп уже услышал слишком много. Гнилая тайна неизбежно вылезет наружу, и исход этого будет смертельным, воровской мир таких вещей не прощает.
Если только смертельный исход не настигнет самого Черепа, раньше.
Аббат, кажется, тоже это понимал.
— Давай! — он с силой толкнул Черепа в плечо. — Вперёд, забери ствол!
— Почему я-то⁈ — жалобно заблеял Череп, сжимаясь и отступая на шаг.
— Ты его бросил, тебе и забирать! — заорал Аббат.
Его лицо перекосило, в углах рта закипела белая пена — уголовный авторитет на глазах впадал в яростную истерику. На всякий случай я держал их обоих под прицелом — во избежание неожиданностей. Но они на меня и не смотрели. Аббат толкнул своего подручного, Череп огрызнулся. И тогда Аббат со звериным рыком набросился на него.
Началась драка не на жизнь, а на смерть. Специально ли Абатуров ввёл себя в это бешенство или тормоза сорвало сами собой, значения уже не имело. В одном я был уверен точно: как единственного свидетеля нашего разговора, Аббат будет Черепа убивать. Сам Череп, хоть был и не гений, тоже быстро это сообразил. И тогда он стал отбиваться с яростью обречённого.
Они сцепились, с треском рухнули в сухой бурьян и покатились по траве и каменной крошке. Из горла обоих вырывались невнятные крики, хрип и тяжёлое сипение. Череп был моложе, массивнее и сильнее. Постепенно ход схватки пошёл в его пользу: он навалился на Аббата сверху, прижал его к камням и сжал пальцы на его горле.
Но вдруг Череп дико вскрикнул и выгнулся дугой. В свете заходящего солнца блеснуло лезвие — Абатуров успел откуда-то выхватить «перо» и вогнал его противнику в бок, под рёбра
Череп захрипел, но валиться и умирать он не спешил. В яростном угаре он слепо пошарил рукой по земле, пока пальцы не наткнулись на увесистый каменный обломок. Череп размахнулся и с размаха приложил своей находкой Абатурова по голове.
Аббат коротко вскрикнул и заелозил по земле ногами. Череп не останавливался, за первым ударом последовали другие. Его противник затих и раскинул руки, а тот всё бил, в тишине каменоломен раздавались глухие звуки ударов.
Наконец Череп выронил окровавленный камень. Он бессильно сполз с обмякшего тела набок и, тяжело загребая руками, пополз прочь по сухой траве. Из его бока торчала рукоять ножа, в траве позади него оставался широкий тёмно-красный след. Я смотрел на него и понимал, что он уже не жилец. Мне не было его жаль. Сложись всё по-другому, этот хмырь нажал бы на спуск по первому щелчку Аббата и убил бы меня, даже не задумавшись о ценности чужой жизни.
Сам Абатуров лежал неподвижно. Голова его была разбита, глаза не мигая смотрели в угасающее небо. Его мне было жаль ещё меньше. Я не хотел этого, но мои враги убили друг друга сами. Я не радовался такому исходу, но и жалеть о нём тоже не думал.
Главная ценность, пистолет, был теперь у меня. Я сунул его за пояс, подошёл к телу Абатурова. Нагнулся и вытащил у него из-за пазухи пачку купюр — деньги Виктора. Убрав их в карман куртки, я развернулся и пошёл прочь.
Солнце опускалось за холмы, и края облаков горели прощальным багровым отсветом. Мне подумалось, что это очень похоже на цвет крови. Но то была кровь плохих людей.
Добытый в ходе предыдущих событий «Макаров» я спрятал на антресоли. Завернул в ветошь и засунул в чехол к старой фотографической треноге. Патроны упаковал в целлофан и положил отдельно, в коробку со своими рабочими реактивами.
Эти манипуляции были не лишними, их вызвала необходимость. Нужно было, чтобы всё это никто не нашёл. И речь шла не о милицейских обысках, а о сыщике куда более опасном и любопытном. О моём сыне Игоре. Дело в том, что вскоре после того, как случились события в заброшенных каменоломнях и я обрёл огнестрел, семья Нещадовых воссоединилась.
Всё получилось просто — так, как и должно было быть. Я позвонил Наташе, мы встретились, погуляли по городу, сходили в ресторан. А вечером она осталась у меня. Вернее — теперь уже снова у себя.
И никакой Аббат или другая сволочь на этот раз нам не помешали.
Наутро мы отправились в квартиру тёщи, вызвали по телефону такси и перевезли вещи Наташи и Игоря. Ну и самого Игоря, конечно, тоже захватили. Я заметил, что происходящему он радуется едва ли не больше меня самого.
Ещё я встретился с Виктором и отдал ему деньги. Он уже слышал о том, что случилось с двумя уголовниками, так что, пряча купюры в карман, посматривал на меня странно. Я убедил его, что нам повезло и это просто совпадение. Он поверил — не мог же он всерьёз думать, что фотокорреспондент комсомольской газеты укокошил в каменоломнях двух бандитов.
А вот бандитский прихлебатель Полоз, похоже, наоборот, как раз так и считал. В один из дней он припёрся ко мне на работу, глянул перепуганно, сунул пухлый конверт и тут же пропал. Больше я его не видел, а в конверте оказалось тысяча шестьсот рублей пятёрками и десятками. Эти деньги я разделил на четыре части и отдал положенное друзьям — сказал, что прижатые милицией бандиты выплатили нам моральный ущерб. Им не оставалось ничего другого, кроме как мне поверить.
На работе всё было в порядке, главред Косогоров правил редакцией своей уверенной рукой. Отношение к Нещадову у него и раньше было положительное, а после неудачного мятежа его противников стало ещё лучше. Бойко и Маргарита зализывали раны и наверняка готовились взять реванш. На это я смотрел спокойно: полезут снова — получат по носу ещё раз. Так что на работу по утрам я шёл с удовольствием, там было интересно.
Возвращался по вечерам домой я тоже с радостью. Там меня ждала любимая женщина. То, что мы с ней переживали в этот момент, можно было назвать новым медовым месяцем. С сыном мне тоже повезло, пацан он был хороший, правильный.
И только дверца антресоли с притаившимся за ней пистолетом напоминала о том, что совсем уж расслабляться не нужно. В этом мире существовало зло, и оно не собиралось давать мне много времени на передышку.
Я должен был его уничтожать.
ЭПИЛОГ
Так получилось, что на этом заканчивается повествование. Но не заканчивается путь нашего героя. Он продолжит жить в том месте и в том времени, куда его забросила неведомая сила. И он будет делать то, что от него требуется — ликвидировать маньяков.
Истязателя детей Головкина, он же Фишер, Иван ликвидирует до того, как тот успеет навредить хотя бы одному ребёнку. Прикованный наручником к трубе, Фишер сгорит в своём зловещем гараже, не понимая, как такое возможно — возмездие пришло к нему за то, чего он ещё не сделал, а только лишь замышлял.
Маньяк Черёмушкин, Батайский душегуб, которого называли двойником Чикатило, станет кормом для рыб в реке Дон. В этом качестве он окажется органичнее для мироздания, чем в обличье того человека, каким он был при жизни.
Работница школьной столовой Тамара Иванютина, чудовище из Киевской области, травившая коллег, а заодно и детей, узнает, каково было её жертвам. Она примет то, что подсовывала людям сама, и сдохнет в муках и в судорогах.
Получат своё и другие.
Грабителя и садиста Колчина, убивавшего таксистов и пассажиров на загородных трассах, вместе со всей бандой в полном составе раздавит наехавший на его легковушку БелАЗ. За рулём многотонной махины будет сидеть некто, подозрительно похожий на Ивана Нещадова, фотокорреспондента из Симферополя.
Будет ликвидирован маньяк Новосёлов, советский и российский серийный убийца, некрофил и педофил. Он получит пулю в затылок — и не станет одним из самых кровавых преступников в истории СССР и России, убившим в 1977–1995 годах не менее 22 человек обоих полов в возрасте от 6 до 50 лет в РФ и в Таджикистане.
Позже Иван добудет автомат АК-47 с запасными «магазинами», а также снайперскую винтовку СВД, тоже с патронами. В этом ему немало поможет коррупция и уже начавшееся разложение в силовых структурах республик Средней Азии.
И тогда маньякам на пространстве советской страны совсем не поздоровится.
КОНЕЦ.