По иронии судьбы, в моей прошлой реальности Кулика арестовали прямо в день его тридцатилетия. Это произошло зимой, в январе 1986 года. В его квартире уже накрывали на стол, ждали гостей, а сам именинник выскочил на улицу, за хлебом. Может, он и правда шёл в магазин, но по пути ублюдку попался маленький мальчик. Маньяк загородил ему дорогу, заговорил, а затем схватил ребёнка и потащил на территорию ближайшей безлюдной стройки.
Однако в тот раз всё случилось не так, как обычно. Идущего с ребёнком Кулика заметила женщина, работница расположенной поблизости столовой. С мальчика на ходу упала зимняя шапка, но Кулик не остановился, чтобы её поднять, и только сильнее потянул испуганного ребёнка за собой. Это показалось женщине очень подозрительным. По городу уже ползли слухи об орудующем убийце детей, поэтому она сразу позвала на помощь коллегу, и эти две храбрые женщины побежали туда, где скрылся подозрительный мужик с ребёнком.
На стройке они застали картину: Кулик склонился над уже потерявшим сознание мальчиком. Когда женщины подняли крик, маньяк стал оправдываться, что он врач скорой помощи, случайно нашёл здесь лежащего без чувств ребёнка и оказывает ему первую помощь. Но ему не поверили. Потом, поняв, что его враньё не проходит, Кулик бросился бежать. Женщины закричали ещё громче, на их зов подоспели двое оказавшихся поблизости парней. Они догнали маньяка, скрутили его и сдали в милицию.
В отделении Кулик гнул свою линию про врачебную помощь и спасение. Однако ребёнок пришёл в больнице в сознание. Он рассказал обо всём, что произошло на стройке, а потом и опознал нападавшего.
Припёртый этим свидетельством к стенке, Кулик сломался. Скоро он признался в тридцати изнасилованиях и тринадцати убийствах. При этом он не испытывал абсолютно никакого раскаяния: о своих преступлениях рассказывал с ухмылкой и сам показал следователям места расправ.
К сожалению, на первых порах следственная группа допустила массу ошибок: допросы проводились поверхностно, экспертизы шли с нарушениями. Вдобавок ко всему жена Кулика, испугавшись позора, успела сжечь в печи главную улику — тетрадь Кулика с адресами пациенток и пометками об их убийствах, которую сам маньяк называл «Полевым дневником».
В результате в суд дело поступило «сырым». Этим воспользовался адвокат маньяка. На пару с Куликом они придумали версию: якобы тот стал жертвой шантажа со стороны членов некой «банды Чибиса». Согласно этому, отец Кулика во время Великой Отечественной служил на Западной Украине и оставил там схрон с трофейными автоматами. Бандиты якобы нашли этот тайник и использовали оружие при налётах на инкассаторов. А затем нашли отца Кулика и шантажировали его давними отпечатками пальцев на оружии. После смерти отца преступники переключились на Василия и под угрозой расправы над его семьёй заставили того взять на себя убийства, совершённые самой бандой.
На проверку этой бредовой версии у следователей ушло больше года. Всё изменилось, когда руководство следственной группы поменялось, тогда дело пошло по правильному пути.
Следователям и привлекаемым экспертам удалось также выяснить важный нюанс. Стало известно, что поведение маньяка в большой степени зависит от фаз луны. Кулик выходил на охоту либо в новолуние, либо в полнолуние. Именно в эти дни он становился психологически неустойчивым, им двигали неодолимые импульсы. Эксперты подсказали дату финального допроса: день, когда Кулик находился в наилучшем для следствия и наихудшем для себя психологическом состоянии. В тот день, будучи эмоционально нестабильным, маньяк не смог противостоять давлению улик и подписал признание. Его приговорили к высшей мере наказания и скоро расстреляли.
Именно поэтому я находился здесь именно сегодня. Ночью было новолуние. Кулик пришёл к этой квартире, ведомый своим тёмным импульсом, находясь на пике эмоциональной уязвимости. А в таком состоянии человек совершает ошибки гораздо чаще.
В конверте, который Кулик забрал у двери своей несостоявшейся жертвы, лежала короткая записка. Я вывел её на плотной бумаге жирным химическим карандашом, печатными буквами:
«Я знаю, чем ты занимаешься. Мне это всё равно, но мне нужны деньги. Приходи сегодня в 21.30 к нижней набережной, на старую пристань. Возьми с собой сто рублей. Если не придёшь, тогда придут за тобой».
Почерк я постарался по возможности изменить, хотя вряд ли это было необходимо — в том, что кроме самого Кулика записку никто не увидит, можно было быть уверенным на сто процентов.
Никакой подписи я ставить не стал. А чтобы направить мысли маньяка по ложному пути, вложил внутрь конверта обычный медицинский шприц со снятой иглой. Пусть думает, что его секреты случайно вынюхал кто-то из коллег по «скорой». Фельдшер или, может, шофёр. И решил подзаработать на чужих злодеяниях. Причём шантажист, судя по тексту, пронюхал только про одиноких старух, а про детей ничего не знает.
В такой ситуации у Кулика не оставалось выбора: ему нужно было прийти на встречу. А там уже сориентироваться и, может быть, попытаться избавиться от того, кто решил взять его за горло.
На южную оконечность иркутского острова Юность я пришёл в восемь вечера, за полтора часа до назначенного срока.
Место здесь было подходящим. Технический причал для катеров, обложенный полуразрушенными бетонными плитами, по вечерам скрывало от города туманом с реки. Сейчас здесь не было ни души. Вокруг царила темнота, разбавленная лишь редкими пятнами света от далёких фонарей на противоположном берегу.
Над водой незамерзающей Ангары плыли плотные облака пара, они висели над самой водой. В воздухе пахло мазутом и ржавчиной. Внизу у причала с тревожным скрипом качались на волнах два списанных катера. Тяжело и глухо хлюпала в бетон чёрная холодная вода.
Я предвидел, что Кулик тоже придёт раньше времени. Но на саму пристань он сразу не пойдёт, это было бы неосторожно. Нет, сначала он попытается выследить шантажиста. Чуть выше причала шла бетонная площадка с обвалившимся парапетом. Оттуда спуск к воде просматривался достаточно отчётливо.
Я решил занять позицию ещё выше. Спрятался за кирпичной будкой неизвестного назначения. Оттуда мне была видна и сама пристань, и эта верхняя площадка у парапета.
Всё случилось так, как я и предполагал.
В 20:55 сквозь туманные клочья бесшумно скользнула чёрная фигура. Это был Кулик. В своём привычном длинном пальто, без шапки. Он передвигался пригнувшись, держась за кустами и тихо ступая по мягкой траве. Подошёл к краю бетонной площадки, приник к ржавым перилам. Маньяк вытянул шею, всматриваясь в темноту на нижней пристани.
Я бесшумно покинул своё укрытие и начал двигаться к нему за спину. Увлечённый наблюдением, он меня не слышал.
Вдруг из темноты справа раздался невнятный шуршащий звук. Рефлексы сработали мгновенно: я метнулся в сторону и укрылся за тёмным корпусом металлического бака из-под горючего.
Из кустов вынырнула бродячая собака. Она неспешно потрусила по бетону прямо к стоящему у перил Кулику. Маньяк от неожиданности вздрогнул, оглянулся. Увидев, в чём дело, зашипел на животное сдавленным, полным злобы шёпотом:
— Пошла вон! Пошла отсюда, тварь!..
Он замахнулся ногой, и собака, шкрябнув когтями по бетону, проворно метнулась обратно в туман.
Кулик вытер лоб рукавом пальто, перевёл дыхание и снова приник к перилам, вглядываясь вниз.
Ждать дальше я не стал. Бесшумно вышел из-за бака, мои ботинки ступали по сырому бетону совсем беззвучно. Руки мои были одеты в добротные кожаные перчатки. В правой руке я сжимал заранее припасённый отрезок увесистой железной трубы.
В три быстрых шага я сократил дистанцию. Кулик даже не успел обернуться на колыхание воздуха за спиной. Я шагнул к нему и, коротко замахнувшись, нанёс удар по затылку, чуть выше шеи. Раздался глухой и отчётливый стук. Колени маньяка подкосились, он даже не охнул, мгновенно теряя сознание. Тяжёлым мешком он рухнул на бетонные плиты у моих ног.
Я опустился на колено и перевернул тело. Всмотрелся в лицо. На вид Кулик был обычный интеллигент. Очкарик, как будто из игры «Что? Где? Когда?». А по сути… По сути своей — монстр под личиной человека.
Дальше я обыскал лежащего маньяка. Во внутреннем кармане пальто рука наткнулась на прямоугольный пластмассовый футляр. Внутри лежал заправленный, готовый к инъекции медицинский шприц.
Ещё перед отлётом в Иркутск я подумывал сам раздобыть какой-нибудь сильнодействующий препарат. Но пришёл в выводу, что купить в советской аптеке барбитураты, сильные нейролептики или хотя бы тот же ампульный димедрол без рецепта вряд ли выйдет. Более того, такая попытка могла привлечь ко мне ненужное внимание. Обращаться к Виктору я тоже не стал. Потом я понял, что напрасно переживаю: врач Кулик, отправляясь на встречу с шантажистом, сам прихватит свой привычный «рабочий инструмент». Так оно и вышло.
Я нащупал на шее маньяка вену и точным движением загнал туда иглу. Надавил до упора на поршень шприца. Это был тот самый сильнодействующий седативный коктейль, который сам Кулик вкалывал своим жертвам перед тем, как их придушить. Теперь ему предстояло на собственной шкуре узнать, как оно при этом ощущается.
Сделав укол, я вернул шприц обратно в его карман. Отступил на пару шагов и присел на проржавевшие перила ограждения.
Маньяк глухо застонал. Его веки задрожали, он открыл глаза и вдруг, ведомый диким выбросом адреналина, рывком вскочил на ноги.
Я мгновенно поднялся навстречу. Верный металлический отрезок трубы был уже со мной, готовый к применению.
В руке у Кулика тускло блеснуло сталь. Длинный кухонный нож с широким лезвием — видимо, ублюдок прятал его в рукаве своего пальто. В остекленевших глазах плескалась животная ярость. Несмотря на щупловатое сложение, Кулик не был слабым. В детстве он занимался спортом, стал чемпионом города по боксу. Пока инъекция не начала действовать, эти навыки были с ним. Со мной же была уверенность и правда. И ещё железная труба.
«Ну, давай, — спокойно подумал я. — Вперёд».
Кулик сделал шаг ко мне, но в следующую секунду его лицо исказила судорожная гримаса. Мышцы задёргались, глаза полезли из орбит. Рука маньяка бессильно опала, нож выскользнул из пальцев и зазвенел по бетону, отскочив в сторону. Ноги подкосились, он беспомощно зашатался и осел вниз.
— Кто… ты?.. — тяжело прохрипел он.
Я не ответил. Маньяк смотрел на меня снизу расширенными от ужаса глазами. Шевелиться он больше не мог, препарат действовал стремительно и беспощадно. Говорить он ещё пытался, но и эта способность уходила с каждой секундой. Сознание при этом оставалось нетронутым, ясным. Как было с его жертвами.
Я нагнулся, подобрал выроненный им нож и сунул парализованному Кулику за ремень брюк. Затем схватил маньяка за воротник пальто на груди. Ткань натянулась, с треском отлетели пуговицы. Я потащил тяжёлое и обмякшее тело вниз по бетонным ступеням, к воде.
— За… что?.. — вытолкнул он из горла едва слышный хрип.
— Ты знаешь, за что, — ответил я.
— Я… я не хотел…
Кулик дёрнулся в мучительной судороге, из уголка рта выступила пена.
Я не удостоил его ответом. Всё ты хотел, подумал про себя. Все эти убийства не были спонтанной вспышкой безумия. Находясь в ясном уме, этот изверг на своих дежурствах примечал тех, кого позже сможет безнаказанно замучить. Записывал адреса одиноких старушек в свою тетрадь. А потом приезжал и убивал, цинично пользуясь доверием людей к белому халату медика. Он заслуживал казни — так, как мало кто другой.
Вода в Ангаре была холодной и стремительной. У причала в набегающих волнах кружился мусор, щепки и пятна мазута. Я приподнял тело Кулика и швырнул его в реку.
Оно с глухим бульком погрузилось в чёрную глубину, сразу уйдя под поверхность. Я стоял, всматриваясь в парящую воду. Через пару десятков метров туловище маньяка всплыло тёмным пятном ближе к середине реки. Затем течение подхватило его и быстро понесло прочь. Скоро его не стало видно в ночной тьме.
Я смотрел туда, где оно скрылось. Поверхность реки была ровной, как будто здесь ничего и не произошло. Пошевелившись, я перевёл взгляд на противоположный берег. Там сквозь пар и туман мирно светили далёкие и тёплые огни жилых домов Иркутска.
Я подумал о том, что это хороший, красивый город. И сегодня я помог ему стать намного чище.
Покинув бетонные берега Ангары, я скрылся с места расправы. Тёмными и безлюдными переулками добрался до освещённых улиц. Пошёл вдоль домов, за окнами которых люди смотрели вечерние телепрограммы и не думали ни о чём плохом.
Скоро я заметил одиноко стоящую будку телефона-автомата.
Я шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь — от ветра, людей поблизости не было. Перчаток снимать не стал. Достал из кармана пальто носовой платок, прижал его к холодной мембране трубки.
По номеру «02» мне ответили сразу. В ухе раздался голос дежурного:
— Милиция. Слушаю вас.
— Тот, кого вы ищете по делу убитых в нашем городе детей, — заговорил я в платок, — это врач скорой помощи Василий Кулик. Его адрес… — я назвал улицу, номер дома и квартиры. — Ещё он убивал одиноких старух. Дома у него могут быть вещественные доказательства, также нужно обратить внимание на тетрадь с адресами. Всё записали? А сам он больше никого не убьёт.
Говорил я быстро, имитируя взволнованные интонации, как будто звонит человек на грани нервного срыва. Сам же я оставался холоден и спокоен.
— Подождите, — отреагировал дежурный профессиональным тоном. — Назовите себя…
— Не назову! — ответил я в платок и со стуком положил трубку на рычаг.
Пусть ищут среди коллег и знакомых Кулика. Других зацепок у них не будет. Фразу «в нашем городе» я вставил в своё сообщение не случайно. Иркутские сыщики, получив сигнал, станут искать местного народного мстителя — кого-то, случайно узнавшего о зверствах Кулика и решившего взять на себя роль палача.
И милицейских работников можно будет понять: для них это единственная логичная версия. О том, что настоящим палачом является человек из двадцать первого века, переместившийся в чужое тело, не смог бы догадаться ни один, даже самый гениальный следователь.
Едва я ступил на трап самолёта в Симферополе, как ощутил контраст между двумя частями большой страны. Несколько часов назад в Иркутском аэропорту меня пронизывал ледяной байкальский ветер. А здесь стояла мягкая и бархатная крымская ночь. Воздух пах листьями платанов, асфальтом и тёплой свежестью. Рядом со мною шли люди в лёгких куртках и расстёгнутых плащах.
Я распахнул своё тяжёлое пальто, вдохнул благодатный южный воздух. И почувствовал, как от меня уходит жёсткое напряжение последних дней.
Час был уже поздний. Полупустой вечерний троллейбус повёз меня по освещённому фонарями городу.
В салоне горел яркий свет, колёса шуршали по влажному асфальту — без меня здесь прошёл дождь. А за окнами медленно плыли знакомые, уютные улицы ночного города. Я прислонился лбом к прохладному стеклу и смотрел на редкие огни витрин, на тёмные кроны деревьев и на уснувшие дома. В этой неторопливой поездке было что-то терапевтическое. Я думал о том, как странно устроена жизнь: никто из тех редких попутчиков, что ехали со мной в салоне, да и вообще никто в этом городе не узнает, что за тысячи километров отсюда, в туманных сибирских местах, мир только что избавился от невидимого зла. Что где-то там, на берегах большого озера Байкал, маленькие дети и одинокие старики теперь будут просто жить, даже не догадываясь о страшной тени, которая над ними нависала. Я сделал свою работу — чисто, без лишнего шума.
Теперь, оставляя сделанное позади, я возвращался к своей собственной жизни. Здесь меня ждали незавершённые дела, друзья. Ждала жена Наталья с сыном Игорем — и наша общая, пока ещё не написанная история.
Эта троллейбусная поездка, неожиданно для меня, очень помогла мне вернуться домой с новыми силами и энергией.
И это оказалось совсем не лишним. Здесь, дома, меня ждали события, потребовавшие и энергии, и сил.