Я гнался за убегающим кладовщиком по территории комбината. Тот, несмотря на свою полноватую комплекцию, улепётывал только так. Он лавировал между штабелями ящиков и фургонами, резко менял направление, нырял в просветы между препятствиями. Грузчики на эстакаде и водители у машин смотрели во все глаза — одни раскрыв в изумлении рты, другие гогоча и что-то выкрикивая.

В какой-то момент, в хаосе поворотов между ангарами и грудами пустых поддонов, я его потерял. Но тут неожиданно сработало чутьё. Я замедлил шаг, прислушался к интуиции и свернул в узкий проход. За мусорными баками показался глухой кирпичный тупик. И он был там. Спрятался и выглядывал из-за разбитых деревянных ящиков, как пухлый перепуганный заяц.

— Что вам нужно? — Кладовщик вылез из своего укрытия. Его одутловатое лицо было бледным от страха, глаза испуганно бегали.

— Раз ты так скакал, значит, догадываешься, что мне нужно, — ответил я, шагая к нему.

Тот отступил на шаг, хрустнули трухлявые доски. Бросил на меня затравленный взгляд. А потом, видимо, инстинкт что-то подсказал ему. Мой визави догадался, что здесь и сейчас бить его не будут.

Тогда он начал придуриваться, изобразил недоумение:

— Нет, я… я совсем не понимаю, о чём вы говорите…

— Понятное дело, не понимаешь, — я сделал шаг вперёд, показывая, что его инстинкт мог и ошибиться. — Слушай меня внимательно… Алексеич, или как тебя там. Я знаю, что ты решил списать недостачу со своего склада на кражу Бориса Мельника. Я видел документы. Ты пойдёшь к следователю и скажешь, что на самом деле всё не так. Что ты ошибся, что твои показания это наговор. И что Боря к твоим хищениям не имеет никакого отношения.

Кладовщик, припёртый к стене в буквальном смысле, за спиной у него был бетонный угол, перепуганно выпучил глаза.

— Да, я так сделал, — быстро заговорил он. — Но менять показания я не стану. Борис сам виноват! Если бы он не попался с этим своим балыком, мы все тут нормально работали бы, как раньше! Я тут всем давал жить, пацаны из бригады подтвердят! А теперь что будет? Теперь из-за него всем хана!

Он тяжело дышал. По маленьким злобным глазкам было видно, что он может и не отступить.

Тут откуда-то возник Саня. Видимо, он шёл за мной следом, решив посмотреть, чем закончится погоня.

— Нет, Алексеич, — проговорил он, подходя ближе. — Не надо тут пацанами прикрываться. Не давал ты нам жить, а разрешал воровать по мелочи из вагонов, чтобы мы не донесли, что ты свой склад втихаря обносишь. Даже Меля, хоть и попался, всё же по-умному пытался сделать: из вагона дёрнул то, что ещё не оприходовано, чтобы никого из наших не подставлять. А ты… ты сам сотворил себе эту недостачу ради того, чтобы квартиру обставить. За стенку импортную, за хрусталь чешский и цветной телевизор сам себе неприятности устроил. Так что давай, не топи Борьку. Мы все скажем, как было. Потому что дело серьёзное, человек, наш товарищ, сесть может.

Кладовщик заметался, его взгляд перескакивал с Сани на меня.

— И что же, вы возьмёте и признаетесь, вот прямо все вместе? — зло оскалился он. — И решите свои тёплые места потерять? Не гони тут! Ты и ещё пара человек, может, что-то и затеют, а остальные — ни за что!

Саня растерянно промолчал. Видимо, многие в бригаде вряд ли захотят рисковать своими рабочими местами.

Но то было неважно, этого складского хмыря нужно было обязательно додавливать.

— А там и одного его свидетельства хватит, — сказал я, глядя кладовщику прямо в переносицу. — Я не дам посадить Бориса Мельника. Мне нужно его из ОБХСС вытащить, а там я его отмажу, это точно. И вы здесь тоже отделаетесь малой кровью. Но если ты будешь стоять на своём, — я сделал паузу, — то получишь гораздо больше, чем Борька. Можешь мне поверить.

Моя решительная речь подействовала. Кладовщик смотрел на меня. Было видно, что он поверил, и ему не просто страшно — ему очень страшно. Он судорожно сглотнул, его губы дрогнули.

— Хорошо… хорошо, — пробормотал он, опуская голову. — Я сделаю… как ты скажешь.

— Вот и договорились, — твёрдо произнёс я.

Кладовщик облегчённо выдохнул, но не тут-то было. Я достал из внутреннего кармана пиджака лист бумаги и ручку. И здесь же, на старом куске фанеры, заставил его написать объяснительную. Таких, как он, надо прижимать сразу, потому что данные ими слова и обещания ничего не стоят.

Когда я закончил диктовать, поникший Алексеич обречённо поставил дату и подпись. Я перечитал им написанное и аккуратно сложил лист вдвое. Потом кивнул Сане и, развернувшись, зашагал в сторону проходной.

Часть дела была сделана.

* * *

Я вернулся к зданию ОБХСС, но там как раз начался обеденный перерыв. Делать внутри было нечего, поэтому я устроился на лавке в небольшом сквере неподалёку. Купил в ближайшем гастрономе три пирожка с ливером, бутылку кефира с фольговой крышкой и принялся за этот простецкий обед, заодно обдумывая наши дела.

Минут через десять на аллее показался запыхавшийся Виктор. Он сдал смену в больнице и сразу рванул сюда. Опустившись на лавку рядом со мной, он отказался от протянутого ему пирожка и вопросительно посмотрел на меня. Я вкратце рассказал о том, что мне удалось раскопать, а также показал написанную кладовщиком бумагу.

Виктор слушал меня нахмурившись. Потом задумчиво потер подбородок и вздохнул.

— Слушай, Ваня, — сказал он. — Сдаётся мне, тут нужен хороший адвокат. У меня есть один на примете, коллега на работе обращался и потом хвалил. Давай я сейчас попробую созвониться.

Он достал из кармана блокнот, быстро набросал там, что будет говорить, и побежал к ближайшей телефонной будке.

Тем временем обеденный перерыв подошёл к концу. Я поднялся на второй этаж управления ОБХСС. Подходя к кабинету следователя Кобзева, я уловил из-за приоткрытой двери негромкие голоса. Один принадлежал хозяину кабинета, а вот второй, гнусавый, я узнал мгновенно. Степанов. Видимо, этот деятель всё-таки засёк меня в коридорах управления и прибежал к коллеге выяснять, что я здесь делаю.

Коридор, по счастью, был пуст. Я осторожно встал у стены рядом с дверью и обратился в слух.

— … Там какой-то странноватый случай с этим Мельником, — негромко говорил Кобзев. — Мне из районного УВД позвонили. Сам начальник управления намекнул, чтобы парень получил по полной программе, без поблажек. А мне, честно говоря, такие звонки поперёк горла. Сами бы уже и разбирались, я тут при чём? Не нравится мне это.

— Слушай, а давай я это дело у тебя заберу? — предложил Степанов. — У меня как раз пара разработок по хладокомбинату висит, объединю в одно производство. Что скажешь?

— Чего это ты такой добрый? — насторожился Кобзев. — На тебя не похоже.

— Говорю же, есть оттуда разработки, — не растерялся Степанов. — Так что могу забрать. А ты мне потом тоже как-нибудь поможешь.

Вот же хитрая сволочь, подумал я.

В кабинете повисла короткая пауза. Кобзев шуршал какими-то бумагами и раздумывал. Он думал, но я уже знал, чем это закончится.

— Ну давай, — наконец согласился он. — Забирай. Мне меньше головной боли. Делай тогда рапорт на перевод, я подпишу.

Я бесшумно отступил от двери и пошагал по коридору к выходу. Вот же не повезло. Степанов знал или сообразил, что Боря Мельник не чужой мне человек. И решил использовать ситуацию, чтобы отомстить мне за свои недавние обиды. Теперь, когда дело окажется в его руках, он расшибётся в лепёшку, но сделает так, чтобы Толстому впаяли максимальный срок по статье за расхищение госсобственности.

Добиваться чего-то здесь, в ОБХСС, сейчас не имело никакого смысла. Я вышел на улицу и дошёл до сквера. Там я плюхнулся на знакомую лавку и попытался разложить всё по полочкам.

Почему начальник УВД заинтересовался делом простого грузчика? У них что-то личное? Но откуда у милицейского чина могут быть пересечения с Борей? Или там пожелание с ещё более высоких вершин? Но это же какая-то ерунда. Эх, поговорить бы с самим Толстым… Но теперь, когда к делу подключился Степанов, меня к нему и на пушечный выстрел не подпустят.

Из-за деревьев показался Виктор.

— Договорился, — сообщил он. — Адвокат ждёт нас в юридической консультации на Желябова. Пошли?

— Пошли.

Мы направились в коллегию адвокатов. Немолодой брюнет в строгом сером костюме выслушал суть дела. В процессе он делал себе какие-то пометки на листе. Я передал ему объяснительную кладовщика Алексеича, в которой тот отказывался от своих обвинений в адрес Бори. Адвокат внимательно выслушал нас, посмотрел бумагу. На моих словах об интересе начальника милицейского управления удивлённо приподнял брови:

— Странно. Зачем начальнику УВД брать под личный контроль обычную кражу? Это полковник Ильин, он вроде мужик нормальный. Что-то здесь не так. Было бы очень неплохо выяснить, откуда ветер дует.

Адвокат поднялся из-за стола, собирая бумаги в портфель.

— Поедемте в ОБХСС, — деловито сказал он. — Попробую прощупать почву на месте, поговорить со следователем. Посмотрим, удастся ли вернуть дело обратно в обычный райотдел. И выясним, нужно ли, с учётом позиции начальника УВД, вообще это делать.

Мы вышли на улицу. Там я, повинуясь какому-то внезапному внутреннему импульсу, остановился.

— Идите без меня, — сказал я Виктору. — А я съезжу в другое место.

Поймав такси, я снова поехал к хладокомбинату.

В этот раз я не пошёл на проходную. Обогнул территорию и направился к тому месту за забором, где, как я предполагал, упал переброшенный Борей мешок.

Я внимательно осмотрел местность. Железобетонная стена комбината здесь была высокой. Сразу под ней рос густой кустарник. А в полутора метрах от этих кустов проходила обычная асфальтированная дорога.

На противоположной стороне дороги начинался частный сектор — деревянные заборы, калитки, яблони в садах. На лавке возле одного из палисадников грелся на осеннем солнышке аккуратный сухонький дедок.

Вдруг в голове у меня родилась безумная, но достаточно интересная версия. Я быстрым шагом направился через дорогу к деду.

Заметив целеустремлённо идущего к нему человека, старик испуганно встрепенулся. Потом резво поднялся с лавки и шмыгнул в калитку своего двора. Но я успел перехватить его, догнав уже у самой двери его маленького домика.

— Отец, постой, — негромко сказал я, примиряюще подняв руки. — Не бойся, мне поговорить надо. Хочу кое-что у тебя узнать.

Дед остановился посреди усыпанного листвой двора, настороженно разглядывая меня из-под седых бровей.

— Чего надо? — хмуро спросил он, крепче сжимая в руке свою пенсионерскую палочку для ходьбы.

— Ты часто здесь на лавке сидишь, отец? — спросил я.

— Да уж нередко, — сварливо буркнул дедок. — Ноги-то на старости лет уже не те, чтобы там-сям бегать. Вот и сижу, воздухом дышу. А тебе-то что за забота?

— А вчера вечером ты тут же сидел? — спросил я, скрывая подступающее волнение.

Старик прищурился, в его взгляде мелькнуло подозрение:

— А ты никак из милиции будешь? Опять выспрашивать пришли?

— Да бог с тобой, отец, какая милиция, — отмахнулся я. — Я как раз совсем наоборот. У меня вчера здесь друга замели. Парень глупость совершил, и теперь ему тюрьма грозит. И мне нужно разобраться, что тут вообще произошло. Помочь ему хочу.

— Друга, говоришь? — дед недоверчиво хмыкнул, но вроде как стал смотреть немного по-другому.

— Да, старого школьного друга. Считай, всю жизнь его знаю. Так ты видел вчера что-нибудь у той стены?

Дед немного поколебался, переводя взгляд с меня на калитку. Потом вздохнул и махнул рукой:

— Ну, видел. Вчера это было, да… Или нет?.. Да вчера, вчера, под вечер. Темнеть уже начинало….

Он заговорил неторопливой стариковской речью, покряхтывая и качая головой. Оказалось, дед действительно проводил на этой лавке почти всё своё время. И он регулярно наблюдал за тем, как через высокую стену хладокомбината бодро перелетают то сумки, то мешки и коробки. Разные люди за ними приходили. Кто-то из несунов, заметив дедка, начинал злобно грозить ему, чтобы помалкивал. А кто-то, наоборот, вёл себя по-человечески, совал в руки пару сосисок или ещё какую-нибудь мелочь — чтобы старик не шумел и не болтал.

— А вот тот парень вчерашний, полноватый такой, крепкий, он завсегда ко мне с уважением, — с теплотой в голосе поведал дед. — Как ни придёт за добычей, обязательно гостинец подкинет. То палку колбаски сухой дефицитной, то сырку немного. А разок даже баночку красной икры лососевой сунул! Мы со старухой моей такой пир устроили, на всю жизнь запомню…

Я мысленно улыбнулся. Да, Толстый — он такой, щедрая душа.

— Хороший он человек, — согласился с моими мыслями дедок. Жалко, ежели посадят.

— Отец, а что вчера-то случилось? Расскажи подробнее, пожалуйста, — мягко попросил я.

— Так вот, вчера сижу я, значит, на лавочке, — спохватился дед. — Как мешок летел, я не видел. Но звук услышал. Тут как раз по дороге машина легковая ехала, чёрная такая. Ну, этот мешок со стены аккурат на неё и приземлился. Хорошо так бумкнуло. Машина сразу и встала. Из неё двое выскочили, оба в форме, при погонах. Один такой лысый, грузный, сразу видно — начальник. Из машины вылез, вокруг смотрит, матерится. А тут как раз этот твой полноватый парень из кустов за мешком выходит…

Дед беззубо хохотнул, но тут же, спохватившись, прикрыл рот ладонью.

— Ну, он сразу сообразил, что к чему, и давай дёру давать. От лысого-то начальника он легко убежал бы, тот бегать не мастак. Но второй мильтон, тот помоложе да покрепче был, и за ним припустил. Возле переулка и скрутил. Вот так оно всё и было, говорю как очевидец.

Я стоял посреди чужого двора, чувствуя, как меня разбирает истерический смех. Сдержаться стоило немалых усилий.

Наш дорогой Боря Толстый умудрился так зашвырнуть мешок с ворованным балыком через стену, что тот приземлился точно на капот проезжавшей мимо служебной машины начальника районного УВД. Видать, не рассчитал своей богатырской силы и перестарался, запулив свой снаряд так, что тот перелетел не только кусты, но заодно и обочину. Дальше не сориентировался — и вылез под милицейские глаза. А когда всё понял, то ещё и попытался убежать…

Неудивительно, что обалдевший полковник милиции Ильин взял дело под личный контроль и потребовал впаять наглому грузчику максимальный срок.

Теперь Боря сидел в камере, а мне предстояло решить практически невыполнимую задачу — найти способ и вытащить этого дуралея на свободу.