Когда я так спокойно признал вину и сам предложил применить ко мне дисциплинарные меры, среди присутствующих пробежало лёгкое замешательство. Мои противники явно настраивались на долгую борьбу, ожидали яростного сопротивления и оправданий. А тут победа сама, без боя, упала прямо к их ногам.

Бойко сориентировался первым. Его удивление сменилось холодным торжеством. Он откинулся на спинку стула и многозначительно произнёс:

— Что ж, Нещадов, это хорошо, что ты признаёшь своё прегрешение. Но если ты рассчитываешь этим запоздалым признанием заслужить себе снисхождение, то тут ты просчитался. Слишком много за тобой в последнее время накопилось разного рода проступков. Одни твои систематические прогулы чего стоят.

Я мысленно отметил, что здесь Бойко нащупал моё слабое место. Все те отгулы, которые я брал для своих поездок, он при желании мог превратить в прогулы без уважительной причины. Стоит ему поднажать на кадровицу, и та, испугавшись гнева будущего хозяина редакции, согласится переписать все документы задним числом. Похоже, в этот раз Артур Валентинович решил сковырнуть меня всерьёз. Слишком активен я был в последнее время, стал для него просто костью в горле. А ставка была высока, на кону стояло кресло главного редактора.

— К своей непосредственной работе, — продолжал нагнетать Бойко, — ты относишься по остаточному принципу. Для тебя гораздо важнее какие-то другие, посторонние занятия. Ты, как все мы видим, очень хочешь сделать себе имя в центральной прессе. Что ж, это, в общем-то, не запрещено. Но только не за счёт же своей основной работы в нашей газете!

Заместитель главного редактора сделал паузу, давая присутствующим прочувствовать весомость его слов. Затем продолжил с ещё большим нажимом:

— Но дело не только в этом. Ты постоянно допускаешь своевольное поведение, грубо нарушаешь служебную субординацию, пытался здесь, в этих стенах, покрывать нарушения дисциплины среди других работников. Во время твоих выездов на репортажи постоянно происходят какие-то странности. Дошло до того, что из-за тебя сюда, в редакцию, приходила милиция с проверкой. Одно это чего стоит! И чем вся эта история ещё закончится, мы не знаем. Подобные инциденты бросают тень на всё наше уважаемое издание.

Бойко медленно обвёл взглядом собравшихся. Слова и аргументы его было несправедливыми, притянутыми за уши и раздутыми. Но ни о какой справедливости здесь речи не шло. Всё было решено заранее, а это заседание являлось просто ширмой.

— Очень, очень много за тобой грехов, Нещадов, — подытожил Бойко, и в его голосе прозвучал окончательный приговор. — Администрация просто обязана принять самые жёсткие меры. Банальным порицанием, выговором или переводом на половину ставки тут ограничиваться уже не получается.

Он выждал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— В связи с этим принято решение уволить Нещадова из нашей редакции. Кто «за»?

В кабинете повисла тишина, но лишь на секунду.

— Я против! — звонко выкрикнула Ирка, вскакивая с места.

Но на её отчаянный протест никто не обратил внимания, права голоса на этом заседании у неё не было.

Члены редколлегии стали нерешительно переглядываться. Все прекрасно понимали, что происходит грубое нарушение регламента: на собрании не было и половины тех, кто должен был здесь присутствовать. Но сидевшие за столом слишком хорошо знали, что Бойко устроил всё это не просто так. Один за другим они начали поднимать руки.

— Я… я против, — тихим, трагичным шёпотом произнесла ответственный секретарь Ольга Геннадьевна. Но её слабый голос потонул в общем шорохе, и на неё никто не обратил внимания.

Маргарита сидела с ровной спиной, глядя прямо перед собой. Свою руку она пока не поднимала, но по её позе было ясно: если её голос окажется решающим, она проголосует «за» без малейших колебаний.

Я перевёл взгляд на Пахомова. Коллега-фотограф избегал смотреть мне в глаза. Я прекрасно понимал, какие двоякие чувства он сейчас испытывал. С одной стороны, моё увольнение сулило ему проблемы. Придётся работать, не то чтобы за двоих, просто — придётся работать, а он от этого совсем отвык. Пока найдут нового человека, а потом ещё и возиться с его обучением. Но с другой стороны… Ну не любил старик Пахомов своего коллегу и подчинённого Нещадова. Завидовал энергии, лёгкости на подъём и таланту, и ничего не мог поделать с этой удушливой завистью. И сейчас, хоть он и держал руки на столешнице, на его лице явственно проступало злорадное удовлетворение.

Впрочем, чьи-то единичные «за» или «против» уже не имели никакого значения. Бойко полностью контролировал послушное большинство.

— Что ж… — протянул он, окинув взглядом поднятые руки и готовясь зафиксировать принятое решение.

И тут дверь кабинета шумно и резко распахнулась. В проёме появился человек.

Он был высок, чуть сутул, в своём неизменном, слегка мешковатом сером пиджаке. Лицо его привычно светилось добротой, но сейчас к этой доброжелательности примешивалась изрядная доля иронии. Человек остановился на пороге и окинул взглядом притихших за столом членов редколлегии — так взрослый смотрит на не в меру расшалившихся детей.

Своим открытым взглядом, добрым прищуром и всей манерой держаться он неуловимо напоминал ведущего телепередачи «В мире животных» Николая Дроздова.

Это был главный редактор газеты «Крымский комсомолец» Яков Яковлевич Косогоров.

* * *

— Что, не ждали? — раздался в кабинете раскатистый и бодрый голос главного редактора.

Конечно, его здесь никто не ждал. То, что произошло в следующую минуту, нужно было видеть. По лицам присутствующих казалось, что они прямо сейчас готовы сорваться с мест и рвануть наутёк. Пахомов съёжился так, словно собрался залезть под стол, да он уже наполовину скрылся под деревянной столешницей. Маргарита застыла с таким выражением лица, будто проглотила ежа. Все разом, с немым призывом о помощи, уставились на своего предводителя.

Сам Бойко оцепенел ещё больше других. Он глядел на вошедшего широко распахнутыми от изумления глазами. Рот его приоткрылся, в застывшем взгляде читалось полное замешательство.

Впрочем, уже через пару секунд заместитель главного редактора взял себя в руки. Он вскочил, едва не опрокинув стул, и быстрыми шагами направился навстречу вошедшему. На ходу он натягивал на лицо самую приветливую и льстивую улыбку, на какую только был способен.

— Какой сюрприз, какая приятная неожиданность! — запричитал он, раскидывая руки для объятий. — С выздоровлением вас, дорогой Яков Яковлевич! Как мы рады!

Тут и остальные прихлебатели Бойко, точно повинуясь невидимой команде, одновременно подскочили со своих мест. Кабинет наполнился восторженными возгласами. Все бросились выражать свой восторг так бурно, что вокруг Косогорова образовалась небольшая, но плотная толпа.

Я же на всё это смотрел совершенно спокойно. Появление главреда не стало для меня сюрпризом — я прекрасно знал, что он придёт. Ещё до обеда мне позвонил коллега Самохин. Он вкратце посвятил меня во все детали назревающих событий.

Яков Яковлевич Косогоров только с виду казался мягким, простодушным добряком. На самом деле он был опытным руководителем и искушённым кабинетным бойцом. Он прошёл суровую школу выживания в партийной прессе. Косогоров давно раскусил амбиции своего заместителя и вовсе не собирался отдавать кресло главного редактора без боя.

Вся сегодняшняя акция Бойко была тонко и технично спровоцирована самим Косогоровым. Он намеренно пустил по редакции и партийным кулуарам слух о своей болезни. Более того, его влиятельные друзья в высоких кабинетах помогли распространить информацию о том, что главред якобы потерял поддержку сильных мира сего и его вот-вот отодвинут от руководства. Бойко и те чины, что стояли за его спиной, приняли эту наживку за чистую монету и скомандовали «полный вперёд».

Самохин во время нашего быстрого разговора намекнул мне на эти комбинации. Тогда я и сообразил, как нужно вести себя на сегодняшней редколлегии. Моё признание вины заставило Бойко и компанию поверить, что победа близка. Тем тяжелее было теперь им осознавать, как всё обстоит на самом деле.

Со своим спешным судилищем Артур Валентинович угодил в неслабую ловушку. По сравнению с опытным Косогоровым он выглядел глупым щенком, решившим зарычать на старого льва. Ему не просто не удалось по-быстрому провернуть дело с моим увольнением. Он полностью раскрыл себя и наглядно показал главреду, кто именно в редакции готов предать своего старого руководителя. Это был сокрушительный провал, тщательно выстраиваемые планы рухнули в один миг.

— Так что это у вас тут за собрание? — добродушно поинтересовался Косогоров, проходя к главе стола. — Надеюсь, никаких судьбоносных решений не принимаете? Кадровых, например. Хотя… здесь ведь даже кворума нет, так что…

Главный редактор мимоходом взглянул на меня и едва заметно, всё понимающе усмехнулся.

— Ну что вы, Яков Яковлевич, ни в коем случае! — заискивающе запротестовал Бойко, нервно теребя свой розовый галстук. — Как же мы можем без вас… Я бы никогда не взял на себя такую ответственность…

Вид у него в этот момент был настолько жалким, что его соратники по заговору старались смотреть куда угодно, только не на него.

Но в какой-то момент, когда суета вокруг Косогорова немного улеглась, я поймал на себе мимолётный взгляд Бойко. В его глазах плескалось столько ядовитой злобы, что сомневаться не приходилось: за сегодняшнее публичное унижение этот человек постарается отыграться при первой же возможности. Чего бы ему это ни стоило.

Этот его взгляд я, конечно, спокойно выдержал. Но было понятно, что впереди газету ждут очень непростые времена.

* * *

На работе ещё предстояла долгая и непростая борьба, но пока что тучи над моей головой разошлись. А на следующий день произошло ещё одно приятное событие. Я и подумать не мог, что встреча со Степановым когда-нибудь сможет доставить мне такое искреннее удовольствие. Но жизнь — штука непредсказуемая, и в этот раз вышло именно так.

Всё случилось, как это у нас с ним часто бывало, в столовой на улице Кирова. Я уже пообедал и шагал по коридору обратно к выходу. Вдруг навстречу мне показалась знакомая коренастая фигура.

В отличие от прошлых разов, когда он так уверенно преграждал мне путь, теперь милиционер повёл себя иначе. Его былое величие куда-то делось. Он изменился в лице и попытался прошмыгнуть мимо меня, укрываясь за спинами двух шедших впереди полноватых тёток в рабочих халатах. Степанов делал вид, что мы вообще не знакомы.

Но я не собирался упускать такой отличный момент.

— Эй, Степанов, не спеши так, — негромко окликнул я его. — Котлет в раздаче ещё много, да и кефира хватает. Всё без тебя не съедят, не переживай.

Степанов скривился, как от зубной боли. Он неохотно отделился от стены и подошёл ко мне.

— У тебя с твоим старшим коллегой ко мне вроде намечался важный разговор? — сказал я. — Я тогда вечером честно пришёл на нашу лавочку, а вы почему-то ушли. Что-то случилось?

Степанов упорно избегал смотреть мне в глаза, разглядывая носки своих начищенных туфель. Выглядел он как побитая собака.

— Да ладно тебе, чего ты начинаешь, — глухо буркнул он, шмыгнув носом. — Мы же не знали… Сказал бы сразу, что ты там… ну, сотрудничаешь… Мы бы и не стали…

— Я не то чтобы сотрудничаю, — честно ответил я, сдерживая усмешку. — Просто… общаюсь иногда… с людьми.

— Ясно, — буркнул Степанов.

На самом деле никакой ясности в его голове сейчас не было, откуда ей там взяться. Но главная мысль, что меня теперь нужно обходить десятой дорогой, там наверняка отпечаталась поперёк его единственной извилины. И вот это для него теперь было неоспоримым фактом.

Я посмотрел на его унылую физиономию — и понял, что не могу отказать себе в удовольствии. Я решил слегка отплатить ему за все те неприятности, что он успел мне доставить.

— И раз уж мы заговорили, — доверительно продолжил я, сделав шаг ближе, — давай расставим все точки над «и». Мне тут показалось, что твоё нездоровое служебное рвение в отношении меня было вызвано одной ошибочной мыслью. Я ведь не сразу это сообразил. Тебе, насколько я могу судить, нравится одна девушка из нашей редакции… И ты почему-то решил, что я здесь твой главный соперник. Вот и попёр на меня со всем своим азартом. Так вот, спешу тебя заверить: на самом деле всё совсем не так. Она мне давно не нужна. Я сам теперь не понимаю, что я в ней находил такого особенного. Понтов и самомнения там целое море, а на поверку — бревно бревном. Так что, если тебе нужно — забирай, я не претендую.

Я взглянул ему в лицо: всё, мол, понятно?

Степанов остался стоять посреди коридора. А я развернулся и лёгким шагом направился к выходу на солнечную улицу.

* * *

Я вернулся в кабинет, уселся за стол. Но как следует насладиться воспоминанием о том, как физиономия Степанова становилась то бледной, то пунцовой, у меня, к сожалению, не получилось. На столе затрезвонил телефон.

Я снял трубку. Из неё раздался голос Виктора, глухой, тревожный, сразу настраивающий на то, что хороших новостей ждать не следует.

— Надо встретиться, срочно, — сообщил мой друг. — Сегодня в семь вечера буду у тебя.

Я сказал, что буду ждать. Расспрашивать подробней не стал, было понятно, что тема у него не для телефонных бесед. Он повесил трубку, и внутри у меня зашевелились плохие предчувствия. День полнился событиями, как корзина грибами.

В семь часов в дверь моей квартиры постучали. На пороге стоял Виктор, а за его спиной, переминаясь с ноги на ногу, выглядывал Эдик. Оба были мрачнее тучи. Я посторонился, молча впуская их внутрь. Выглянул посмотреть, не притаился ли в коридоре ещё и Боря, но того не было.

— Проходите к столу, уважаемые сэры. Чаю налить? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

— Не надо чая, — отозвался Виктор.

Они сели на стулья. Эдик откинулся на спинку и уставился на стену. Виктор вздохнул, потёр ладонями лицо и посмотрел на меня усталым и непривычно подавленным взглядом.

— В общем, так, Ванёк, — тихо проговорил он. — Я должен кое-что рассказать… В смысле, признаться… Помнишь, неделю назад я звонил, сказал, что уладил все дела с урками через своего знакомого? Что эта шобла от нас отцепилась?

Я молча кивнул, уже понимая, к чему он ведёт.

— Так вот, всё было не совсем так, — признался Виктор и невесело усмехнулся. — Вернее сказать, совсем не так… Ничего я не улаживал. Я просто решил отдать им эти чёртовы деньги. У меня было там кое-что, откладывал на «Москвич»… Подумал, ну что машина — потом ещё соберу, а тут надо решать. Вышел на того типа, Полоза, встретились. Он выслушал, сказал, что это, мол, правильно. Но сам брать деньги отказался. Сказал, что пришлёт своего человека, курьера.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. Мне всё уже было понятно.

— Я встретился с этим курьером вчера, на рынке, у тумбы объявлений, — продолжал Виктор, глядя в сторону. — Отдал всё, в конверте. А вечером мне домой позвонил Полоз. Спросил: я что, мол, передумал? Мол, его курьер прождал на месте, но к нему никто не подошёл. Я попытался объяснить, описал того парня… Но Полоз и слушать не захотел. Сказал, что я его за дурака держу, ну и всё такое…

Он длинно выдохнул, качнулся на стуле.

— Вот такая моя история, Ванёк. Я думал, там действительно с понятиями люди. А оно вот как… Это что же, они нас теперь бесконечно доить собираются? И что нам делать? Как быть?

Он посмотрел на меня с так, что мне стало не по себе. Ни я сам, ни прежний Нещадов никогда не видели Виктора таким. Сильного, уверенного в себе мужика, хирурга, буквально прижало к земле от бессилия и стыда.

Я понимал, почему он пошёл на это в одиночку. Виктор чувствовал себя виноватым перед всеми нами. Ведь именно он потащил нас в Старый город мстить за Эдика, найдя тех типов. Которые, как выяснилось, были не при делах.

Тут в разговор неожиданно вмешался Эдик. До этого он сидел и рассматривал ногти, а теперь поднял голову и посмотрел на нас с непонятным выражением на лице.

— Ребят, а я это… — тихо проговорил он, бестолково усмехнувшись. — Я тоже решил деньги отдать. Занял у родственников, раз деваться некуда. И принёс…

Мы с Виктором одновременно вздрогнули и уставились на него во все глаза. Я почувствовал, как мне резко плохеет.

— Куда принёс, Эдик⁈ — севшим голосом спросил Виктор, подаваясь вперёд на застонавшем стуле. — Ты что, тоже им отдал?

— Не, не! — испуганно замахал руками Эдик, заметив наши перекошенные лица. — Сюда принёс! Вот они, здесь…

Он торопливо полез во внутренний карман куртки, достал оттуда купюры и с тихим шелестом положил их на стол.

Мы с Виктором одновременно и шумно выдохнули. Деньги, слава богу, были целы. Тысяча шестьсот рублей, полная сумма за всех четверых.

Надо же, подумал я, глядя на лежащие на столе разноцветные бумажки. Даже не отличавшийся особой решительностью Эдик в этот непростой час решил прикрыть собой всех. Тоже, оказывается, мучился чувством вины. Понимал, что вся эта гадостная история закрутилась во многом из-за его дурацкой выдумки об избиении в Старом городе.

— А Боря? — спросил я, переводя дыхание. — Что с Толстым? Он-то хоть не решил расплатиться с уркаганами втайне от остальных?

Вопрос повис в воздухе. Боря ведь тоже считал себя виноватым — ведь именно он навалял той малолетней шпане, которую к нему подослали для провокации. Что, если он сейчас тоже ищет деньги? Или уже нашёл…

— Я думал и его позвать, конечно, — сказал Виктор. — Не получилось дозвониться.

Тут я вспомнил, как отдавал Толстому долг в сто рублей. Он тогда как-то невесело обрадовался, сказал, что это как раз кстати…

Додумать свою мысль я не успел. Из коммунального коридора донёсся резкий звон общего телефона.

Я сразу поднялся. Я уже привык, что в этом доме по вечерам телефон звонил только по мою душу. Разница случалась лишь в том, снимал я трубку сам или меня подзывала туда, успев раньше, соседка Захаровна.

Я вышел в коридор, отметив, что старушка сегодня что-то филонит. Снял трубку, прижал её к уху.

— Алло.

— Иван? Ваня, это ты⁈ — из мембраны раздались прерывистые и захлёбывающиеся интонации, я узнал голос Бориной «мамани», тёти Зои. — Господи, Ванечка, беда у нас!

Послышались всхлипы.

— Борю… Борю в милицию забрали! — смогла наконец выговорить мама нашего друга.

— Тёть Зоя, пожалуйста, успокойтесь, — проговорил я, чувствуя, как внутри всё каменеет. — Что случилось? Откуда забрали?

— Прямо с работы, с хладокомбината! — объяснила она, давясь слезами. — Мне его товарищ сказал, Саня, из бригады. Говорит, дефицит какой-то там у них со склада пропал, много, и Борю подозревают. Он, конечно, приносил домой понемножку, но не больше, чем другие же… А тут… Что мне делать, Ваня? Его же в тюрьму могут посадить…

— Тёть Зоя… — сказал я и замолчал, соображая.

Что там случилось у Толстого, я не знал. Но догадаться было несложно. Боря, судя по всему, тоже решил раздобыть нужную сумму — чтобы выручить всех нас, своих друзей. И вот, перестарался.

— Постарайтесь успокоиться, тёть Зоя, — как можно убедительней произнёс я. — Не плачьте. Я сейчас приеду к вам. Мы все приедем, Виктор и Эдик как раз здесь, у меня.

На том конце провода благодарно всхлипнули.

— Я во всём разберусь, обещаю вам, — добавил я. — Всё будет хорошо.

Я положил трубку на рычаг.

В пустом коридоре коммунального дома воцарилась тишина. Я повернулся и медленно пошёл обратно в свою комнату. Там меня ждали мои растерянные друзья. Третий мой друг был не здесь, но он тоже ждал моей помощи.