На работе, не успел я подняться на наш шестой этаж, меня уже ждала Ирина. Она перехватила меня прямо на лестничной площадке, оглянулась и, не говоря ни слова, куда-то повела. На этот раз мы не прятались за фикусом, а прошли вообще на другой этаж. Ирка выбрала тот, где располагалась типография. Там, где из-за толстых дверей доносился приглушённый грохот печатных машин, нашёлся более укромный уголок.

— Ты, наверное, ещё не в курсе, — заговорила Ирина, перекрикивая этот шум. — Дела плохи. Косогоров наш, мне рассказали, болеет. Потому так долго из отпуска и не выходит. Нет, не то чтобы прямо при смерти, не настолько серьёзно… Но, ходят слухи, что он может уже и совсем не выйти, по состоянию здоровья. Сразу уйдёт на пенсию, не возвращаясь.

Я кивнул и тут же задумался. Новости у Ирки всегда были из первых рук — её хорошая подруга, секретарша Вика, работала непосредственно в приёмной и втихаря делилась с ней всей важной информацией.

— Так что Бойко теперь на коне, — продолжала Ирина, и в её голосе звучала тревога. — Но это дела верхов, а вот что касается нас… Эта сучка Маргарита как-то пронюхала про нашу с тобой… ну, про ту нашу операцию с Лозовым. Про моё поддельное письмо и про то, что ты поехал туда больше по моей просьбе, чем по редакционному заданию. Это, Ваня, очень серьёзно может быть. Для меня уже выговор подготовили, а тебе, судя по всему, достанется гораздо больше. Бойко на тебя давно зуб точит, а тут такой случай. Так что ты будь готов, и вот что… — Она решительно тряхнула причёской: — Вали всё на меня!

Посмотрела мне в лицо, махнула рукой.

— Да, я за всё это и отвечу, так будет правильно. Ну уволят меня, так и пошли они все! Посижу пока дома, пусть мой Воронцов за двоих зарабатывает, у него сейчас вроде, тьфу-тьфу-тьфу, нормально получается. А у тебя и так с Наташкой… это самое… А ещё и без работы остаться, так совсем будет…

Я прервал её. Взял за плечи, заглянул в глаза.

— Нет, Ирка, — сказал я. — Придумала ты тоже… Я на тебя ничего валить не собираюсь. Как раз для мужика занятие, ага — за женщиной прятаться. Разберусь я, не боись. И себя не вини, ты тут вообще ни при чём, это не твой просчёт. Это для меня торпеда, чтобы меня подставить. Иначе бы про то твоё письмо никому и не интересно было бы.

Подкрепив свои слова уверенным взглядом и дружеским пожатием за локоть, я подумал и добавил:

— А с Наташкой у нас, кстати, всё уже нормально.

Сказал, а сам точно так же, как только что это сделала Ирка, проговорил про себя: «Тьфу-тьфу-тьфу».

* * *

Началась утренняя планёрка. Я сидел за столом, имея спокойный и флегматичный вид, хотя был наготове. Время от времени я ловил на себе взгляды Маргариты, уже для меня привычные, исполненные её обычной пустой многозначительности. По лицу Бойко тоже сложно было понять, что именно он задумал — этот карьерный проныра умел держать маску, когда готовил очередную пакость. Впрочем, на самой планёрке ничего экстраординарного я не ждал.

Его и не произошло. Мы с корреспондентом Черных получили задание сделать срочный репортаж о приёмке урожая на пригородной овощебазе. Туда нужно было успеть как можно быстрее, пока машины не разъехались, поэтому мы быстро собрались и покинули кабинет. Планёрка продолжилась без нас.

Мы поехали на овощехранилище под Симферополем. Там вовсю кипела работа, шла приёмка картофеля. Было в этом что-то ироничное: ещё вчера вечером я уплетал его в жареном виде на кухне с соседом Аркадием, а сегодня должен был фиксировать на плёнку в совсем иных масштабах. Я поснимал процесс разгрузки из кузова на поддоны, щёлкнул улыбчивых сортировщиц у конвейерных лент, горы картошки в мешках и насыпом на деревянных настилах.

Дело мы сделали быстро и уже к обеду вернулись в редакцию.

В обеденный перерыв я пошёл в столовую. Взял тарелку борща, хлеба, гарниром к котлете добавил макароны — картофельное пюре брать не стал, картошка в разных видах меня и так утомила. Добавил на поднос стакан компота, после чего устроился за свободным столиком в углу зала.

Я успел съесть борщ и начал второе, когда на стул напротив меня бесцеремонно опустился откуда-то взявшийся Степанов. Положив локти на стол, он подался вперёд и осклабился с таким видом, как будто несказанно рад меня видеть. Потом заговорил — негромко, чтобы его слова не привлекли внимания других обедающих.

— Ну что, Нещадов, — прогнусавил он. — Всё, сегодня время наступило. Хочешь ты или не хочешь, а поговорить нам придется. Вечером мы с Сергеичем к тебе придем. Понятно? Встречаемся на той же лавке, как в прошлый раз. Смыться не пытайся, не разочаровывай нас. Самому же хуже будет.

Он говорил в издевательском, насмешливом тоне. По его румяному лицу было хорошо видно, как он наслаждается моментом своего, как ему казалось, превосходства.

Своим внезапным появлением и этим разговором милиционер Степанов, конечно, немного подпортил мне аппетит. Но показывать ему этого я не собирался. Молча и спокойно выдержал его торжествующий взгляд. Отделил вилкой кусочек котлеты, положил в рот и стал нарочито медленно и с удовольствием жевать.

Такая моя реакция его простоватую радость несколько подпортила. Он посидел ещё немного, мотнул головой и отправился за подносом. Набрав себе еды, опустился он уже за другой столик, не ко мне. Так что дожевал котлету с макаронами и выпил компот я в приятном одиночестве.

Вернувшись на рабочее место, я сел за свой стол. В кабинете никого не было, Пахомов куда-то свинтил. Мой начальник редко выходил из кабинета, но если такое случалось, то назад он возвращаться не спешил. Я механически раскладывал перед собой свежие, ещё пахнущие фиксажем снимки с овощебазы. На фотографиях застыли живописные горы картофеля. Глядя на них, я невольно вспомнил вчерашний ужин с Аркадием, вкус хрустящей картофельной корочки и захмелевший, весёлый голос соседа.

В памяти всплыла история о большом начальнике, который приехал в общежитие на чёрной «Волге» и всех там перепугал. И тут в моей голове забегали мысли. Вчера эта история показалась мне просто забавным анекдотом, но сейчас, после разговора с моим «другом» из ОБХСС, она кое-что мне подсказала. Этот румяный пупс считает, что он здесь сила, а за моей спиной никого нет… Хорошо.

Нужно было показать ему, что он ошибается.

Я полез во внутренний карман пиджака, достал блокнот с телефонными номерами. Быстро пролистал страницы. На букве «Ю» имелось три записи. Две были ещё нещадовские: юрист Евгений Иванович и Юлия (Вадик). Юрист меня не интересовал, что это за Юлия, мне уже довелось узнать и эти ненужные отношения закончить. Третий телефонный номер заносил в блокнот я сам, переписав его с бумажного листка. Листок тот дал мне человек в сером костюме, случайно встреченный на выставке служебных собак ровно неделю назад. Сын пахомовского товарища, мой недавний знакомец.

«Юрий К.» — так был записан у меня этот контакт. Причём под буквой «К» в данном случае имелась в виду не фамилия. Обозначала эта буква или «Контору», или «Комитет». Что это за контора или комитет, да и что вообще за Юрий, мне было понятно. А кому-то другому понимать это было не нужно.

Пару минут я посидел в задумчивости, потом набрал номер. После нескольких длинных гудков в трубке раздался собранный голос:

— Алло. Слушаю, говорите.

— Юрий? Здравствуйте, — произнёс я. — Это Иван Нещадов, фотокорреспондент из «Крымского комсомольца». Помните меня? Пересекались с вами, по медицинской теме. Я обещал позвонить вам, когда будет что сказать. Так вот, теперь у меня есть что сказать. Мы можем встретиться сегодня?

* * *

Рабочий день подошёл к концу. Я не спеша спустился по лестнице и вышел на крыльцо редакции. Солнечный вечер вступал в свои права, на дороге и на тротуарах пролегли длинные тени.

Поодаль, на скамейке, я заметил Степанова и его старшего коллегу. Завидев меня, оба оперативника оживились и подались вперёд. Они явно ожидали, что я послушно побреду в их сторону. Но не так сталось, как гадалось. Едва заметно кивнув им, я размеренным шагом направился в противоположную сторону. Я шёл туда, где у самого тротуара стояла припаркованная белая «Волга».

Навстречу мне из машины выбрался Юрий. Я подошёл ближе, и мы обменялись рукопожатием.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я обещал поговорить со своими знакомыми по поводу того вашего вопроса. Вот, поговорил. Насилу разыскал их телефон, они на Дальний Восток переехали по работе. Кое-как дозвонился, обо всём расспросил. Но их прямой номер я вам дать, к сожалению, не могу. И вот почему. У них недавно, как я узнал от общих знакомых, случились неприятности. Причём такие, специфического свойства… В той истории фигурировали книги, вредные такие книги, если вы понимаете, о чём я говорю… Кажется, это называется «самиздат». А эти люди, так уж вышло, оказались звеном в неправильной цепочке — взяли почитать из любопытства, ну и попали под раздачу. Для них всё в итоге обошлось, но напугались они знатно. Сами понимаете. Так что если вы, именно вы, станете им звонить и расспрашивать… Боюсь, они там на другом конце провода просто в обморок попадают.

Рассказывая всё это, я дважды бросил мимолётные взгляды в сторону скамейки. Тамошняя картина мне понравилась. Сначала Степанов с напарником, заметив, с кем я беседую, втянули головы в плечи и быстро зашептались. А когда я глянул туда во второй раз, от бравых милицейских работников уже и след простыл. Они словно растворились среди теней вечернего Симферополя.

— Понимаю, — вздохнул Юрий, покачав головой. — Что ж, логично… Но скажите, Иван, как это вы догадались о моей служебной принадлежности? У нас ведь, знаете, не принято это афишировать.

— По косвенным признакам, — я развёл руками. — Я всё-таки в журналистике работаю, а там наблюдательность — профессиональное требование. Как и в некоторых других, близких вам сферах.

— Ясно, — Юрий усмехнулся. Настроен он был, как мне показалось, вполне дружелюбно.

— Но я пришёл не с пустыми руками, — продолжил я, полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вчетверо листок бумаги. — Номер телефона профессора, который занимается интересующими вас заболеваниями, мне всё-таки удалось раздобыть. Вот он, пожалуйста.

Я протянул ему листок, исписанный моим аккуратным, по возможности, почерком. Чтобы раздобыть этот номер и прочую информацию, пришлось потрудиться. Сначала я позвонил другу Виктору, спросил совета. Потом засел в центральной библиотеке, листая академические журналы вроде «Бюллетеня экспериментальной биологии и медицины». Дальше стал звонить в Москву — из редакций этих изданий меня перенаправили в Академию медицинских наук, а затем и в НИИ эпидемиологии и микробиологии. Пришлось безбожно врать, представляться сотрудником Министерства здравоохранения, требовать контакты для консультации… Но дело было сделано, и вот, нужный телефон теперь оказался в руках человека, которому он был необходим.

Что ж, ОБХССники бежали, задача выполнена идеально, удовлетворённо подумал я.

Но тут Юрий, пряча листок в карман, небрежно кивнул в сторону опустевшей тротуарной скамейки.

— Иван, а что это за ребята только что тёрлись тут неподалёку? У вас какие-то неприятности с ними?

Я мысленно присвистнул. Надо же, заметил-таки. Сразу видно — квалифицированный кадр, в КГБ дураков на работе не держали. Признаться, он застал меня врасплох. Что мне теперь делать? Врать и отнекиваться перед ним я не стал: решил, что честность будет здесь лучшим ходом.

— Да есть тут один персонаж, — поморщился я. — Надумал личные обиды мешать со служебными обязанностями. Пытается портить мне жизнь, тягаемся с ним понемногу.

Юрий внимательно посмотрел на меня. Во взгляде его проскользнул цепкий, оценивающий блеск.

— Так, может, помочь? С этими деятелями я вполне могу посодействовать. Чтобы не мешали работать сознательным гражданам.

— Не сомневаюсь, — понимающе усмехнулся я. — Но вы, Юрий, сегодня мне, в общем-то, и так отлично помогли.

Юрий секунду помедлил, а затем коротко усмехнулся в ответ. Конечно, он раскусил мой замысел и понял, что я разыграл его втёмную перед конкурирующим ведомством. Мало кому понравилось бы такое использование. Но Юрий, похоже, не был в обиде. Напротив, эта маленькая комбинация его, кажется, немного позабавила.

Впрочем… Насколько его реакция искренна, мне было неизвестно.

* * *

Следующий день на работе выдался без редакционных заданий, никуда ехать не потребовалось. С самого утра я закопался в служебную рутину: заполнял книги учёта и расхода фотоматериалов, оформлял заявки на реактивы и занимался тому подобными «увлекательными» вещами.

В разгар этой бумажной возни в кабинет заглянула Маргарита Щукина. Кивком головы она позвала меня выйти в коридор. Мы отошли к окну рядом с лестничным пролётом.

— Помнишь наш прошлый разговор? — негромко спросила она, внимательно вглядываясь мне в глаза. — Насчёт того, кого нужно поддерживать в редакции и с кем вообще быть? И что ты теперь скажешь? Мне нужно знать сейчас. Скоро здесь начнутся большие изменения, очень большие. Те, кто окажутся не по ту сторону баррикад, сильно пожалеют.

Я прислонился к подоконнику и спокойно посмотрел на неё.

— Разговор помню, — ответил я. — Скажу, что я ни с кем. Я сам по себе.

— Это неправильная позиция, Иван, — недовольно покачала она головой. — В нашем случае так нельзя. Надо выбирать.

— Кто не с нами, тот против нас? — прищурился я с иронией.

— Получается, что так, — вполне серьёзно ответила она.

— Что ж, с кем бы я ни был, — уверенно произнёс я, — но точно не с твоим Бойко. Это ведь он тебя ко мне заслал? Тогда вот так ему и передай.

Маргарита заметно обиделась, сверкнула глазами и вспыхнула щеками.

— Он меня не присылал! — она взмахнула причёской. — Нет, конечно, он в курсе, что я… Но я и сама хотела… — она осеклась, оборвав саму себя на полуслове, и с каким-то странным выражением лица добавила: — Зачем ты это делаешь, а? Ты же толковый мужик, мог бы многого в жизни добиться. А сейчас не видишь и не понимаешь элементарных вещей.

— Спасибо за заботу, Маргарита, — сказал я с лёгкой усмешкой. — Но тебе совсем не нужно обо мне переживать. Устраивай свою жизнь и карьеру так, как сама считаешь нужным. А я уж как-нибудь не пропаду.

— Ну, смотри сам, — неприветливо бросила она. — Не говори потом, что я не пыталась тебе помочь.

Она порывисто повернулась, и её каблуки застучали по коридору.

После обеда назначили заседание редколлегии. Едва зайдя в кабинет, я сразу подметил одну характерную закономерность. За длинным столом не было ни Паши, ни Самохина, ни Черных — никого из тех людей, кого можно было твёрдо считать сторонниками главного редактора Косогорова. Кого-то из них отправили на выезды, кто-то отсутствовал по другим причинам.

Зато все те, кто спал и видел, как бы выстрелить Якову Яковлевичу в спину, сидели тут как тут. Здесь же собрались и те, кто просто боялся Бойко или был по жизни ему обязан. Маргарита сидела у заместителя главреда по правую руку, с другой стороны примостились Ляпунов и Мануйлов. Пахомов привычно пыхтел с краю стола.

Я сразу понял, к чему всё клонится. Чего-то подобного я и ожидал.

Они набросились сразу, без долгих предисловий. Заседание открылось разбором дела о «подложном письме» Ирины — том, которое она надоумила написать свою тётку, чтобы у меня появился официальный повод поехать в Лозовое.

Ирка поначалу держалась молодцом. Она смело бросилась в бой, сразу взяв всю вину на себя:

— Да, это была моя инициатива! — заявила она, глядя в глаза вцепившейся в неё «стае товарищей». — Я сама всё придумала. Проступок это мой, и спрашивать за него нужно только с меня.

Бойко, сидевший во главе стола, снисходительно ухмыльнулся:

— Не нужно этого ложного благородства, Ирина. Сейчас мы во всём разберёмся. Во-первых, у нас есть Нещадов. Все в редакции прекрасно знают о ваших приятельских отношениях, так что его участие и вина здесь несомненны. А во-вторых, ваша непосредственная начальница, руководитель отдела писем… Надежда Сергеевна халатно пропустила этот фальшивый документ и не проверила факты. Так что она тоже несёт ответственность. И будет наказана по всей строгости.

— Надежду Сергеевну-то за что⁈ — вспыхнула Ирина, подаваясь вперёд. — Она вообще ни при чём! Она не знала ничего!

Я мысленно выругался. Надежда Сергеевна была тихой, прилежной женщиной предпенсионного возраста. Души не чаяла в своей работе, панически боялась любого начальственного окрика и никогда в жизни не получала никаких взысканий. Повесить на неё хоть какую-то вину было не просто несправедливостью, а откровенным свинством. Если бедной женщине сейчас влепят выговор, она просто сляжет с инфарктом. Бойко бил по живому, прекрасно понимая, куда целит.

— Надежда Сергеевна не виновата, — повторила Ирина тихо и растерянно.

— Ну вот тогда сидите тихо и не выступайте, — ледяным тоном осадил Ирину Бойко. — Раз не хотите, чтобы из-за вашего легкомыслия пострадали заслуженные люди.

Ирка хотела что-то сказать, но только бессильно опустила плечи и замолчала.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Бойко обводил взглядом присутствующих, его приспешники переглядывались, готовя свой следующий ход. И Бойко не стал медлить, набрал в рот воздуха и уже поднял палец, собираясь продолжать явно спланированное действо.

Тогда я рывком поднялся со своего стула.

— Разрешите, Артур Валентинович, — негромко, но так, что все сразу повернули головы в мою сторону, перебил я заместителя главреда. — Вы зря тратите время. Вся вина за эту историю лежит исключительно на мне.

Бойко удивлённо приподнял брови.

— Вот как, Нещадов? И в чём же выражается твоя вина?

— В том, что вся эта схема с письмом это моя придумка, — спокойно соврал я, глядя ему прямо в глаза. — От начала и до конца. Ирина лишь выполнила мою просьбу. А Николай Тищенко, ради которого всё это затевалось, Ирине действительно приходится двоюродным братом. Но для меня он — товарищ детства. Мы вместе росли, и когда у него случилась беда, я просто не мог остаться в стороне. Я попросил тётку Ирины помочь с письмом, чтобы организовать эту командировку. Так что Ирина здесь совершенно ни при чём. И тем более — Надежда Сергеевна. Спрашивайте за всё с меня.

Ирка от такого поворота вылупила на меня глаза и уже подскочила, чтобы громко и яростно возразить. Я строго посмотрел на неё, показывая взглядом: спокойно, сиди тихо, так надо. Налетев на этот мой взгляд, она два раза моргнула — и плюхнулась обратно на стул.

Я перевёл взгляд на Бойко и стал ждать ответного хода моих оппонентов.