О том, как Афродита и Персефона судились из-за того, кому из них достанется красавец Адонис, мы уже рассказывали. Ребенка этого они делили, еще когда он лежал в колыбели, но позднее юноша предпочел Афродиту (хотя Персефона и не отказалась от тех четырех месяцев, которые он по решению суда должен был проводить у нее в Аиде). В «Астрономии» Гигина говорится, что судьей на этом процессе была муза эпической поэзии Каллиопа, мать Орфея. Афродита пришла в ярость от того, что не может владеть Адонисом безраздельно, и по ее наущению фракийские женщины разорвали Орфея[1407]. Другая муза, Клио, стыдила Афродиту за любовь к Адонису, и в отместку Киприда тоже заставила ее влюбиться в смертного[1408].
Позднее Адонис погиб, раненный диким кабаном во время охоты. Овидий описал, как свирепый зверь с окровавленными клыками выскочил из берлоги и «всадил целиком ему бивни в пах и на желтый песок простер обреченного смерти». Афродита в это время летела на Кипр на лебединой упряжке. Она повернула птиц назад, спрыгнула на землю и «начала себе волосы рвать и одежду», но ничего не могла поделать. Тогда она учредила ежегодный праздник в честь своего возлюбленного, а кровь Адониса превратила в цветок[1409].
Правда, в этой истории не совсем понятно, что может означать гибель для человека, который и так треть своей «жизни» проводит в загробном мире и который по решению высокого суда вправе ежегодно «оживать», – маловероятно, чтобы кабан мог отменить постановление Зевса и Каллиопы. Античные авторы, описавшие историю Адониса, противоречат друг другу, и если попытаться свести их сообщения воедино, то наиболее правдоподобным представляется, что Афродита и Персефона делили Адониса уже после его гибели и юноше по решению суда было позволено (как в свое время Персефоне) покидать загробный мир на две трети года – намеком на это и был ежегодно распускающийся цветок.
Именно так трактует эту историю поэт III века до н. э. Феокрит: он рассказывает, как Адонис в очередной раз выходит «из вечных глубин Ахеронта после двенадцати лун»[1410], чтобы Киприда, ликуя, могла обладать своим восемнадцатилетним мужем.
Еще одним намеком на то, что все окончилось не так уж печально, служит приписанное тому же Феокриту стихотворение, рассказывающее, что Афродита простила кабана-убийцу (трудно представить себе, что богиня могла сделать это, не имей она уверенности в скором возвращении Адониса). Поэт сообщает, что после гибели возлюбленного Афродита приказала эротам поймать злополучного кабана.
И был кабан ужасный
И пойман и привязан.
Один эрот веревкой
Тащил свою добычу,
Другой шагал по следу
И гнал ударом лука.
И шел кабан уныло:
Боялся он Киприды.
Афродита упрекнула зверя в том, что он убил ее мужа. Но кабан поклялся, что у него были совершенно иные намерения относительно Адониса:
Я в нем увидел чудо,
И, не стерпевши пыла,
Впился я поцелуем
В бедро его нагое.
Афродита сжалилась над животным и приказала эротам развязать его.
С тех пор за ней ходил он,
И в лес не возвратился,
И, став рабом Киприды,
Как пес, служил эротам[1411].
Нонн Панополитанский пишет о дочери, которую Афродита родила Адонису. Ее назвали Бероя, и она стала божественной покровительницей города Берута в Финикии[1412] (современный Бейрут). По одной из версий, плодом этой связи стал также бог производительных сил природы Приап[1413].