Неудивительно, что Лето гордилась своими детьми, а люди и боги относились к близнецам с некоторой опаской. «Гомеровский» гимн «К Аполлону Делосскому» повествует:
Вспомню, – забыть не смогу, – о метателе стрел Аполлоне.
По дому Зевса пройдет он – все боги и те затрепещут.
С кресел своих повскакавши, стоят они в страхе, когда он
Ближе подступит и лук свой блестящий натягивать станет.
Только Лето остается близ молнелюбивого Зевса;
Лук распускает богиня и крышкой колчан закрывает,
С Фебовых плеч многомощных оружье снимает руками
И на колок золотой на столбе близ седалища Зевса
Вешает лук и колчан; Аполлона же в кресло сажает.
В чаше ему золотой, дорогого приветствуя сына,
Нектар отец подает. И тогда божества остальные
Тоже садятся по креслам. И сердцем Лето веселится,
Радуясь, что родила луконосного, мощного сына[1643].
Но Аполлона не только боялись, но и любили, и славили его. Поскольку этот бог ведал самыми разнообразными сторонами человеческого бытия, каждый мог найти в его облике и личности что-то привлекательное. Недаром Каллимах писал:
Впрочем, ну кто не поет Аполлона? Что славить приятней?
В золоте весь он: плащ золотой, золотая застежка,
Лира, ликтийский[1644] лук и колчан – все золотом блещет,
Как и сандалий убор. Аполлон весь златом обилен.
Всяким богатством обилен, как сам ты увидишь в Пифоне.
Вечно он юн и вечно красив; вовек не оденет
Даже легчайший пушок ланиты нежные Феба.
<…>
Нет никого, кто бы столько искусств имел в обладанье:
Феба над лучником власть, и Феба власть над певцами,
Ибо его достоянье – и лук, и звонкая песня;
Фебов удел – и пророки, и вещие камни; от Феба ж
Власть получают врачи отгонять врачеваньем кончину.
Далее Каллимах сообщает, что Аполлон не чужд пастушеских занятий, что он «размерять города научил землемеров» и покровительствует основанию городов. Поэт рассказал, что даровитый бог еще четырех лет от роду собственноручно соорудил на острове Ортигии (Делосе) алтарь на фундаменте:
Роги ланей кинфийских[1645] с охоты своей Артемида
Все приносила; и вот Аполлон, те роги сплетая,
Твердо сплотил основанье, потом из рогов же построил
Сверху алтарь, и роги по кругу поставил стеною.
Так-то Феб научился зачин полагать для строений![1646]
О широте интересов Аполлона рассказывал и Филострат Младший. Он описал виденную им картину, на которой Феб обольщает юного красавца Гиацинта: «Любя юношу, сын Латоны ему говорит, что все ему даст, что имеет, если только он позволит ему собой обладать, что научит его и из лука стрелять, музыку знать, понимать предсказания и петь хорошо под звуки лиры, что обучит его искусству борьбы и палестры и что, кроме того, даст ему возможность на лебедях объехать те страны, где чтут Аполлона и милы ему самому. Вот что обещал ему бог. Нарисован Аполлон, как обычно, с длинными кудрями, весело брови приподнял он над глазами, взгляд которых блестит, как солнечный луч…»[1647]
Отметим попутно, что Аполлон славился как наставник юношества. Гесиод писал, что девы Океаниды и их братья-реки «пестуют» мальчиков юных «вместе с царем Аполлоном»[1648].
Диодор называет Аполлона изобретателем лука[1649], постоянный эпитет его – «сребролукий»[1650]. В «Илиаде» упоминается «храм Аполлона, метателя стрел, на Пифоне скалистом»[1651]. Когда этот бог под стенами Трои собирается выступить против Посейдона, он готовит «крылатые стрелы»[1652]. Но таким выдающимся охотником, как его сестра, Аполлон не стал, он даже носил титул, который авторам настоящей книги представляется весьма оскорбительным для охотника: «Сминфей», что значит «мышиный».
Объяснение этому можно найти у Страбона. Географ рассказывает о том, как переселенцы с Крита получили оракул: «остановиться на жительство там, где на них нападут порождения земли». Пришельцы высадились на западном побережье Троады, возле мыса Лект (совр. мыс Баба – самая западная точка Малой Азии), и там «ночью огромное множество полевых мышей высыпало на поверхность и перегрызло всю кожу на их оружии и утвари». Люди сочли, что именно об этом и возвещал оракул, и обустроились на жительство. В память о мышах, которые указали им место новой родины, переселенцы основали святилище Аполлона Сминфейского, то есть «мышиного», в котором статуя бога была воздвигнута «стоящей на мыши». Сами грызуны от этого только выгадали: Страбон сообщает, «что мыши, во множестве водившиеся около святилища, считались священными». Аполлон Сминфейский завоевал в округе большую популярность, и для него построили второе святилище – на близлежащем острове Тенедосе[1653]. Греки не видели в таком прозвище ничего обидного – именно так обращается к богу его почтительный жрец Хрис[1654].
Отметим, что, будучи прекрасным лучником, во время нашествия Тифона Аполлон тем не менее бежал в Египет, превратившись в коршуна[1655].