Так вляпаться мог только Боря Толстый.

Когда стало известно, что именно случилось, эта мысль крутилась у меня в голове безостановочно. Это было бы даже весело — если бы наш друг не сидел теперь в комнате с решётками на окнах. И ему отчётливо не грозило бы загреметь в места не столь отдалённые на срок до четырёх лет.

Узнав о том, что Борю поймали на каком-то воровстве и прямо с работы увезли в милицейский участок, мы сразу понеслись к его маме. Выскочили на улицу, довольно быстро поймали такси. У Эдика был полный карман денег, теперь это пригодилось. Виктор прыгнул на переднее сиденье и показывал таксисту дорогу. Через пятнадцать минут мы уже звонили в обитые коричневым дерматином знакомые двери.

Тётя Зоя открыла, и из квартиры повеяло запахом корвалола.

— Ребята…

Глаза у Бориной мамы были красные, лицо припухшее и в слезах. Рассказала она только то, что нам было известно и так: ей позвонил Борин товарищ Саня и сообщил, что Толстого забрали. Подробностей она не знала. Что было ещё хуже, не знала она и того, где нам отыскать этого Саню.

Впрочем, мы и не рассчитывали узнать здесь много. Приехали больше для того, чтобы поддержать. Пусть увидит, что друзья Бори не бросили его в беде и уже начали действовать. От этого тётя Зоя хотя бы немного успокоилась.

— Но он ведь не вор? Скажите, не вор? — со слезами в голосе спросила она у самого порога, когда мы уже уходили.

— Конечно не вор, тёть Зоя, — уверенно ответил я, мягко тронув её за локоть. — Боря правильный парень. Мы во всём разберемся и вытащим его, обещаю вам. Ложитесь отдыхать и ни о чём не волнуйтесь.

Сам подумал: нет, не вор — по крайней мере, не в этот раз. Он пошёл на это ради друзей, пытаясь в одиночку раздобыть немалую сумму для бандитского откупа.

Такси ждало у подъезда. Мы позапрыгивали на сиденья и полетели к хладокомбинату.

Машина затормозила перед проходной. Большие ворота были закрыты, но в окошке горел тусклый свет. На наш стук дверь приоткрылась и оттуда настороженно выглянул вахтёр с седыми усами. Узнав, что нам нужно, он помотал головой:

— Нету их, разошлись уже.

Из-за ворот, как будто подтверждая его слова, гулко залаяла собака.

Мы отошли от проходной и встали у бетонной стены, решая, что делать дальше. Вариантов было немного. Можно было попытаться выяснить адрес того самого Сани из Бориной бригады — у сторожей на вахте либо у кого-то из вечерней смены, если такая здесь есть. Или же не терять времени и сразу лететь в районное отделение милиции, куда предположительно повезли Толстого.

Я склонялся к тому, чтобы ехать райотдел. Мнения разделились, Виктор с Эдиком заспорили. Я постоял, слушая их аргументы, потом подал им знак затихнуть. Сделал пару шагов вдоль стены комбината, прислушиваясь. Неподалёку, за углом, раздавались чьи-то приглушённые голоса.

Стараясь не шуметь подошвами по гравию, мы пошли на звук. Завернули за угол. Разговор доносился из густых зарослей кустарника, который рос по берегу речки, что текла вдоль комбината. Мы остановились и прислушались. Скрытые темнотой и кустами, там приглушённо спорили какие-то мужики.

— Да он ведь по-умному всё делал, прямо с вагона брал! — горячо доказывал один из них. — Специально, чтобы и бригаду нашу, и вас, кладовщиков, под монастырь не подвести.

— Зато попался он совсем не по-умному! — недобро отозвался другой, хриплый голос. — И теперь из-за него мы все тут под колпаком.

— Так что теперь, топить его прикажешь? Это же неправильно, не по-человечески!

— А ты чего вообще лезешь не в своё дело? — прикрикнул хриплый. — Твоё дело — ящики таскать да помалкивать. Меля твой сам дурак, сам виноват! Если завтра проверка пойдёт, мне первому хана настанет. Я из-за его дурости свою шею в петлю совать не собираюсь. Или вы с ним на пару это затеяли, а?

Я сразу понял, что речь идёт о Боре. Его фамилия Мельник, и на комбинате все звали его просто Меля.

Переглянувшись с Виктором и Эдиком, я сделал знак рукой, и мы решительно вышли из-за угла.

За кустами, прямо на берегу речки, сидела компания из четырёх человек. Место здесь было укромное, закрытое от чужих глаз. На плоском камне светлела в сумраке газета, сверху виднелся джентльменский набор: бутылка, стакан, хлеб, плавленый сырок и порезанный кусок колбасы.

При виде трёх наших силуэтов, внезапно выросших из темноты, компания испуганно замерла.

— Менты… — потерянно прошептал один. — Опять, да что ж это такое сегодня…

Другой, сидевший с краю, подался назад, едва не прыгнув в воду ручья.

Но, быстро присмотревшись, я узнал говорившего. Это как раз и был Саня, парень из Бориной бригады. Толстый познакомил нас, когда я приезжал сюда с Пашей делать репортаж.

— Спокойно, мужики, это не менты, — сказал Саня, тоже узнав меня. — Свои. Садись обратно, Колюня, не суетись.

Я повернулся к Виктору и Эдику:

— Вот он, Саня. Тот, который тёть Зое звонил.

Присмотревшись, я узнал и другого, полноватый мужик лет пятидесяти был старший кладовщик. Остальных двоих я тоже смутно помнил по съёмкам на комбинате.

— Привет, Саня, — я подошёл ближе. — Рассказывай, что тут у вас стряслось. Мы только что от Бориной мамы, она вся в слезах.

Саня замялся, бросив взгляд на кладовщика и других своих товарищей.

— Давай без секретов, Санёк, — поднажал я. — Мы Борьку выручать пришли. Так что говори как есть.

— Ладно, чего уж теперь, — вздохнул Саня. — Паршиво всё вышло. Меля сегодня собрал тут кое-что, упаковал в мешок и перекинул через заднюю стену, вон там, — он показал рукой себе за плечо. — А когда пошёл через проходную, чтобы этот мешок снаружи подобрать, то — всё, пропал и назад не вернулся. А вместо него на территорию менты нагрянули. Они о чём-то побазарили с начальником цеха у него в кабинете, а потом пошли и опечатали два холодильных склада. Мы потом узнали, что дело именно в Боре. Выходит, его прямо там, у стены, с поличным и взяли. Нас сегодня никто не трогал и не опрашивал, завтра с утра, видимо, начнут таскать. Вот и всё, что мы знаем.

Рассказ Сани оставлял по себе много непонятного. Но в целом всё было плоховато.

— А о чём вы тут сейчас так громко спорили? — спросил я, глядя на притихшего кладовщика. — Мы случайно услышали.

Кладовщик как-то набычился, зыркнул на меня из мрака недовольным глазом. Он поднялся и отряхнул штаны. Буркнул:

— А вот это уже не ваше дело. Меньше знаешь — крепче спишь.

Потом протиснулся плечом между мной и Виктором и быстрым шагом потопал по тропинке. Двое грузчиков переглянулись и поспешно направились следом за ним. Саня, виновато взглянув, пошагал туда же.

Мы остались у реки одни.

— Что думаете? — спросил Виктор, лицо его в темноте осветилось красным огоньком сигареты.

— Думаю, с этими мы ещё поговорим, — ответил я. — А сейчас надо ехать в райотдел.

Туда нам действительно нужно было поторопиться.

* * *

В отделение мы ехали на том же такси. Фары шарили по пустым дорогам, светофоры тревожно моргали нам вслед своими жёлтыми глазами. Я вытащил из кармана предусмотрительно захваченный галстук и, орудуя локтями в тесноте салона, принялся его завязывать. Потому что внешний вид значит много: и 1985 году, и в любом другом.

Подъехали к райотделу, это было двухэтажное здание из серого силикатного кирпича. На входе, за перегородкой, восседал дежурный. Увидев нашу компанию, он нахмурился и отказался нас пускать. Пришлось прижать к стеклу удостоверение «Крымского комсомольца», тогда он, поворчав, принялся крутить диск своего телефона. Потом он что-то буркнул в трубку и сказал ждать.

Вскоре по лестнице сбежал молодой лейтенант, ушастый и коротко стриженный.

— К кому? К Мельнику? — спросил он, и на его лице проступило какое-то неуместное веселье. — Надо же, у него и группа поддержки есть, целая делегация! Кто бы мог подумать.

Нас провели в кабинет к главному на сегодня — дежурному по отделу, плотному капитану с мешками под глазами. В помещении стоял запах сигаретного дыма. Ещё в такси мы договорились, что вести разговор буду я, а ребята просто создадут весомый фон.

Я представился, показал удостоверение и кивнул на друзей:

— Это со мной Виктор, врач-хирург, и Эдуард, представитель администрации консервного завода.

Капитан выслушал, хмуро изучая наши лица.

— Так… — он потёр переносицу. — А почему из консервного, если задержанный с хладокомбината? Да и присутствие прессы с медициной мне не совсем понятно. Гражданин Мельник — он вроде не знаменитость, не народный артист… Да и больным совсем не выглядит.

Приведший нас сюда лейтенант не уходил, он прислонился к косяку двери и наблюдал с явным интересом.

Я пояснил, что мы здесь не по редакционному заданию и не по служебной надобности. А как старые друзья Бориса.

— Ах, друзья… — протянул капитан.

От моих слов он заметно расслабился и откинулся на спинку стула.

— Ну, что я могу сказать, не повезло вашему товарищу, — продолжил он. — Совершил кражу социалистической собственности, взят с поличным прямо на месте преступления. Сумма там, судя по всему, серьёзная. Отвертеться от тюрьмы ему будет крайне непросто. Советую вам как друзьям подыскать ему хорошего адвоката. Может, его стараниями срок получится хоть немного скостить.

— Да и то вряд ли, — вставил лейтенант, чему-то ухмыляясь.

Капитан взглянул на него с явным неудовольствием, но промолчал.

— Можем мы с ним поговорить? — спросил я. — Буквально пять минут.

— Конечно можете, — флегматично кивнул капитан, — но только завтра. Порядок такой.

— Давайте сегодня, — попробовал я настоять, глядя ему в глаза. — Раз мы уже здесь. Пять минут, больше нам не надо.

Капитан выпрямился и покачал головой. Мы переглянулись.

— Послушайте, — заговорил Виктор своим «докторским» голосом. — Борис рабочий человек, не судимый, У него отличные характеристики, на учёте нигде не состоит. К чему такое отношение?

Эдик шагнул вперёд и твёрдо кивнул, поддерживая товарища.

Капитан вздохнул. Он задумался, подбирая слова, но тут подал голос лейтенант:

— А к нему только такое отношение и будет, — он усмехнулся и многозначительно ткнул пальцем в потолок. — Дело-то под личным контролем…

Капитан на этот раз уже открыто разозлился. Он резко повернулся к подчинённому:

— Лейтенант, свободны! Идите, занимайтесь своими делами!

Тот обиженно отвернулся и шагнул на выход.

— Что это он имел в виду? — поинтересовался Эдик, когда дверь за лейтенантом закрылась.

— Ничего! — отрезал капитан.

Он повернулся к нам. Настроение у него окончательно испортилось.

— Всё, товарищи друзья задержанного. Завтра приходите. С утра назначат следователя по этому делу, с ним и побеседуете. Разговор окончен.

— Записку можно передать? — спросил я.

— Нет.

— Хотя бы это возьмёте для него? — Виктор вытащил из кармана пачку «Космоса».

— Не возьму.

Мы втроём хмуро уставились на него. Капитан посопел и неохотно взял сигареты. Эдик сунул ему и свою пачку «Ту-154», потом, подумав, протянул и зажигалку. Самому мне было дать нечего, и это был тот редкий момент, когда я пожалел, что не курю.

Забрав всё, капитан кивком указал нам на выход.

Что же там всё-таки произошло у Толстого? — думал я, выходя на прохладный вечерний воздух. Фраза молодого лейтенанта о «личном контроле» не шла из головы. Для обычной кражи балыка или колбасы это было как-то слишком.

Мы отошли в сторону и постояли на углу райотдела. Я мельком глянул на Эдика. У того в кармане лежала немалая сумма, можно сказать, целое состояние. И ни ему, ни Виктору даже в голову не пришло, что можно попробовать и предложить капитану взятку. Мысли такой просто не мелькнуло. «Пройдёт меньше десяти лет, — подумал я с горькой усмешкой, — и в таких случаях всё будет решаться только деньгами. Прямо здесь, в этом самом дежурном кабинете…»

Но сейчас на дворе был 1985 год, и правила игры были другими.

И завтра предстоял трудный день.

* * *

Что же, чёрт возьми, случилось? — думал я, ворочаясь ночью в постели и не в силах уснуть. Похоже, Борю подставили, и он оказался невольной пешкой в чьих-то играх. Но чьих? Это какие-то интриги городского хозяйственного начальства, желающего сместить директора хладокомбината? Или что-то повыше, против некоего областного чина? Как вообще можно это узнать?

Если рассуждать в таком ключе, то это даже могло быть действие, например, и против того же Косогорова. Ведь в нашей газете недавно, месяц назад, вышла бодрая и хвалебная статья о хладокомбинате. Там даже имелось фото Бори, хорошо хоть не на первой странице. И тут бац, герой труда оказывается мелким ворюгой — куда, мол, смотрит редакция и её руководство… Но нет, решил я, это было бы как-то слишком уж изощрённо.

«Дело под личным контролем», — вспоминал я слова болтливого лейтенанта. Но чей это контроль? И говорил об этом лейтенант как-то странно, будто бы с иронией… Всё это было непонятно.

Мы с Виктором и Эдиком просидели допоздна, ломая головы над этой загадкой. Решили, что если дело дойдёт до суда, придётся раскрыть всю подноготную: рассказать о конфликте с уголовниками, о вымогательстве. Для Бори это станет смягчающим обстоятельством — он воровал не ради личной наживы, а чтобы откупиться от реальной угрозы для себя и друзей. Конечно, информация о драке в Старом городе, о нашем участии, возможно, будет стоить нам всем увольнений с работы, а то и хуже. Но на это, согласились мы все, надо пойти — ради нашего друга Толстого.

Но что же там всё-таки случилось, снаружи злополучного забора хладокомбината? Эта мысль не отступала, продолжая сверлить мозг. Ладно, решил я, утро вечера мудренее. С этим будем разбираться завтра.

В милицию утром я поехал один. Виктор и Эдик пойти не смогли. У Виктора было дежурство в больнице, а у Эдика какая-то серьёзная проверка на консервном заводе, где он обязан был присутствовать. Оба они из-за этого переживали, но я заверил их, что справлюсь один. А если что, позвоню, пусть будут на связи. В глубине души я подумал, что так будет даже лучше. Я смогу действовать без оглядки на то, что друзья могут не узнать в моём поведении прежнего Ивана Нещадова.

Сначала я побывал на утренней планёрке на работе. Там узнал, что сегодня нам выпало ехать в Никитский ботанический сад, с Пашей. Ему нужно сделать репортаж о традиционной осенней выставке хризантем, а мне — подкрепить его снимками. Я коротко рассказал Паше о беде с Толстым и о том, что поехать не смогу. Отдал свой «Зенит» нашему водителю Михалычу, чтобы тот поснимал для вида. Сам я пообещал всё отснять по-честному, съездив туда на выходных. Друг Паша, конечно, согласился прикрыть меня. Михалыч тоже не был против.

Освободившись от редакционных обязанностей, я помчался в райотдел милиции. И там меня ждала неприятная новость. Утренний дежурный, вредный носатый старлей, сообщил, что дело Бори передали в ОБХСС.

— Почему туда? — не понял я.

Этого не должно было быть, кража была не настолько крупной, чтобы передавать.

— Ввиду некоторых обстоятельств, — неприветливо ответил дежурный, равнодушно глядя куда-то мимо меня.

Я мысленно пожелал ему оставаться старшим лейтенантом до самой пенсии и пошагал на выход.

В здание управления ОБХСС заходил с некоторой опаской. Меньше всего мне хотелось столкнуться в его коридорах со своим «другом» Степановым. После недавнего щелчка по носу он вполне мог попытаться мне навредить, просто из мести. Но повезло, его румяной физиономии у меня на пути не повстречалось.

Я быстро выяснил, кому отписали Борино дело. Им занимался следователь по фамилии Кобзев. Он оказался невысоким мужчиной средних лет, в очках. Я представился и показал удостоверение.

— Я представляю интересы задержанного Бориса Мельника, — сразу взял я быка за рога. — Скажите, можно посмотреть протокол задержания? Хотелось бы вообще ознакомиться с тем, что там на него есть.

— Нельзя, — сухо и глядя мимо меня, ответил следователь. — Не положено.

— Послушайте, — я попытался настоять, — Борис не скрывался, факт правонарушения признал, готов сотрудничать со следствием. Если он сейчас упрямится, давайте я с ним поговорю. Можно мне с ним увидеться? Буквально на пять минут.

— Нет, — ответил Кобзев не допускающим возражений тоном.

Я вздохнул, но отступать не собирался:

— Борис нормальный парень, рабочий человек. У него хорошие характеристики и с хладокомбината, и по месту жительства, на учёте в милиции он никогда не состоял. Я прошу вас подойти к этому делу объективно… и с пониманием.

— Я всё это обязательно учту, — Кобзев наконец поднял на меня взгляд. — Но в деле Мельника есть некоторые… обстоятельства…

— Какие именно? — тут же уцепился я за его слова.

Следователь не ответил, взгляд его снова ушёл в сторону. Я задумался, что мне делать дальше. У кого здесь просить помощи? Не у Степанова же, в самом деле.

— Поймите и вы меня, — Кобзев устало потёр переносицу. — Я дело-то в руки взял двадцать минут назад. Не успел толком ознакомиться, как приходите вы, начинаете что-то говорить, убеждать, просить… Давайте сделаем так. Приходите после обеденного перерыва. А до этого времени, я вам обещаю, что принимать процессуальных решений и никуда двигать бумаги не буду. Идёт?

— Хорошо, — согласился я. — Договорились. Но объясните мне хотя бы одну вещь. Произошла мелкая кража. Почему этим делом вообще занимается ваш отдел, ОБХСС? Это же работа обычного следователя из райотдела.

Кобзев вздохнул, побарабанил пальцами по столу, словно решая, стоит ли со мной откровенничать.

— Есть основания полагать, что это не единичный случай, — нехотя произнёс он. — Там, на хладокомбинате, один из кладовщиков уже высказался на эту тему. И не только высказался, а написал объяснительную.

— И можно ознакомиться с этими показаниями?

— Нельзя.

— Что хоть за кладовщик? — спросил я. — Это непосредственный начальник Бориса?

Кобзев посмотрел на меня, на его губах появилась чуть заметная ироничная складка.

— Надеюсь, товарищ журналист, вы не собираетесь оказывать давление на свидетеля?

— Ну мы же, товарищ следователь, живём не в Италии, — сказал я в ответ. — А я не сицилийский мафиозный дон.

Кобзев блеснул очками, усмехнулся, и напряжение в кабинете немного спало.

— Давайте я приду позже, — сказал я, поднимаясь со стула.

Выйдя из здания управления, я прошёлся в сторону центра и скоро поймал такси.

Естественно, поехал я прямиком на хладокомбинат. Следователь Кобзев угадал на все сто процентов — как раз давить на свидетеля я и собирался. Нужно было убедить того кладовщика не вешать на Толстого лишнего.

Теперь мне стало ясно, о чём вчера у речки спорила бригада грузчиков. Хитрый кладовщик решил прикрыть свою задницу и списать все недостачи на нашего Борьку, раз уж того всё равно взяли с поличным. Если убедить, заставить этого деятеля забрать свои слова назад, у ОБХСС исчезнут основания заниматься этим делом. Тогда Борю вернут в обычный райотдел. И вытащить его оттуда, я на это надеялся, будет уже попроще.

Вообще у меня осталось ощущение, что с этим следователем Кобзевым вполне можно разговаривать нормально, по-человечески. Насколько это было правдой — бог весть, с милицией никогда нельзя быть уверенным до конца.

К кому бы обратиться, чтобы сделать Кобзева ещё сговорчивее?

Степанов? Смешно даже думать.

Юрий из КГБ? Тоже мимо. Человек из Конторы не станет соваться в мелкие дрязги с воровством, не их профиль.

Ветеран уголовного розыска Бобров? Нет, Боброва лучше приберечь для более серьёзных вещей. Он мне нужен для другого.

А больше у меня никого и не было.

Такси притормозило у проходной хладокомбината. Я расплатился, захлопнул дверцу и направился к железным дверям проходной.

Наверное, лицо у меня в тот момент выражало какую-то чрезмерную решимость. Потому что вахтёр на проходной молча отодвинулся в сторону, лишь только я полез в карман за своим журналистским удостоверением. А кладовщик на товарной эстакаде, завидев меня, вообще сорвался с места и грузно поскакал вглубь комбинатской территории.

— А ну стоять, скотина! — крикнул я, не ожидая такой прыти, и припустил за ним.