По работе за мной числился должок перед редакцией, нужно было отснять выставку хризантем в Никитском ботаническом саду. Паша-то свой репортаж уже честно написал, а фотографий для него пока что не было.
Заняться хризантемами я решил в субботу. И по ходу дела понял, что это — отличный повод совместить необходимое с приятным. А когда понял, то пригласил поехать со мной Наталью вместе с Игорем.
Позвонил заранее, ещё в четверг. К моей немалой радости, Наташа согласилась.
Дорога из Симферополя в сторону Южного берега на междугородном троллейбусе — это целое маленькое путешествие. Почти два с половиной часа пути пролетели незаметно, в приятной семейной болтовне. Чтобы развлечь Игоря, мы начали играть «в города». Но эта забава неожиданно оказалась для меня не таким безобидным делом. А чем-то наподобие маленького минного поля. В голове то и дело всплывали современные для меня названия. Приходилось постоянно одёргивать себя, вспоминая, как называются города в этом 1985 году. Самара — это сейчас Куйбышев, Тверь — Калинин, Екатеринбург — Свердловск, а Нижний Новгород — город Горький. В конце концов, чтобы не спалиться на каком-нибудь нелепом анахронизме, я предложил вместо городов играть «в животных». С ними было куда проще — зверей за последние сорок лет переименовывать не додумались.
В ботаническом саду я быстро расправился с делами, профессионально отщёлкав яркие ковры хризантем для газеты. И потом мы просто гуляли. Бродили среди разноцветных клумб, рассматривали большущие деревья, стояли у прудов, наблюдая за рыбами и греющимися на камнях черепахами. Было солнечно, с погодой нам повезло.
Глядя на аллеи этого исторического сада, заложенного ещё до войны с Наполеоном, я невольно подумал о том, что в этих временных масштабах моё перемещение в прошлое — всего лишь малый шажок назад, почти незаметный для вечности.
Сегодня я планировал провести с Натальей большой разговор: предложить ей вернуться и начать жить вместе. Но Игорёк не отходил от нас ни на шаг, а если и отходил, то мог в любую минуту вернуться. Затевать такие обсуждения при сыне было неудобно и, пожалуй, не совсем честно. Я понимал, что Игорь будет только «за», но что касается самой Наташи… Я надеялся, что она согласна, но быть уверенным на сто процентов в таких делах нельзя. Так что я решил выждать до вечера, пока мы не вернёмся в город и я не провожу их до дверей.
Однако планам моим снова не суждено было сбыться. Когда, возвратившись, в вечерних сумерках мы подошли к их дому, тёща выскочила встречать нас с таким выражением лица, что мы все похолодели. Первая мысль была самой мрачной: кто-то умер. Ну, или серьёзно заболел. Оказалось, всё куда прозаичнее: она случайно опрокинула вазу с цветами (и, соответственно, с водой) прямо на работающий телевизор. Тот, понятное дело, погас. От такого поворота едва скоропостижно не угасла и сама Зинаида Егоровна. Ведь для 1985 года это была катастрофа вселенского масштаба.
Наташа, впрочем, вздохнула с заметным облегчением. Бог с ней, с техникой, пусть и стоящей немало денег — это всё же не человеческая жизнь. Я же был вынужден изображать сочувствие и озабоченность, хотя в глубине души понимал, что это всего лишь кусок железа с кинескопом.
Цветной этот ' Рубин' мы скоро спасли. Я открутил заднюю стенку, вооружился пылесосом, продул внутренности от влаги, а заодно и от пыли. После небольшого (и для кого-то очень томительного) ожидания мы включили телевизор в сеть, клацнули кнопку «вкл» — и на экране снова заплясали картинки. Так что с телевизором всё обошлось. Но момент для разговора был упущен, настрой после всей этой суеты и кутерьмы стал уже не тот. Наташа так и не узнала, что я собирался ей что-то сказать. Хотя по её взгляду мне казалось, что она о чём-то догадывается.
Прощаясь у двери подъезда, я предложил ей на днях снова куда-нибудь выбраться. Она кивнула, и я увидел, что ей этого действительно хочется. В голове сразу мелькнула мысль: нужно раздобыть билеты на хороший концерт. Или на какое-то интересное, не рядовое событие.
Следующая неделя прошла спокойно. В редакции после того памятного собрания и триумфального возвращения Косогорова воцарилось временное затишье. Главред снова крепко держал вожжи, а Бойко со своей компанией притихли. Они старались не мозолить шефу глаза и лишний раз не высовываться. Лишь изредка я ловил на себе их колючие взгляды. Но мне до них не было никакого дела.
На неделе мы с Пашей сгоняли в сравнительно дальние поездки. Во вторник побывали на судоремонтном заводе в Керчи. А в четверг посетили масштабную стройку Крымской атомной станции в посёлке Щёлкино. Репортажи оттуда получились крепкими, но совершенно будничными. Никаких нарушений или злоупотреблений мы, как ни странно, в этот раз не обнаружили.
Дома по вечерам жизнь тоже текла своим чередом. Соседи не скандалили, все были живы и здоровы, и даже собака по кличке Рейган окончательно признала во мне своего, перестав смотреть с подозрением. Вадик из соседнего дома пару раз вытаскивал меня к себе во двор, поиграть в настольный теннис — там у них стоял старый раскладной стол. Поначалу я опасался, поняв из разговоров, что сам-то Нещадов был неплохим игроком. Но мышечная память и рефлексы не подвели. Оказалось, что пинг-понг — штука и азартная, и позволяющая классно отдохнуть.
Тревожный звонок прозвучал в четверг, когда ко мне зашёл Виктор. Мой друг был собран и серьёзен. Достал из кармана и молча протянул мне листок из альбома для рисования. Там жирным чёрным фломастером было выведено два слова: «Ожидание затянулось».
Буквы были корявыми — видать, писали левой рукой, стараясь скрыть почерк. Виктор рассказал, что нашёл записку у себя в почтовом ящике. Он до сих пор не решился признаться жене, что все их семейные сбережения ушли к уголовникам. Я его понимал: человек просто не знал, как к этому разговору подступиться. Чувство вины раздирало его изнутри.
Глядя на его ссутулившиеся плечи, я решил: эти деньги нужно вернуть во что бы то ни стало, и как можно скорее. Вырвать их обратно из жадных уголовных лап было делом чести.
В пятницу вечером я снова позвонил Наташе и пригласил её на концерт певца Юрия Антонова, запланированный на следующую неделю. Получив её радостное согласие, я пошёл по коридору в свою комнату, не убирая с лица дурацкой улыбки.
— Что такое, Ванёк, — поинтересовался ковыляющий навстречу соседский дедок Кузьмич, — чему радуешься, в «Спортлото» выиграл?
— Лучше, Кузьмич, — ответил я. — Лучше…
Но до этой нашей с Натальей встречи мне предстояло совершить кое-что ещё.
В ту же пятницу, 4 октября, сразу после нашего разговора я отправился в аэропорт. Впереди был долгий перелёт в Иркутск. Там меня ждала другая встреча — с человеком, который пока даже не догадывался о моём существовании.
Это был маньяк-врач по фамилии Кулик.
И моя с ним «консультация» должна была стать окончательной.
В Иркутске после Крыма было, мягко говоря, не жарко. Но я к этому подготовился, взял с собой тёплую одежду. Так что по улицам ходил уже не стуча зубами, как получилось сразу по прилёту.
Заселившись в гостиницу, я сразу отправился изучать город. Меня интересовала набережная Ангары — стремительной, не замерзающей даже при немалых морозах реки. Я прошёлся вдоль берега. Кроме любования видами у меня имелась другая задача: я высматривал укромные места, где к воде ведут удобные спуски. Ещё интересовало, чтобы прохожих в этих местах было поменьше — не только сейчас, но и в принципе.
Спешки у меня не было, все события начнутся только завтра. Так что я выделил несколько часов и съездил на Байкал. Вид великого озера подействовал на меня ободряюще. Могучая энергетика этого пресного моря сдула всю накопившуюся от долгого перелёта усталость и помогла сбросить головную боль от пятичасовой временной разницы. Я вернулся в город собранным и готовым к работе.
Первым делом я наведался в местный адресный стол. Там без труда узнал номер дома и квартиры будущей жертвы, название улицы у меня имелось, не хватало лишь этих цифр. Заодно взял и домашний адрес самого маньяка Кулика. Это было просто на всякий случай, если мой основной план по какой-то причине даст сбой.
Получив данные, я отправился на место предстоящих событий. В моём прошлом оно значилось как место жестокого преступления. Завтра здесь всё должно было развернуться по-другому. По иному сценарию — моему.
Василий Кулик… Перед глазами у меня возникло фото чернявого очкарика. Обычное, ничем не примечательное лицо, даже интеллигентное на вид. Отец его был профессором-энтомологом. И у такого заслуженного человека родилось такое вот…
Я отыскал нужный дом, прошёлся вокруг. В голове крутились мысли.
В 1985 году этому извергу исполнилось двадцать девять лет. Он работал врачом скорой помощи, но вместо того чтобы спасать людские жизни, он их отнимал. Это был один из самых гнусных и изощрённых монстров позднего советского периода. Убийца, педофил и геронтофил. На его счету уже числилось больше десятка жертв, и это не считая тех, кому по счастливой случайности удалось выжить после встречи с ним.
Свою «карьеру» он начинал с того, что выслеживал маленьких детей на улицах и обманом уводил их в подвалы или на заброшенные стройки. Пользуясь детской доверчивостью и своим безобидным интеллигентным видом, он легко втирался к ним в доверие. Иркутская милиция начала масштабную операцию по его поимке. Преступника пытались поймать на живца: на улицы города выходил милиционер небольшого роста, загримированный и переодетый в женщину — надеялись, что маньяк на него нападет. Но Кулик знал об этом: рассказали знакомые из органов. Они, конечно, и не подозревали, с кем откровенничают на служебные темы. А тот про себя посмеялся: как раз женщины его не интересовали.
Однако маньяк сменил тактику. Он стал действовать иначе: ходить по подъездам жилых домов, звонить в случайные квартиры и заявлять через двери: «Откройте, скорая помощь!». Когда дверь открывали взрослые, Кулик говорил, что ошибся адресом. А если открывал ребёнок, находившийся дома один, изверг нападал.
Со временем в его больном сознании проснулась ещё одна тёмная страсть — его стало влечь к насилию и убийствам пожилых женщин. Здесь он действовал ещё циничнее и изощрённее. Выезжая на рабочие вызовы в составе врачебной бригады, Кулик примечал квартиры, где одиноко проживали старушки. Через время он возвращался туда уже в свободные от смены дни. Пользуясь врачебным статусом и доверием стариков к медицине, он легко проникал в жилище. Под видом оказания помощи или профилактического осмотра вкалывал жертвам тяжёлые психотропные и парализующие препараты. После чего насиловал и душил.
Самое страшное заключалось в том, что эти смерти милиция и судмедэксперты фиксировали как естественные: списывали на хронические болезни и преклонный возраст. Вскрытия не проводились, уголовные дела никто не возбуждал. А некоторые странности, наверное, старались просто не замечать. Маньяк раз за разом выходил сухим из воды, чувствуя свою безнаказанность.
Но теперь этот его путь должен был наконец завершиться. Увидев и проверив всё, что нужно, я отправился на ночёвку в гостиницу. План у меня был уже продуман.
На следующий день я проснулся пораньше. Точного времени совершения преступления я не знал, мои сведения из прошлого были не настолько подробны. Поэтому к нужной пятиэтажке, одной из многих в тихом микрорайоне, я приехал в полдесятого утра. Поднялся на третий этаж по темноватой, пахнущей мусоропроводом и котами лестничной клетке.
В руках у меня был заранее подготовленный конверт. Я встал возле нужной двери, обтянутой привычным дерматином. И ненадолго застыл. На меня накатило какое-то странное состояние. Подумалось о том, что прямо сейчас там, за этой стеной, спокойно сидит одинокая старая женщина. Она пьёт чай или смотрит телевизор… И совсем не подозревает, какой кошмар должен был бы ворваться в её дом уже скоро — может быть, в ближайший час…
Пока я стоял в своём ненужном оцепенении, вдруг щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Уходить по лестнице было поздно. Я едва успел сунуть конверт в карман куртки и сделать шаг назад. Дверь открылась шире, на пороге показалась маленькая старушка в байковом халате. Она подслеповато прищурилась, разглядывая меня сквозь толстые стёкла очков:
— Вы к кому? — спросила она.
Бабуля смотрела на меня, а я смотрел на неё. В голове пронеслось: «Вот, это она и есть». Выглядела она опрятно и была похожа на бывшую школьную учительницу. Именно её этот нелюдь и замучил тогда, в том прошлом, которое я пришёл переписать.
Но сейчас старушка смотрела на меня вопросительно, и нужно было как-то реагировать. Отбросив прочь своё оцепенение, я быстро сориентировался.
— Здравствуйте, — произнёс я строго, доставая из кармана и раскрывая перед её глазами свою красную журналистскую «корочку», в полумраке подъезда она смотрелась вполне по-милицейски. — Капитан Белов. В вашем районе сейчас проводится операция УВД по задержанию опасного преступника. Пожалуйста, не выходите сегодня из квартиры до самого вечера. И главное: ни в коем случае никому не открывайте дверь. Что бы вам ни говорили, что это скорая помощь, милиция или ЖЭК. Вы меня поняли?
Старушка от моего тревожного тона чуть испугалась, побледнела и прижала руку к груди.
— Поняла, поняла… — быстро зашептала она. — Не буду открывать, раз тут такое происходит…
— Вот и отлично, — кивнул я. — Закрывайте дверь и запирайтесь. А мне нужно ещё ваших соседей предупредить, — добавил я для убедительности.
Она что-то запричитала и захлопнула дверь, щелкнув двумя замками и цепочкой.
Я спустился во двор и направился к заранее присмотренному месту — в подъезд дома напротив. Поднялся на пятый этаж, где был открытый проход на чердак, который я присмотрел ещё вчера. Пролез внутрь. Там, в полумраке, среди пыльных деревянных стропил и тихой возни голубей, я стал ждать.
Место это у слухового окна было как раз то, что нужно. Отсюда через проёмы подъездных окон стоящей напротив пятиэтажки отлично просматривались этажные площадки — и, главное, та самая дверь на третьем этаже.
Началось ожидание. Я стоял под крышей, согревая руки в карманах. Во двор изредка заходили жильцы, проезжали совсем редкие машины. Минут через двадцать мужик в куртке и пыжиковой шапке затеял выбивать ковёр, развесив его на металлической раме. Впрочем, меня он не отвлекал и справился довольно быстро.
Прошло около полутора часов, когда у нужного подъезда возникла высокая, чуть сутулая фигура. Зрение у Нещадова было отличным, и я сразу опознал пришедшего. Рост выше среднего, тёмное драповое пальто, «дипломат» в руке, очки в толстой оправе. И лицо, которое я помнил по материалам уголовного дела. Это был он, маньяк Василий Кулик.
У входа в подъезд пришедший на секунду замер. Он быстрым взглядом оглядел пустой двор — и нырнул внутрь.
Я собрался, подступив вплотную к слуховому окну. Кулик начал подниматься по ступеням. Вот его силуэт проскочил вторую площадку, вот он ступил на третий этаж. Остановился, взглядывая на номера квартир. И сделал пару шагов к двери той самой старушки.
Потом он протянул руку к кнопке звонка… И вот в этот момент его рука на полпути застыла в воздухе. Кулик увидел конверт, прицепленный мною прямо рядом с кнопкой звонка.
На белой бумаге крупными буквами было выведено: «КУЛИКУ».
Маньяк отдёрнул руку, словно обжёгся. Он отступил и нервно заоглядывался. Испуганно оглядел пустую площадку, бросил панический взгляд в окно на улицу. Меня в глубине чердачного мрака видеть он, разумеется, не мог.
Я сидел там для подстраховки. Вдруг конверт сорвёт сквозняком, или маньяк его просто не заметит? Или, вопреки здравому смыслу, решит всё равно позвонить в квартиру? С маньяками нужно было просчитывать все, даже самые маловероятные варианты. Если бы он сунулся в квартиру, я рванул бы туда и за секунды оказался бы там же.
Но сработал именно тот сценарий, на который я рассчитывал.
Кулик, опасливо ступая по ступеням, поднялся на четвёртый этаж, потом заглянул на пятый. Так, понятно, никого не было. Он вернулся обратно на третий. Поколебавшись, взял моё послание. Даже издалека было видно, как маньяка колотит дрожь. Он стоял на площадке с конвертом в руках, разрываясь от сомнений: вскрыть его прямо сейчас или сбежать оттуда и сделать это в безопасном месте.
Страх пересилил, он решил уходить. Взглянул ещё раз на конверт, быстрым движением сунул его во внутренний карман пальто. И буквально полетел по лестнице вниз.
У выхода из подъезда Кулик притормозил. Во двор он выглянул, словно опасливая крыса из норы. Его взгляд забегал по окнам, по балконам, по крышам соседних домов. Я спокойно стоял в глубине чердачного проёма, оставаясь абсолютно невидимым.
Убедившись, что никто к нему не бежит, Кулик лихорадочным шагом пересёк двор и поспешно скрылся за углом дома.