Несмотря на то что в эпоху правления Кронидов загробное царство достаточно тщательно управлялось и охранялось, несмотря на то что здесь, по крайней мере со времен окончания Троянской войны, была создана судебная система, а для особо выдающихся душ организованы элитные Острова Блаженных, многие не желали мириться с тем, что попадать в загробный мир приходилось навсегда. Поэтому в Греции издавна существовали эзотерические школы, которые обеспечивали переселение умерших душ в новые тела.

Одним из первых людей, положивших начало традиции переселения, стал знаменитый певец Орфей, которому еще при жизни довелось побывать в Аиде. Аполлодор пишет: «Когда жена его, Эвридика, умерла от укуса змеи, он спустился в Аид с целью увести ее оттуда и стал просить Плутона вернуть ее на землю. Плутон обещал Орфею исполнить его просьбу, если он, ведя свою супругу на землю, не взглянет на нее прежде, чем придет в свой дом. Орфей же, не послушавшись, обернулся и взглянул на супругу, и та вновь вернулась в Аид».

После своего нашумевшего, хотя и безуспешного похода за Эвридикой Орфей, как известно, довольно скоро погиб (был растерзан вакханками)[1266], попал в Аид уже на постоянное жительство и воссоединился с женой. Однако эта судьба не удовлетворила мятежную душу музыканта (возможно, еще и потому, что в то время Острова Блаженных не были освоены и жители Аида влачили унылое существование). Орфей каким-то образом выбрался из загробного мира и стал вселяться в другие тела, пропагандируя при этом учение метемпсихоза и положив начало мистической школе орфиков.

Платон пишет, что в середине IV века до н. э. некто Эр, сын Армения, повстречал душу Орфея в месте, где умершим предлагались на выбор новые тела, – в тот раз музыкант выбрал тело лебедя. Он объяснил свое решение тем, что разочаровался в женщинах и не хочет рождаться на свет с их помощью. Интересно, что присутствовавшая тут же душа лебедя избрала человеческий жребий[1267]. Вообще говоря, душам положено было перед получением нового тела провести в Аиде тысячу лет[1268], но есть основания думать, что Орфей обошел этот закон, поскольку в предыдущий раз он жил в XIII веке до н. э. (участвовал в походе аргонавтов), а в VI веке до н. э. школа орфиков уже пользовалась заметным влиянием. Впрочем, по сообщению Пиндара, некоторые души проводили в Аиде всего лишь по девять лет – по возвращении в мир живых они становились выдающимися царями и героями[1269].

Подобные традиции были и у пифагорейцев. Пифагор, как он сам утверждал, родившись впервые от божественного отца Гермеса, сменил несколько человеческих, животных и растительных тел, участвовал в Троянской войне (на стороне троянцев) в лице Эвфорба и лишь в VI веке до н. э. воплотился в великого философа и математика. В процессе своих перевоплощений ему доводилось навещать Аид, и он видел Гесиода и Гомера, которые, по его словам, претерпевали там немалые страдания за свои россказни о богах. Пифагор (точнее, Эфалид – его первое воплощение) попросил Гермеса сохранить ему память о прошлых жизнях[1270]. Пифагорейцы попроще такой привилегией не пользовались, но это не мешало знаменитому философу и поэту Эмпедоклу в V веке до н. э. утверждать:

Если поначалу перевоплощения были достоянием избранных, то в IV веке до н. э. Платон в своих диалогах познакомил с этой возможностью широкую древнегреческую публику. Опираясь на слова уже упомянутого Эра, который воскрес, лежа на погребальном костре на двенадцатый день после смерти, Платон в «Государстве» подробно описывает сложную процедуру сортировки душ и жеребьевки. Покинув тело, душа отправляется к некоему «божественному месту», где вершится суд. Здесь имеются две расселины в земле: по одной из них души только что почивших и души, уже отбывшие наказание в Аиде, поднимаются к судилищу, а по другой души, обреченные Аиду, отправляются к месту своего загробного воздаяния. В небесах тоже зияют две расселины аналогичного предназначения.

Расщелина, ведущая из Аида, не выпускает грешников из-под земли, пока они не наказаны в должной степени. Платон описывает горестную судьбу Ардиея, тирана одного из городов в Памфилии, который рискнул приблизиться к выходу раньше положенного срока. Устье не принимало его и ему подобных и издавало рев, на который сбегались «дикие люди с огненным обличьем». Злосчастного Ардиея и его товарищей по несчастью не только немедленно изловили и связали по рукам и ногам, но и «накинули им петлю на шею, повалили наземь, содрали с них кожу и поволокли по бездорожью, по вонзающимся колючкам, причем всем встречным объясняли, за что такая казнь, и говорили, что сбросят этих преступников в Тартар».

Неизвестно, действительно ли Ардией был низвергнут в Тартар или это было лишь средством устрашения. Но в конце концов все души – те, чье наказание в Аиде завершилось, равно как и те, чье пребывание на небесах подошло к концу, – собирались возле веретена Ананки, матери мойр. Здесь в толпу душ выкидывались номерки, и перед собравшимися раскладывались «образчики жизней в количестве значительно большем, чем число присутствующих». Несмотря на то что Ананка считается богиней неизбежности, душам был предоставлен достаточно свободный и обширный выбор, предварявшийся объявлением: «Даже для того, кто приступит последним к выбору, имеется здесь приятная жизнь, совсем не плохая, если произвести выбор с умом и жить строго. Кто выбирает вначале, не будь невнимательным, а кто в конце, не отчаивайся!» Выбирать, действительно, было из чего: Эр видел жребии и пожизненных тиранов (напомним, что у греков «тирания» была лишь формой правления; упомянутый Ардией страдал не за нее, а за убийства родственников), и людей, славных своей родовитостью, красотой и доблестью предков. По-видимому, личную доблесть жребий не предлагал – ее следовало заслужить самостоятельно. Были здесь и жребии животных: льва, лебедя, обезьяны, орла, соловья – на них нашлись желающие из числа знаменитых героев времен Троянской войны, о которых Эр читал в книгах и которых теперь встретил лично. Путешественник с интересом описывает и встречу с Одиссеем: «Случайно самой последней из всех выпал жребий идти выбирать душе Одиссея. Она помнила прежние тяготы и, отбросив всякое честолюбие, долго бродила, разыскивая жизнь обыкновенного человека, далекого от дел; наконец она насилу нашла ее, где-то валявшуюся: все ведь ею пренебрегли, но душа Одиссея, чуть ее увидела, сразу же избрала себе, сказав, что то же самое она сделала бы и в том случае, если бы ей выпал первый жребий».

После окончания жеребьевки души отправлялись на равнину Леты. Здесь протекала река Амелет, вода которой имела две интересные особенности: она не могла удержаться ни в каком сосуде, и она давала забвение. Мучимые жаждой души пили воду, забывали о прежней жизни и в полночь, под грохот землетрясения, отправлялись в свои новые тела…[1272]

Известны и случаи, когда люди покидали царство мертвых, сохранив свое прежнее тело и память. Обычно это удавалось тем, кто попадал в Аид живым: Орфей, спустившийся за Эвридикой, Одиссей и его спутники, Тесей… Гораздо реже это удавалось умершим. Тем не менее прецеденты существуют. Мы уже упоминали о том, что коринфский царь Сизиф заковал бога Таната и на некоторое время избегнул смерти. В конце концов жизнелюбивый царь все-таки оказался в царстве мертвых, но он заблаговременно принял меры для своего освобождения оттуда – об этом писал Эсхил в драме «Сизиф-беглец» (известной в пересказе). Драматург поведал, что, умирая, Сизиф попросил жену, чтобы она не совершала над его телом похоронных обрядов. Когда Аид и его жена Персефона не получили положенных им жертвоприношений, они забеспокоились, и Сизиф попросил отпустить его в мир живых, чтобы приструнить супругу. Боги поверили и позволили ему вернуться на землю. Однако жену Сизиф не приструнил, похоронные обряды не совершил, а остался жить, как если бы он и не умирал[1273]. Правда, когда ему все-таки пришлось умереть окончательно, он был наказан за свою изворотливость и с тех пор обречен вечно втаскивать в гору тяжелый камень, который вечно скатывается обратно[1274].

Избегли смерти и дочери Ориона, Метиоха и Мениппа, – замечательные ткачихи, ученицы Афины, которые добровольно принесли себя в жертву, чтобы отвратить от родного края эпидемию чумы. Они «вонзили сами себе челноки около ключиц и вскрыли себе горло», после чего отправились в царство мертвых, но Аид и Персефона пожалели девушек и вернули их к жизни. Правда, людьми они уже не стали, но мертвые тела их исчезли, а на небо вместо них поднялись две кометы[1275].

Семеле, матери Диониса, тоже удалось выйти из загробного мира, причем не просто живой, но и бессмертной. Она получила новое имя – Фиона (Тиона) – и вместе со своим сыном отправилась на небо (но, в отличие от дочерей Ориона, не в качестве звезды, а в качестве богини)[1276].