Моряк Георгий высунулся ко мне из своего окна. Но сделал он это не с агрессивными намерениями, хотя я подготовился и к такой возможности. Нет, настроен он был вполне дружелюбно.

Он с усмешкой пожал мне руку. Тут выяснилось, почему он заговорил о ДНД. Причиной тому был мой сосед-пьяница Семён. Оказывается, этот прохвост вчера подслушал наш разговор с Вадиком — может, услышал в окно, а может, когда мы проходили мимо, он валялся, по своему обычаю, где-то в придорожных кустах. Сегодня утром он припёрся к Георгию и раскрыл тому глаза на то, что вся история с ДНД была нами подстроена.

Георгий, впрочем, обиды на меня не держал.

— Понимаю, вы мне добра хотели, — печально покивал он. — Но мне сейчас вот это вот, — он показал на своё застолье и звонко икнул, вызвав позади себя идиотский смех, — позарез нужно. Душа просит размаха, веселья! Понимаешь? А иначе зачем это всё: работа, рейсы, ожидание…

Да уж, подумал я, странные у мужика мысли. Не поил окрестных алкашей — считай, и не жил на свете; так, что ли?

Собравшиеся за его столом прихлебатели звенели рюмками, бренчали посудой и вовсю одобряли Георгиевы воззрения. Семён был среди них самый, наверное, радостный.

Жены Георгия видно не было. Видать, укрылась от нахлынувшего счастья у соседей или ушла к матери.

— Давай тоже ко мне, — махнул рукой Георгий, — посидим, поговорим.

— Не, Гоша, спасибо, — отказался я. — Чересчур у тебя людно.

Я ушёл к себе. По дороге думал: ну, видимо, и правда тут ничего не поделать. Свои мозги ведь человеку не вставишь. Прикрыв окно, я расположился на диване и включил телевизор.

Примерно через час в дверь ко мне постучали. Это была жена Георгия, память Нещадова напомнила: её звали Галя. Была она вся заплаканная и ещё более несчастная, чем вчера вечером, когда Георгий рвался на улицу и рассовывал по карманам купюры.

— Он взял все деньги и собрался ехать в Ялту! — затараторила она, теребя воротник своей кофточки. — Вместе со всеми этими… людьми. Сейчас пошёл искать такси… Помогите, остановите его, пожалуйста… У меня некого больше попросить…

Она уронила лицо в ладони, плечи её затряслись.

Да, если человек порывается вечером ехать в Ялту, пьяный и с целой толпой прихлебателей, то возвращения его обратно с деньгами ситуация не предусматривает. Будет хорошо, если ещё и должен никому не останется.

Но Галина, как оказалось, переживала не из-за денег. До меня донёсся её тихий плач о том, что её Гошу ограбят, убьют, зарежут, а потом выбросят в море.

— Не ограбят, — пообещал я и пошёл в коридор.

Галя побежала за мной.

— Они уже вышли, — сообщила она, глотая слёзы. — К площади собирались идти, туда, где таксисты стоят…

Я проводил её до дома, сказал ждать здесь. Постучал к Вадику, его дома не оказалось. Тогда я быстро пошагал к площади — и по дороге, недалеко от дома, неожиданно догнал Семёна.

— В Ялту поспешаешь? — спросил я.

— Ага, разве можно такое упускать, — ухмыльнулся тот, показав дырку на месте одного из зубов. — Переодеться вот заходил.

На нём были коротковатые штаны и мятый пиджак. Мне подумалось, что перед таким щёголем Ялта не устоит, рухнет к ногам всеми своими набережными.

— Тебе, Сёма, самому не противно? — спросил я.

— Ты о чём? — не понял меня Семён.

— Да о том. Ты вообще видишь, что тут творится? Человек полгода корячился в море, что-то заработал. И сейчас за день всё спустит, оставит жену и дочь ни с чем. И ради чего?

Семён, к моему удивлению, возражать не стал.

— Вижу и понимаю, Ваня, — кивнул он, неловко вертя отвыкшей от пиджака шеей. — Я тебе больше скажу: я даже его отговаривал. Но он — ни в какую… Просто Георгий наш — человек широкой души. А душа его сейчас требует Ялты! И тут его не сдвинуть.

— Ну так и пускай бы ехал туда с женой, а не с какими-то ханыгами! — сказал я, не сдерживаясь.

За «ханыг» Семён бросил на меня взгляд исподлобья, обиженно засопел.

— Я тебе не ханыга, — заявил он. — А как мне жить, это мой выбор. Мне, может, свобода дороже всего…

— Какая свобода? От чего?

Я вспомнил его нищее и грязное жилище: обшарпанные стены, провалившийся диван, голую лампу на шнуре. Жена от Семёна давно ушла, дети знать его не хотели. Променял всю свою жизнь на бутылку. А ведь был, подсказала мне чужая память, неплохой человек, и толковый.

Семён, видимо, понял, о чём я думаю. Это было заметно по его глазам.

— Сами опустились, и другого рады утащить за собой на дно, — сказал я и плюнул себе под ноги.

Он хотел что-то ответить, потом молча опустил голову.

Я обогнал его и поспешил к площадке таксистов.

* * *

Я подходил к площади, впереди уже показалось освещённое фонарями пространство. А идей, как же мне помешать Георгию пропить деньги, у меня не было. В милицию с таким не обратишься, даже если туда лично прибежит заплаканная Галя: ехать в Ялту на такси никакими законами не запрещается. Да и за пропой денег статьи в уголовном кодексе, в общем-то, не предусмотрено. Так что закон здесь бессилен.

Но есть законы уголовные, а есть человеческие. Надо было что-то придумывать прямо на ходу.

Оказавшись на площади, я увидел картину, которая могла бы послужить материалом для отличного газетного фельетона. Георгий, в цветастой рубахе и в морской фуражке, толковал с таксистами о поездке в Ялту. О цене он, судя по всему, особенно не переживал. Наоборот, весело размахивал в воздухе купюрами, и его лицо светилось хмельной радостью. Рядом с ним, нетерпеливо потирая руки, тёрлась довольная компания халявщиков.

— О, Ваня! Решил-таки с нами? — радостно усмехнулся Георгий, заметив меня.

Я неопределённо кивнул, и он сразу вернулся к своим заботам. А я отошёл в сторонку, пытаясь сообразить хоть какой-то план.

В этот момент на площадь въехал большой автобус, «Икарус». Туристический или заказной. Обогнув вереницу «Волг» такси, он остановился у тротуара. Оттуда вышли несколько человек: в плащах, с рюкзаками и вёдрами. Видимо, работники какого-то предприятия возвращались из совхоза, «с картошки».

Из кабины вылез водитель, и я вдруг понял, что знаю его в лицо. Год или полтора назад ещё «оригинальный» Нещадов делал репортаж в автопарке, фотографировал передовиков транспортной службы.

В моей голове мгновенно оформились контуры плана.

Я подошёл к водителю.

— Здравствуйте! Помните меня? Я из «Крымского комсомольца», фотографировал вас на работе…

Водитель прищурился, потом его лицо расплылось в улыбке.

— О! Конечно, помню, здравствуйте! А вы что тут делаете?

Мы пожали друг другу руки. Я заметил у него рядом с большим пальцем небольшую наколку — якорь. Водитель оказался бывший моряк. Мне не просто повезло, мне повезло вдвойне.

Я быстро изложил ему суть дела: сосед Георгий, рейс, деньги, Ялта. Водитель сразу всё понял. И согласился помочь своему незадачливому морскому коллеге без колебаний.

Георгий, почему-то без фуражки, уже загружал своих собутыльников по машинам.

— Гоша, стоп! — я подошёл к нему. — Я тут договорился. Едем в Ялту не на этих скрипучих телегах, а на большой импортной машине. Поместятся все, и с комфортом!

Георгий вопросительно вскинул брови. Я показал на красный «Икарус».

— Ого! — Георгий засмеялся.

Он осмотрел ораву своих прихлебателей. Мне показалось, что со времени посиделок за столом она стала ещё раза в два больше.

Ханыжная компания зашумела, мнения разделились. Кому-то хотелось понтов на такси, кому-то — просто ехать. Но Георгию моя идея понравилась.

— Отлично! — заорал он, перекрикивая всех. — Едем на «Икарусе»! Все вместе, одним экипажем!

Таксисты, уже раскатавшие губы на неожиданный заработок, недовольно поворчали, да и махнули рукой. Они отнеслись к произошедшему больше с юмором — как пришло, так и ушло. Но один из них, мордатый тип с жадным блеском в глазах, уже исхитрился взять с Георгия предоплату. И теперь не хотел её возвращать. Самое нелепое было то, что он должен был везти не людей, а только фуражку Георгия. Такой вот моряк придумал шик и выпендрёж: две или три машины везут людей, а дополнительная, с одной лишь фуражкой, едет следом.

— Слышь, капитан, — недовольно бурчал таксист, — это не дело. Я уже одному пассажиру отказал, а мог бы заработать. Деньги уплачены, я повезу фуражку! Буду ехать за вами эскортом, всё будет красиво, как ты хотел.

— Не, это не вариант, — сказал я, подходя. — В фуражке поедет водитель автобуса. По-другому он не согласится.

Таксист злобно сверкнул глазками.

— Да и пускай. — Он достал из салона и протянул мне злополучную фуражку. — Но у нас было договорено, и оплата не возвращается.

Вот же наглая скотина, подумал я.

Приобняв этого типа за плечи, я отвёл его в сторонку. Достал журналистское удостоверение, ткнул ему под нос.

— Слышь ты, жучило, — сказал я, покрепче сжав его ключицу, для лучшего понимания. — Тебе мало того, что ты таксуешь и ещё водкой по ночам барыжишь? Решил подвыпившего человека обобрать? Хочешь, чтобы тобой занялись ребята с другими удостоверениями?

Таксист оказался хоть и сволочной, но сообразительный. Он мгновенно побледнел. Без единого слова достал деньги из кармана, сунул их мне. И куда-то проворно смылся.

После этого вся компания, во главе с не унывающим Георгием, погрузилась в салон «Икаруса». Пропустив вперёд успевшего к отбытию Семёна, я зашёл последним. Автобус с шипением закрыл двери и мягко тронулся с места, увозя пьяную компанию. Они думали, что едут в Ялту, но у нас с водителем были на этот счёт другие планы.

* * *

В выкатившем на улицы Симферополя «Икарусе» компания продолжила свой выездной загул. По салону автобуса от сиденья к сиденью пошла передаваться бутылка, потом вторая. Я отметил, что не ошибся: по пути от дома и на самой площади к компании прибилось множество совсем посторонних личностей. Теперь автобус напоминал передвижной пьяный балаган.

Водитель сидел за рулём и глядел на дорогу с каменным лицом. За окнами проносились огни вечернего города. Впрочем, скоро их стало не видно, стёкла автобуса запотели от пьяного дыхания. В салоне стоял гвалт. Компания веселилась, все что-то кричали, махали руками, с задних сидений неслось нестройное пение.

Между тем, мы уже выезжали за черту города.

Проехали ещё минут пять. Тут автобус замедлил ход, потом совсем остановился. Мотор загудел на высоких оборотах, но машина стояла на месте. В салоне моментально притихли.

Водитель открыл свою дверь и молча вышел наружу. Затем он вернулся, и двери салона с шипением раскрылись.

— Поломались, — глухо объяснил он, ни на кого не глядя. — Не могу тронуться. Надо бы подтолкнуть.

В салоне тут же поднялся гвалт. Пьянчуги начали возмущаться.

— Лучше бы на такси поехали, твою мать! — кричал один, с подбитым глазом.

— Зачем вообще взялся везти, если у тебя автобус неисправный? — вторил ему лысый дед в очках.

Водитель хмуро и без лишних эмоций сказал, что если не подтолкнуть, то ехать дальше не получится. Я незаметно оглядел публику. Все ворчали и искали взглядом Георгия. А предводителя ялтинского похода сморило, и он спал, уронив голову на подголовник кресла.

Я смотрел вокруг, ожидая, чем всё закончится. Тут мой взгляд встретился со взглядом Семёна. У Семёна глаза были на удивление ясные. Мало того, я вдруг понял, что он обо всём догадался. Семён раскусил мой план. Сейчас он всем об этом расскажет, и эти бухари полезут на меня и на водителя с кулаками.

Семён поднялся со своего кресла. Посмотрел на меня и едва заметно усмехнулся. Потом он окинул автобусный салон холодным взглядом.

— Пойдёмте толкать, чего расселись! — неожиданно провозгласил он. — Как стакан протягивать, так желающих полно, а как помочь, так никого и нет!

Компания пристыжено заворчала, все начали подниматься. Потянулись к выходу, сгрудились позади автобуса и по его бокам. Самые хитрые решили схалтурить — спрятаться за сиденьями и не выходить. Таких я понаходил и вытолкнул наружу.

От всей этой суеты проснулся Георгий.

— Что стоим? Поломались? — пьяно пробормотал он и стал тоже подниматься.

Я удержал его за плечо. Семён, который уже стоял в дверях, тоже не дал Георгию выйти.

— Куда ты, Гоша, — сказал он твёрдым голосом. — Ты капитан, отсюда и командуй! Без тебя найдётся кому толкать.

Сам он тоже вышел наружу. Двери автобуса с шипением закрылись. В салоне остались только я, сонно моргающий Георгий и водитель.

Автобус газанул, мягко тронулся с места и поехал вперёд. Снаружи закричали, кто-то успел хлопнуть по автобусному борту. Георгий пьяно помотал головой.

— Что такое? Куда едем? — пробормотал он.

— Всё нормально, — сказал я. — Так надо. Спи.

Моряк что-то неразборчиво промычал и послушно погрузился в сон.

Автобус проехал пару километров вперёд по трассе, затем повернул на разворотной площадке и поехал обратно. В свете фар мы увидели бредущих по обочине высаженных пьяниц. Увидев нас, они замахали руками, закричали, но водитель, невозмутимо глядя вперёд, останавливаться и не подумал.

Позади толпы, на обочине, я разглядел фигуру Семёна. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вслед уезжающему автобусу. Лицо его было серьёзным и каким-то очень осмысленным.

Нет, Семён, ты не ханыга, подумал я, ощущая внутри себя радость за другого человека. Ты правильный мужик. И сегодня ты это доказал.

Автобус остановился недалеко от наших с Георгием домов. Водитель помог сгрузить обмякшего моряка на тротуар и довести его до самой двери. Беднягу совсем развезло, моряцкая фуражка то и дело падала с головы на землю. Подняв её в очередной раз, водитель посмотрел на неё ностальгическим взглядом — и надел на себя.

Измученная Галя приняла своего непутёвого мужа. Я отдал ей те деньги, что вырвал у жадного таксиста. А водитель автобуса с печальной усмешкой водрузил обратно на голову Георгию фуражку. Мне подумалось, что обошлось малыми потерями — сколько-то загульный моряк потратить успел, но основная сумма уцелела. Даже, вон, фуражка не потерялась.

Я помог водителю прибраться в салоне. Намекнул на вознаграждение за помощь и, наткнувшись на его обиженный взгляд, понял, что это было лишним. Тогда я просто крепко пожал ему на прощание руку.

Перед сном я подумал о Георгии. Завтра этот балбес наверняка опять побежит по той же хмельной дорожке. И не будешь же каждый раз следить за его приключениями. Что с ним делать? Сообщить его морскому начальству? От этого может получиться обратный эффект: ещё уволят, не разобравшись. Привести к нему знакомых милиционеров, для профилактической беседы? Или сводить его к врачу-наркологу, договориться через Виктора? Это вариант, но для этого нужно убедить Георгия туда пойти.

Тут до меня вдруг дошло: я ведь этого Георгия трезвым и не видел. Только в той или иной степени опьянения. Нужно просто поговорить с ним по-мужски, хотя бы попробовать. Для этого надо поймать его с утра, пока он не успел похмелиться. Завтра как раз суббота, вот этим и займусь.

Наутро я пошёл к нему. На пороге услышал, как он ласково уговаривает жену: «Ну не обижайся, ладно?» Повезло ему с ней, что тут скажешь. Другая навернула бы за такие слова сковородкой по лбу, а эта ничего, характерного звона, по крайней мере, слышно не было.

Вздохнув, я постучал. Открыл Георгий, посмотрел с виноватым видом. Я позвал его: выйди, мол, надо поговорить.

Пошагали по тропе между домами, ко мне.

— Я там вчера… натворил чего-то, да? — спросил он, потирая всклокоченную голову.

Я махнул рукой, погоди, мол, сейчас всё услышишь.

Дома я налил ему стакан холодного компота. Георгий благодарно принял его, осушил половину залпом, крякнул. Мы сели за кухонный стол. Мой гость расправил плечи — он пытался держаться бодрячком, но похмелье давало о себе знать.

— Значит, так, Георгий, — начал я, и речь моя была спокойной и твёрдой. — Вчера ты опять устроил цирк. И сегодня опять собираешься?

Моряк виновато отвёл глаза, крутя в руках стакан с остатками компота.

— Есть такое дело, Вань… Куролесю понемногу… Тяжело после рейса, отхожу…

— Куролесить можно по-разному, — сказал я. — Если жгут тебе деньги карман, ну, возьми, погуляй немного. Но зачем всю окрестную шелупонь поить? С половины города они к тебе сбегаются. Ты для этого, что ли, в море на вахтах корячился?

Георгий заёрзал на стуле.

— Зачем ты так говоришь… шелупонь… Они нормальные ребята, Вань… И меня уважают…

— Уважают? — усмехнулся я, покачав головой. — Они тебя уважают, пока у тебя в кармане шуршит. Пока ты им поляны накрываешь. А как только деньги закончатся, они про тебя забудут в ту же секунду. Но то ещё ладно. Плохо, что ты же по-трезвому никого из них и не видел. А посмотрел бы, так, может, некоторым и руку бы не подал. Может, стоит присматриваться, на кого ты честно заработанное спускаешь?

Лицо Георгия медленно каменело. Видно было, что мои слова попадали в цель. Он отодвинул опустевший стакан, поводил пальцем по клеёнке.

— Да нет, Ваня… Есть среди них приличные люди… — неуверенно пробормотал он.

— Может, и есть, — согласился я. — Но твоя Галя и твоя дочка — они тебе разве не ближе и не дороже? Семья, Гош, у тебя одна. Они тебя любят и ждут. А ты приходишь, и вот что получается. Ты подумай, как оно всё выглядит. Не для меня или там соседей, а для твоих близких.

Моряк опустил голову, вздохнул. Долго сидел молча, переваривая услышанное. Доходят ли мои слова до его разума, было мне неведомо.

— Прав ты, Ваня… — наконец тихо проговорил он. — Дурак я, ох и дурак… Что же мне делать теперь? Умом-то я это всё понимаю… Но могу же опять сорваться, знаю я себя…

— Думать тут нечего, — сказал я, взглянув ему в глаза. — Деньги Гале отдай, и скажи, пусть на книжку положит. Так оно вернее будет. А чтобы душа твоя мятежная немного подуспокоилась…

Я задумался.

— У тебя есть настоящие друзья, старые? Те, с кем ты с детства, с юности?

Георгий поднял голову. Задумался. В его глазах загорелся тёплый, правильный огонёк.

— Когда виделись в последний раз? — спросил я.

— Давненько…

Мой гость вспоминал, я видел, как в его памяти всплывают лица.

— Есть, Ваня, есть у меня друзья… А мой лучший друг, Серёга, в Одессе живёт. Отличный мужик. Давно меня к себе звал, погостить. Он и не пьёт почти.

— Вот и отлично, — хлопнул я его по плечу. — Съезди к нему, дня на три. Отдохни по-человечески, головой проветрись. И много денег с собой не бери. Чтобы не было соблазна, сам понимаешь.

Георгий кивнул, и на его лице впервые за долгое время появилась не хмельная, а светлая и мечтательная улыбка.

— Всё правильно, Ваня, — он протянул мне руку. — Спасибо. Так я и сделаю.

* * *

Успешно отработав бесплатным психотерапевтом, всю субботу я ходил довольный. А в воскресенье отправился повидаться с сыном. В кармане у меня как раз завелись два металлических рубля — подарок.

Игоря я отыскал недалеко от дома. Спросил какого-то пацанёнка на велике, тот и подсказал. Сын с друзьями гонял в футбол на пустыре. Я мог бы и сам догадаться: оттуда доносились гулкие удары по мячу и иногда мальчишеские крики.

Игра, в которую играли за домами, оказалась, впрочем, не вполне футболом. Играли в неё человек пять: нужно было посильнее лупануть мячом о стену трансформаторной будки, чтобы тот отлетел как можно дальше и неудобнее для соперника, бьющего следом. Мы пацанами тоже иногда такое затевали. Только вот вспомнить, как эта игра у нас называлась, я, увы, не смог.

Игорь увидел меня, подбежал. Пожал руку, с благодарностью принял монеты с профилем Владимира Ильича. Рассказал, что у них всё нормально. Мама, правда, после нашего с ней похода в кино что-то загрустила. Но с дядей Петей она, однако, прогуливаться не пошла, хоть он и приезжал, куда-то звал.

Это была хорошая новость. Причём даже и не последняя.

— А к Славику милиционер приходил, — сообщил сын. — И ещё тётка какая-то.

Я кивнул и, стараясь не выдать своей причастности, навострил уши.

— Да ты что, надо же, — сказал я. — И что они хотели?

— Славик сначала испугался, — стал рассказывать Игорь, нетерпеливо посматривая за угол, где стучали мячом без него. — Думал, это из-за того кошелька. А они, оказывается, вообще не к нему пришли, а к родителям.

Игорёк на секунду отвлёкся, помахал рукой каким-то мелькнувшим в стороне дороги пацанам.

— Ругали, Славик говорит, его родителей, особенно батю. Сказали, если пить не бросит, в ЛТП его отправят. Славик говорит, это лагерь такой специальный для алкашей. Вроде и не тюрьма, но всё равно что-то очень плохое. Потому что отец его испугался. До этого что-то вякал, спорил, а тут сразу притих.

— И как они сейчас? — спросил я.

— А сейчас нормально, — кивнул Игорь. — Батя после этого ни капли не выпил. Ходил хмурый два дня, а потом вещи собрал и уехал на Север, на заработки. Славик говорит, раньше он часто туда мотался, на стройку. Деньги привозил, они тогда хорошо жили. Может, говорит, и теперь так станет. И мамка его тоже на это надеется. Веселее стала, прибирается дома и тоже больше не пьёт.

Я слушал сына, и внутри разливалось приятное тепло. План сработал. И неважно, визит ли строгой женщины Солдатовой из РОНО вместе с участковым так напугал мужика, или он сам в последний момент за остатки совести ухватился. Главное — результат. Лишь бы теперь у Славика и его семьи всё действительно наладилось.

Это была ещё одна хорошая новость.

Потом наступил понедельник. На работе первой, кого я там встретил, была друг и товарищ Нещадова, Ирина из отдела писем. И вместо обычной шутки-прибаутки она схватила меня за руку:

— Привет, Ваня! А мне как раз очень нужна твоя помощь.