Когда Аид стал властителем загробного царства, сюда стали попадать практически все умершие, в том числе и те, кого Крон, надо думать, отправил бы на Острова Блаженных. Одиссей, побывавший в Аиде вскоре после завершения Троянской войны (т. е. через несколько столетий после воцарения Кронидов), встречал там души героев, которые, с точки зрения греков и их богов, считались достойнейшими: Ахиллеса, Патрокла[1176], Алкмену (мать Геракла)…[1177]

В Аид умершие добирались с помощью Гермеса. Он вел их, как сообщает Гомер, «темным и затхлым путем», потом души мчались «мимо струй океанских, скалы левкадийской[1178], мимо ворот Гелиоса и мимо страны сновидений», чтобы в конечном итоге очутиться на асфодельных лугах Ахерона (Ахеронта). Интересно отметить, что в пути души пищали, как летучие мыши[1179]; попав к месту назначения, они пищать переставали, по крайней мере Одиссей никакого писка не отмечал, хотя и упоминал «чудовищный крик», поднявшийся на лугах Ахерона, когда души почуяли жертвенную кровь[1180]. Только кровь черного барана и овцы, смешанная с медовым напитком, вином, водой и ячневой мукой, временно возвращала душам память и способность к мышлению – они пили эту смесь прямо из ямы, во множестве слетаясь на запах крови[1181]. В остальное время умершие являлись лишенными памяти тенями, а что касается «телесности», то ее нельзя было обрести, даже и вкусив желанного напитка: Одиссей так и не смог, как ни старался, обнять свою покойную мать Антиклею[1182].

Судьба душ, пребывающих в Аиде, была безрадостной. Ахиллес, встреченный здесь Одиссеем, после того как напился крови, сказал с горечью:

Но есть основания думать, что именно в это время (начало XII века до н. э.) в Аиде происходила глобальная перестройка, которая в какой-то мере реконструировала порядки, царившие при Кроне, и была направлена на восстановление справедливости. Большинство душ, с которыми общался Одиссей, действительно были лишенными памяти бесплотными тенями. Но при этом тут же, на его глазах, Орион охотился, Тантал терзался голодом, а Сизиф катил вполне материальные камни по столь же материальному склону, и «струился пот с его членов, и тучею пыль с головы поднималась»[1184]. Примерно в эти же годы вещий старец Протей сообщил Менелаю:

Судьба Ахиллеса тоже скоро изменится: от Павсания мы знаем, что он поселится на Островах Блаженных, где станет мужем Елены Спартанской. Павсаний передает слова некоего Леонима, который побывал на одном из островов, входивших в систему греческого загробного мира, а именно – на острове Левка, напротив устья Истра (Дуная; по-видимому, современный остров Змеиный[1186]). Леоним лично видел там и Ахиллеса, и Патрокла, и обоих Аяксов[1187] – участников Троянской войны, к этому времени давно покойных.

Информация о том, что жители Елисейских полей могли вступать в браки, подтверждается Аполлодором (правда, он называет загробной женой Ахиллеса Медею[1188], но у великого воителя могло быть и несколько жен). Особо надо отметить, что, хотя некоторые греки, как, например, Менелай, и попадали на Острова живыми, Ахиллес, во всяком случае, умер и был похоронен, что не помешало ему связать себя узами брака уже после смерти. Причем Елена в этой ситуации предпочла его «телесному» Менелаю.

Пиндар так описывал Елисейские поля:

Протей, обещавший Менелаю вечную жизнь на Островах, говорил:

Гесиод пишет, что на этих островах люди собирают по три урожая в год:

Интересно, что на острове Змеиный, на котором, по сообщению Павсания, обитали блаженные герои, сегодня три урожая собрать невозможно, не похож он и на острова, описанные божественным старцем Протеем. Достаточно вспомнить, что в эти края – суровую северную окраину Ойкумены – римские императоры ссылали опальных граждан, дабы они страдали от холода и варварства. И уж во всяком случае про Змеиный нельзя сказать, что «нет ни дождя там, ни снега». Как разрешить это противоречие и почему для вечного блаженства величайших героев Греции был избран столь ординарный, и к тому же холодный северный остров, авторам настоящей книги не известно.

Под юрисдикцией Аида Острова Блаженных, судя по всему, не находились – по крайней мере, Пиндар писал, что ими правит Крон[1192]. Впрочем, нельзя исключить, что частично амнистированный Зевсом Крон, в свою очередь, находился под властью бога Аида.

Одиссей навестил загробный мир в самом начале коренной его перестройки и создания судебного аппарата и пенитенциарной системы. Он говорил:

С тех пор как в Аиде уже при Зевсе была вновь введена судебная система, бессменными судьями здесь стали Минос, Радамант и, по некоторым сведениям, Эак[1194]. Минос, сын Европы и Зевса, при жизни царствовал на Крите. Радамант был родным братом Миноса, но, по-видимому, в Аиде такое близкое родство между судьями считалось допустимым; очевидно, важнее оказалось то обстоятельство, что и Минос, и Радамант при жизни были законодателями[1195]. Радамант, согласно Гомеру, жил на Елисейских полях – возможно, он осуществлял судопроизводство только в пределах этого региона[1196]. По сообщению Платона, Зевс так распределил роли между загробными судьями: «Умерших из Азии будет судить Радамант, из Европы – Эак, а Миносу я дам почетное право разрешать сомнения двух остальных, когда те не смогут решить сами…»[1197] Эак, отец Пелея и дед Ахиллеса, действительно считался, как пишет Аполлодор, «самым благочестивым из всех людей»; впрочем, согласно тому же Аполлодору, он был лишь хранителем ключей от Аида[1198]. Кроме того, по словам Сократа (в передаче Платона), в загробном судопроизводстве участвовали и другие, ставшие полубогами, герои, которые в земной жизни «отличались справедливостью»[1199].