Сведения античных авторов о взаимоотношениях Зевса и его супруги весьма обширны и подробны. Пожалуй, не было ни на Олимпе, ни во всей античной Ойкумене второй супружеской пары, о которой было бы известно так много. Даже интимные подробности не ускользнули от внимания мифографов, и мы знаем о стыдливости Геры, которая после многих лет брака все еще боялась, как бы кто-то из богов не увидел ее в объятиях мужа, и беспокоилась о том, чтобы ее спальня, выстроенная Гефестом, имела крепкие двери (видимо, во имя все той же стыдливости). Когда Зевс пожелал насладиться любовью своей супруги на вершине горы Ида в Троаде, Гера возразила:
Ой, что за ужас, Кронид! Какие слова говоришь ты!
Здесь расточать мне ты хочешь сегодня любовные ласки, —
Здесь, на Идейских вершинах, где все так открыто для взоров.
Что ж это было бы, если бы кто из богов всеблаженных
Спящими нас увидал, и пошел бы, и прочим бессмертным
Нас показал! Не посмела б я даже, поднявшись с постели,
В дом возвратиться к тебе! Какой это был бы позор мне!
Если желаешь, и если уж так тебе это приятно, —
Спальня есть у тебя, которую выстроил милый
Сын Гефест, к косякам приладив крепчайшие двери.
Спать мы туда и пойдем, раз к ложу уж так тебя тянет[579].
В конце концов Гера сдалась на уговоры Зевса, который скрыл их объятия от посторонних глаз золотистым облаком. Но нелишним будет отметить, что «стыдливая» супруга в тот день намеренно соблазняла своего мужа, заручившись поддержкой Афродиты и Сна и не стесняясь близким присутствием последнего. Гера усыпила Зевса, чтобы боги, покровительствующие ахейцам, могли беспрепятственно выйти на бой у стен Трои.
Козни против своего супруга Гера строила регулярно. Мы уже рассказывали о том, что однажды она, вместе с Посейдоном и Афиной, попыталась заключить его в оковы, и лишь вмешательство Бриарея спасло владыку вселенной[580]. Сам Зевс однажды так отозвался о своей жене:
Что б ни сказал я, она выступать уж привыкла напротив.
Впрочем, Зевс говорил, что мирится с таким положением вещей и не слишком сердится на жену[581]. Тем не менее между супругами часто возникали разногласия и ссоры, причинами которых обыкновенно бывали либо политика (Гера в дни Троянской войны поддерживала ахейцев, в то время как Зевс в целом сохранял нейтралитет), либо любовные похождения Зевса. Гера претендовала на роль неизменной советчицы царя и сердилась, если он принимал политические решения без ее участия. Узнав, что он совещался с Фетидой по поводу хода войны, Гера возмутилась:
«Кто там опять из богов совещался с тобою, коварный?
Очень ты любишь один, избегая общенья со мною,
Тайно решенья свои принимать. Никогда не посмел ты
Прямо, от сердца, хоть слово сказать мне о том, что задумал».
Гере на это ответил отец и бессмертных и смертных:
«Гера! Решенья мои не всегда ты надейся услышать.
Тяжки, поверь мне, они тебе будут, хоть ты и жена мне.
То, что услышать возможно, никто никогда не узнает
Раньше тебя – ни из вечных богов, ни из смертнорожденных.
Те же решенья, что я без богов пожелаю обдумать,
Не добивайся разведать и ты, и расспросов не делай»[582].
Надо сказать, что в целом Зевс прислушивался к советам жены значительно чаще, чем это подобает правителю и политику эпохи патриархата, тем более что эти советы нередко касались ратных дел, в которых богиня, безусловно, была не сильна. Когда троянцы и ахейцы заключили договор о перемирии, Гера в очередной раз решила вмешаться в ход войны и заявила супругу:
«…Меня ты намного сильнее.
Нужно, однако, труды и мои не напрасными делать.
Бог я такой же, как ты, одного и того же мы рода;
Более старшей на свет произвел меня Крон хитроумный;
Честь мне двойная: за род и за то, что твоею супругой
Я называюсь; а ты над бессмертными властвуешь всеми.
Будем же в этом с тобою уступчивы друг перед другом, —
Я пред тобою, а ты предо мной, чтоб и прочие боги
Нам подражали. Теперь же скажи поскорее Афине,
Чтобы спустилася к битве кровавой троян и ахейцев
И соблазнила троянцев нарушить предательски клятву,
Только что данную ими гордящимся славой ахейцам».
Не был богине родитель мужей и богов непослушен…[583]
Впрочем, иногда Гера допекала своего супруга и Зевс решал поставить ее на место. Однажды в пылу очередной ссоры он заявил жене:
«…Ну, а гнев твой меня очень мало заботит!
Если бы даже дошла ты до самых последних пределов
Суши и моря, туда, где сидят в заточеньи суровом
Крон и Япет, ни лучами, которые Гелиос льет нам,
Не наслаждаясь, ни ветром. Кругом же них Тартар глубокий.
Если бы даже туда ты, скитаясь, дошла, – и тогда бы
Гнев твой не тронул меня, ибо нет тебя в мире бесстыдней!»
Так говорил он. Молчала в ответ белорукая Гера[584].
Но несмотря на эту браваду, Зевс тяжело переживал ссоры с женой и стремился к перемирию. Павсаний писал: «Говорят, что Гера, рассердившись за что-то на Зевса, удалилась в Эвбею. Так как Зевс никак не мог убедить ее вернуться, он, говорят, обратился за помощью к Киферону, бывшему тогда царем в Платеях; относительно Киферона считалось, что он никому не уступает в мудрости. И вот он велел Зевсу сделать деревянное изображение и, закрыв его одеждой и покрывалом, везти на паре быков и говорить, будто он везет себе в жены Платею, дочь Асопа. Зевс поступил по совету Киферона. Как только Гера услыхала об этом, она немедленно явилась сюда. Когда же она приблизилась к повозке и сорвала со статуи одежду, она обрадовалась этому обману, найдя деревянный обрубок (ксоанон) вместо живой невесты, и помирилась с Зевсом»[585].