Дело у Ирины оказалось довольно необычного свойства. Отведя меня в наше секретное место, за кадку с фикусом, она рассказала, в чём его суть.

— Проблема тут у меня одна… семейная… — начала она, оглянувшись, нет ли кого поблизости. — Вернее, не у меня, у брата, двоюродного… Но это всё равно что у меня.

Я присел на подоконник и стал внимательно слушать.

Брата Ирины звали Николаем, жил он в селе Лозовом. Парень он был с непростой судьбой. В молодости успел отсидеть за драку, потом несколько лет хорошо так выпивал. Но в последнее время вроде как взялся за ум. С выпивкой завязал, зажил благополучно, начал зарабатывать, понемногу покупал в дом вещи. Мама его, тётя Ирины, нарадоваться не могла.

— А теперь всё поменялось, — продолжала Ирина, нахмурив брови и теребя в руках какой-то конверт. — Тётя Соня приезжала, жаловалась нам с мамой, плакала. Работает Коля там же, в совхозе, зарплата хорошая, но деньги… Деньги он теперь куда-то девает. Да ладно бы просто деньги, он вещи стал из дома уносить. Тётя заметила, что кое-что из купленного пропало. При этом пьяный он не приходит, и запаха нет. Тётя совсем изошлась, не понимает, что с ним происходит. Думает: может, в карты играть пристрастился?

Я слушал, соображая и уже догадываясь, какова будет её просьба. Съездить, поговорить, наставить на путь истинный. Я только пару дней назад вправил мозги одному такому же. Может, мне податься в частные психологи?

Но что там может быть у этого её Николая? Подсел на наркотики? В 1985 году, да ещё в селе — это вряд ли. Что тогда? Карты… Это вполне может быть. Или мужика охмурили какие-нибудь сектанты? А может, там замешана женщина? Сельское «шерше ля фам», вот это было бы интересно.

— Я тут кое-что придумала, — сообщила Ирина, понизив голос ещё больше. — Сказала тёте, и она отправила нам в редакцию анонимное письмо. Якобы городские туристы загрязняют там, у них, берег местной речки, мусор после себя оставляют. Письмо уже зарегистрировано. Если ты не против, тогда я поговорю с Ольгой Геннадьевной. Попрошу, чтобы на проверку этого сигнала отправили тебя.

— Я, Ира, не против, — заверил я её.

— Спасибо, — она тронула меня за локоть, — Ты настоящий друг. Значит, поедешь туда от нашей газеты. Глянешь там на эту речку: если мусор есть — сфотографируешь, напишем заметку. Если там чисто, то укажем в отчёте, что факты не подтвердились. Ну а ты там… В общем, посмотри, что там у Николая. Поговори с ним, с соседями, помоги разобраться. Я сама к нему уже ездила, но со мной он отмалчивается, делает вид, что всё нормально. А ты поговори с ним по-мужски. — Она заглянула мне в глаза. — Так, как ты это умеешь.

Я про себя усмехнулся. Комплимент она закинула умело — чтобы сделать приятное и настроить меня на решительный лад. Что ж, съезжу, гляну. Ирина мой друг, помочь ей надо обязательно.

— Хорошо, — кивнул я. — Договаривайся с Ольгой Геннадьевной. Съезжу, посмотрю, что там такое стряслось с твоим Николаем.

* * *

Через час я уже ехал по алуштинской трассе, привычно глядя в окно троллейбуса на жёлтые и красные деревья, мелькающие вдоль обочин. Выйдя на нужной остановке, я закинул кофр с «Зенитом» на плечо и пошагал в сторону Лозового.

Грунтовая дорога свернула к речке. Я решил сразу выполнить официальную часть и направился туда, где журчала за кустами быстрая вода. Речка оказалась неширокой, а берега — чистыми, как в заповеднике. Только в одном месте виднелись подсохшие следы колёс: какой-то обалдуй зачем-то съехал на грузовике чуть не в самую речку. Были они, впрочем, уже давнишние. И никакого мусора от туристов тут совсем не было. Не угадали, выходит, Ирина с тётей, на что надо было жаловаться в своей фиктивной анонимке.

Я пошёл вдоль берега, так было тоже по пути. Скоро увидел людей. У ветвистой ивы, где река образовала небольшую заводь, сидел, ссутулившись, дедок с бамбуковой удочкой. Рядом с ним на поваленном стволе устроился парень в кепке «Куба» с треснувшим козырьком.

— Привет рыбакам, — поздоровался я, подойдя ближе. — Как дела, клюёт что-нибудь?

Дедок обернулся и флегматично махнул рукой:

— Да какое там… Нету клёва в последнее время. Летом вот ловились неплохие голавли, ну или пескари хотя бы на уху. А сейчас — совсем глухо.

Тут парень, сидевший рядом со стариком, неожиданно подал голос:

— А я видел радугу! — поделился он со мной.

Я внимательно посмотрел на него. Крупный и полный, лицом он был совсем как малый ребёнок, с глуповатой и отрешённой улыбкой. Паренёк был из тех, кого называют деревенскими дурачками, с сожалением понял я.

— Хочу ещё радугу, — заявил он, перестав улыбаться.

— Радуга бывает после дождя, — терпеливо и добродушно пояснил дедок, очевидно, привыкший к такому общению. — Вот пройдёт дождик, солнце из-за туч выглянет, тогда и будет тебе радуга.

— Нет! — парень капризно мотнул головой. — Радуга плавает в реке! Её можно потрогать палочкой!

Он стал бормотать что-то ещё. Мы с дедком печально переглянулись. Старик едва заметно покачал головой: что, мол, с него взять.

Я кивнул, прощаясь, и зашагал дальше — туда, где виднелись совхозные крыши села Лозовое.

К матери Николая я решил не идти. Она и так всё рассказала Ирке, лишний раз беспокоить пожилую женщину было ни к чему. Вместо этого я направился к МТС — машинно-тракторной станции. За невысоким забором виднелись ангары, торчала труба котельной. Мазутом запахло ещё издалека. На площадке стояли два трактора марки «Беларусь».

Найдя контору, я вошёл внутрь. Отыскал кабинет с табличкой «Главный механик». Постучал, заглянул. Из-за рабочего стола на меня взглянул худой мужик лет за пятьдесят. Густые усы делали его очень похожим на почтальона Печкина из мультика.

— Вам чего? — спросил «Печкин», поднимаясь и уставив на меня настороженный взгляд.

Я достал удостоверение. Представился и рассказал свою легенду: пишу, мол, статьи о работниках села. Не конкретно этого, а вообще, цикл такой. Сейчас у меня на очереди трактористы и механизаторы. А здесь меня интересует Николай Тищенко. Работает у вас такой?

«Печкин» шевельнул усами. Прищурившись, он посмотрел на меня так, будто проверял, не прячу ли я что-нибудь за спиной.

— Есть такой, — осторожно ответил он. — А почему вам нужен именно Тищенко?

— Статью пишу, — терпеливо повторил я. — Про разных людей, из села. Так что вы можете о нём сказать?

Главный механик помолчал, почесал лысеющую макушку. Жестом указал мне на стул, сам уселся обратно на свой.

— И что я должен о нём сказать? — спросил он, глядя на меня поверх очков, которые только что цапнул со стола и водрузил на нос. — Хорошее или плохое?

— Что сами думаете, то и скажите.

Он поёрзал на стуле, покрутил в руках какую-то бумажку.

— Работник он хороший, тут я могу поручиться. Не пьёт, не прогуливает, к технике относится бережно. Так что в этом плане… — он пожал плечами. — А вот биография у него… как бы это сказать… неровная.

— Неровная? — переспросил я. — Это я знаю.

«Печкин» насторожился. Снял очки, посмотрел на меня в упор.

— Знаете? Скажите честно: он что, встрял куда-то? Эх…

— Да почему сразу встрял-то? — сказал я. — Не встрял. Просто статья у меня задумана не такая, как пишут обычно. Другая. О человеке, который в юности оступился, но нашёл в себе силы исправиться. Понимаете?

Мой собеседник потрогал кончик усов. Поверил он или нет, было непонятно.

— Что ещё расскажете о нём? — поторопил я. — По работе понятно. А каков он в жизни? Чем интересуется, с кем общается?

«Печкин» поразмышлял.

— Ну… вообще он такой… задумчивый. Любит посидеть у реки. Другие мужики на перерыве в домино режутся или лясы в подсобке точат, а он — на берег, тут рядом. Сидит там. И по вечерам тоже, бывает, с удочкой, а бывает и так просто. Может, отдыхается ему так, я не знаю.

Про себя я разочарованно вздохнул. Вот это информация, ничего не скажешь. Прямо кладезь ценных сведений.

— Больше ничего?

— А что ещё? — «Печкин» развёл руками. — Мужик как мужик. Работает, живёт с мамой. Жены нет, вроде ходит там к одной, но это его личное дело, правда ведь?..

Он замолчал, взглянул уже с явной тревогой.

— Если у Николая… ну, что-то случилось… вы лучше скажите мне прямо. А то ведь он у нас того… на доске почёта висит. Может, нужно снять его оттуда, раз оно вот что?

Он замер, ожидая ответа.

— Зачем снимать, — сказал я. — Снимать не надо ни в коем случае. Лучше скажите, где я могу найти тех, с кем Николай работает. Коллег его. Хочу с ними тоже поговорить.

Механик шевельнул усами, поднялся из-за стола.

— Пойдёмте.

Он провёл меня через территорию к дальнему ангару. Под навесом стоял трактор со снятым передним мостом, Рядом сидел человек в замасленной спецовке, он задумчиво пялился на торчащую ось, как будто пытался отремонтировать её силой мысли. Я подумал, что это и есть сам Николай. Но нет, это был кто-то другой.

— Бычков! — окликнул механик задумчивого тракториста. — Подойди сюда.

Тот вздрогнул, поднялся, бросил на брезент гаечный ключ и приблизился к нам. Лицо у него было хмурое, щетинистое.

— Вот, товарищ про Николая Тищенко расспрашивает. Давай, расскажи ему, что знаешь.

Механик скрестил руки на груди и уставился на Бычкова, будто собирался записывать каждое его слово. Я взглянул на него.

— Спасибо, я дальше сам.

Тот дёрнул усами, недовольно крякнул, развернулся и зашагал обратно в свою контору. Бычков посмотрел на меня настороженно. Я шагнул ближе.

— Скажите, — начал я, — вы давно знаете Николая?

Бычков моргнул, задумался о чём-то на пару секунд. А потом резко выпалил:

— Я с ним тогда не был! Не надо меня к этому приплетать!

Похоже, он сам испугался того, как прозвучали его слова. Замер, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Потом перевёл дух, оглянулся по сторонам. Заговорил тише, но всё так же напряжённо:

— Там, на речке, он сам всё это устроил. Они там были вдвоём, один на один. Я вообще только на следующий день обо всём узнал.

Ага, вот это уже интересно, подумал я.

* * *

Тракторист Бычков замолчал. Внимательно посмотрел на меня, и по его лицу пробежала тень. Видимо, мужик понял, что с перепугу сболтнул лишнего. Он попятился, крепче сжав в руке гаечный ключ.

— Я, наверное, лучше помолчу, — буркнул он, отводя глаза. — А то знаю я, как оно бывает… Наговоришь вот так, а потом не отмоешься. Если что-то от меня нужно, вызывайте повесткой. А так мне сказать нечего… гражданин начальник…

Поправлять его я не стал — пусть думает, что общался с человеком из органов. И давить на него я тоже не стал. Просто развернулся и пошёл со станции.

Я шагал по пыльной сельской улице, обдумывая то, что услышал. Значит, Николай с кем-то подрался, причём серьёзно. А кто-то третий об этом узнал — и теперь вовсю шантажирует бывшего сидельца, держит того за горло. Не грохнул ли он кого-то там, на реке? — мелькнула неприятная мысль.

Тут у здания совхозной конторы я приметил широкий фанерный стенд — доску почёта. Среди фото работников совхоза висела и фотография Николая Тищенко. Его открытый взгляд никак не вязался с образом убийцы, прячущего трупы в кустах. Уж я-то в этом разбирался: и в фотографиях, и в убийцах. Да и тракторист Бычков, хоть и явно напугался, но не настолько сильно, как было бы при «мокром» деле.

Я на секунду задумался, не поискать ли местного участкового. Но тут же отбросил эту мысль. Учитывая биографиею Николая, милиция здесь ни к чему: в случае чего, его же и прикроют первым, до выяснения обстоятельств. Ирина просто обалдеет от такой моей «помощи». Нет, надо решать вопрос самому.

Из-за чего вообще мог подраться взрослый и, что важно, непьющий мужик? Первая мысль — конечно, из-за женщины. Этот фактор я предположил ещё в редакции, даже не зная о драке.

В числе прочего, Ирина говорила, что у её брата отношения с местной жительницей по имени Лидия. Я расспросил у пацанов на улице и быстро нашёл нужный двор на окраине.

Лидия оказалась приятной женщиной с чуть печальным лицом. Открыла калитку, впустила меня в полный розами и хризантемами двор. Я объяснил, что хочу поговорить по поводу Николая. Сказал, что работаю в газете, но хочу разобраться в частном порядке. Без огласки, пока это ещё возможно.

— Что там у него вышла за драка? — сходу начал я. — Из-за чего всё случилось?

Лидия приподняла брови. Остановилась у палисадника, давая понять, что дальше мы не пойдём, говорить будем здесь.

— Да не знаю я ничего, — тихо вздохнула она. — Коля человек закрытый, он про свои дела мало что рассказывает. Да и вам, мужикам, разве для драки повод нужен? Посмотрели друг на друга не так, вот и давай махать кулаками.

— Или, может, это на вас кто-то не так посмотрел? — спросил я. — А Николай, видимо, вспыльчивый, ну и разобрался, как посчитал нужным?

Лидия нахмурилась, её лицо вмиг стало не очень приветливым.

— Что вы такое говорите? — бросила она сердито. — Хорошо же вы обо мне думаете! Я никому не даю повода на себя неправильно смотреть!

Сверкнула глазами, махнула рукой в сторону калитки:

— Послушайте, идите-ка вы своей дорогой! От вас, городских, одни проблемы!

Она на секунду осеклась, потом шагнула ко мне с таким настроем, как будто собиралась вытолкать меня со двора насильно.

— Простите, — я примиряюще поднял перед собой ладони. — Я не то хотел сказать и уж точно не думал вас обидеть. Я не к тому, что вы дали повод. Я имел в виду, что за такую женщину, как вы, любому нормальному мужику не грех и подраться. И такому повороту лично я бы совсем не удивился.

Лидия покачала головой, чуть заметно усмехнулась. Но и калитку отворять не перестала.

— Идите, идите уже, — проворчала она.

Звучало это уже совсем не так сердито, как секунду назад. Смысл слов от этого, однако, не менялся.

Я пожал плечами и вышел на улицу.

Лидия закрыла калитку на крючок, но уходить не торопилась. Опершись на забор, провела пальцами по щеке и негромко сказала:

— Я бы, может, и сама порадовалась, если бы подрались из-за меня. Но нет, я тут точно ни при чём. А из-за чего оно вышло, я правда не знаю.

Помолчав, добавила:

— Николай, он-то не вспыльчивый совсем. Раньше, по молодости — да, было дело… Но за ту свою вспыльчивость он сполна расплатился. Так что я и представить не могу, что там могло произойти. А он… Он мне не говорит.

Я понимающе кивнул, попрощался и пошёл вниз по дороге. Версия с женщиной оказалась ложным следом. Но появились новые зацепки. Оговорку о городских, от которых одни неприятности, я, конечно, услышал и принял к сведению.

* * *

В задумчивости я побрёл по дороге. И дорога вывела меня обратно к реке.

Дедка с удочкой и того больного парня возле старого дерева уже не было. Я прошёлся по сухой пожухлой траве, покрывающей берег, осмотрелся и попытался сообразить: что же здесь произошло? Как теперь это узнать? Разве что ходить по селу и искать свидетелей. Может, кто-то видел ту драку: деревенские пацаны, рыболовы-любители или какой-нибудь пастух, что выпасал коз на вон тех травянистых склонах…

Так я незаметно дошёл до того места, где на засохшей глине отпечатались следы от шин. Присел на корточки, разглядывая рисунок протектора. Кто-то заезжал к самой воде, непонятно зачем. Мыть машину? Но было чётко видно, что здесь крутился ЗИЛ-130, этот протектор было трудно не узнать. Эти грузовики на автобазах в жизни никто не мыл. Чтобы просто оставить машину на время, тоже не нужно было съезжать к самой воде — наверху, у дороги, места более чем хватало. Непонятно.

И тут до меня внезапно дошло. Разрозненные детали вмиг сложились в чёткую и ясную картину. Следы грузовика у воды. Дедок-рыболов, жалующийся, что в реке внезапно перестало клевать. И тот больной парень с его словами о «радуге в воде». Которую можно потрогать палочкой.

Какая-то сволочь из городских водителей сливала здесь топливо из бака! Не сказать, что обычное дело для того времени. Но — бывало: сливали солярку в тихом месте, чтобы накрутить километраж в путёвке. Двоих таких я и сам, работая в дорожном управлении, поймал и неслабо отмутузил. А Николаю, который любил сидеть на берегу и любил природу, сам бог велел, увидев это варварство хорошенько начистить уроду физиономию. И он так и сделал.

Только вот этот городской шоферюга позже как-то разузнал, кто такой Николай. Понял, что перед ним бывший сиделец, и решил его «доить». Начал угрожать, что пойдёт в милицию с заявлением об избиении, и тогда Николая отправят обратно в те места, где он уже бывал.

Я поднялся на ноги. Теперь нужно было найти самого Николая Тищенко. Я быстро пересёк село и направился к полям за холмом.

Скоро я обнаружил Николая. В Лозовом шла вспашка под озимые, его трактор полз по равнине поля, переворачивая чёрные пласты земли. Я дождался, пока он развернётся у края, и замахал руками, привлекая внимание.

Не заглушая двигателя, Николай спрыгнул на пашню и пошёл ко мне навстречу.

— Что такое? — угрюмо спросил он, всматриваясь мне в лицо.