О рождении Афродиты из семени оскопленного Урана речь уже шла в главе, посвященной посмертным детям первого владыки мира. Зародившись в пене возле острова Киферы и выйдя из моря на Кипре, Афродита приобрела сразу несколько прозвищ: «Пенорожденная», «Киферея» и – самое общепринятое – «Киприда»[1366]. Гомер и Гесиод называют ее «золотой»[1367]. «Улыбколюбивая»[1368], «с ресницами гнутыми»[1369], – добавляет Гесиод. Гомер восхваляет «прекрасную шею богини, прелести полную грудь и блистание глаз ее ярких…»[1370]. Афродита стала богиней любви, красоты и брака[1371].

Один из «гомеровских» гимнов, посвященных Афродите, так описывает начало ее победоносного шествия по миру:

О происхождении Афродиты существуют противоречивые точки зрения, и разные авторы приписывали ей разных родителей (или, за отсутствием матери, разных отцов). Единственное, что объединяет эти версии, – великая богиня любви всегда рождалась от одного из верховных владык вселенной. Эпименид ее отцом называет Крона[1373]. Орфики в своем знаменитом «папирусе из Дервени» пишут про Зевса:

Согласно орфикам, Зевс, после того как он проглотил Протогона Фанета и всех остальных богов, потом их же (кроме Фанета) родил заново. Таким образом, у всех богов времен Зевса имелись в прошлом их двойники, и происхождение Афродиты от Зевса не противоречит ее же происхождению от Урана. Орфики рассказали, что «Вторая Афродита» родилась, как и первая, из семени и пены. Но поскольку Зевса никто не оскоплял, то для того, чтобы семя попало в море, понадобилась богиня Диона, возбудившая «отца богов»[1375]. Впрочем, у орфиков на многие достаточно простые вопросы имелась весьма сложная точка зрения… Но Гомер (который, насколько известно авторам данной книги, ни в коей мере не принадлежал к школе орфиков, да она в его время еще и не сложилась) тоже называл родителями Афродиты Зевса и Диону. Правда, ни о каких оригинальных способах ее зачатия великий аэд не сообщает, и тем более не сообщает он о том, что она была второй по счету.

Платон в «Пире» тоже говорит о двух Афродитах: «А этих богинь, конечно же, две: старшая, что без матери, дочь Урана, которую мы и называем поэтому небесной (Уранией. – О. И.), и младшая, дочь Дионы и Зевса, которую мы именуем пошлой (Пандемос, букв. «Всенародная». – О. И.)». Платон считает, что любовь, вызываемая Афродитой-Пандемос, – «это как раз та любовь, которой любят люди ничтожные. А такие люди любят, во-первых, женщин не меньше, чем юношей; во-вторых, они любят своих любимых больше ради их тела, чем ради души, и, наконец, любят они тех, кто поглупее, заботясь только о том, чтобы добиться своего, и не задумываясь, прекрасно ли это… Ведь идет эта любовь как-никак от богини, которая не только гораздо моложе другой, но и по своему происхождению причастна и к женскому и к мужскому началу». Что же касается Афродиты-Урании, вызванное ею чувство «восходит к богине, которая, во-первых, причастна только к мужскому началу, но никак не к женскому, – недаром это любовь к юношам, – а во-вторых, старше и чужда преступной дерзости. Потому-то одержимые такой любовью обращаются к мужскому полу, отдавая предпочтение тому, что сильней от природы и наделено большим умом»…[1376] Впрочем, вопреки мнению Платона, обычно античные авторы считали Афродиту богиней традиционной ориентации, отдавая все сексуальные изыски на откуп Эроту[1377].

Цицерон насчитывал целых четыре Афродиты. Великий оратор склонялся к атеизму и высказывал весьма обоснованные сомнения в существовании богов; тем не менее он писал: «Венера первая была рождена богиней День от Неба. Ее храм мы видели в Элиде. Вторая – родилась от морской пены, от нее и Меркурия, говорят, родился Купидон второй. Третья, родившаяся от Юпитера и Дионы, вышла замуж за Вулкана. Но от нее и Марса родился, говорят, Антэрос. Четвертая – была зачата Сирией от Кипра и зовется Астартой. Она была женой Адонису»[1378].

Множественность Венер дала великому римлянину повод вообще усомниться в существовании этой богини. Что же касается авторов настоящей книги, им не хотелось бы делать столь радикальные выводы и они предпочитают верить в существование хотя бы одной Афродиты, тем более что она образно и со вкусом описана множеством античных авторов. И те же орфики, на время отвлекшись от вопроса о количестве Афродит и об их происхождении, воспевали в своем гимне великую богиню любви:

Афродита призывала к любовному влечению и служению богов, людей и животных, и почти никто не мог устоять против ее власти. Для этих целей у богини имелся специальный «пестроузорный ремень, всевозможные чары вмещавший» – та, что носила его «меж грудей», могла пробуждать в окружающих страсть. Именно этот ремень Афродита одолжила Гере, чтобы она примирила супругов Океана и Тефию, соединив их «в любовных объятьях на общей постели»[1380].

Существовали только три богини, на которых власть Киприды не распространялась. «Гомеровский» гимн «К Афродите» перечисляет их поименно: Афина, Артемида и Гестия. Воздержанность богинь не была связана ни с умозрительными представлениями о добродетели, ни с каким-либо обетом – они попросту «не любили» «дел Афродиты»:

Богини, которые посмели пренебречь «делами Афродиты», ничем не рисковали. Что же касается смертных, то попытки противиться власти Киприды обычно заканчивались в лучшем случае неудачей, а в худшем – суровой карой.

Гигин рассказывает историю знаменитой охотницы Аталанты, «которая была так доблестна, что побеждала мужчин в беге». Она захотела навсегда сохранить девственность, и отец ее, идя навстречу пожеланиям дочери, «установил испытание для тех, кто хочет взять ее в жены, чтобы они сначала состязались с нею в беге». Интересно, что в этом состязании не жених догонял невесту, а она – жениха. Но зато, догнав, она его «убивала и прибивала его голову на беговой дорожке», что было не слишком трудно сделать, поскольку жених по условиям состязания бежал без оружия. Беговая дорожка девственницы успела украситься уже многими головами, но Афродита не могла мириться с тем, что ее властью так пренебрегают, и подарила очередному жениху Аталанты, Гиппомену, три золотых яблока. Как выяснилось, девушка, будучи равнодушной к мужчинам, была весьма неравнодушна к золотым побрякушкам. Во время состязания Гиппомен стал разбрасывать яблоки по земле, а Аталанта – собирать их. В результате ей пришлось выйти замуж за своего победителя…

Правда, счастливой семейной жизни у молодых так и не получилось – Гиппомен забыл поблагодарить Афродиту за помощь, и та в отместку зажгла в нем неодолимую страсть к собственной жене в тот момент, когда он находился в храме Зевса. Супруги осквернили святилище, и за это Зевс превратил их во льва и львицу – животных, которым, по мнению древних, было отказано в радостях взаимной любви (считалось, что львы могут вступать в союз только с леопардами)[1382].

Еще печальнее оказалась судьба другой закоренелой девственницы, Полифонты, о которой рассказал Антонин Либерал. «Она презирала дела Афродиты, но, уйдя на гору, стала спутницей Артемиды и подругой в ее играх. Афродита же, за то, что та не почитала ее дел, внушила ей любовь к медведю и лишила ее разума. И она, подстрекаемая богиней, совокупилась с медведем. Увидев ее, Артемида безмерно ее возненавидела и обратила против нее всех диких зверей». Испуганная Полифонта бежала в отцовский дом, где и родила двух сыновей, Агрия и Орея. Но от союза с медведем благополучные дети не рождаются, поэтому ее сыновья не почитали ни богов, ни людей и, «если встречали чужеземца, загоняли его в дом и съедали». В конце концов возмущенные боги превратили все семейство в птиц. «Полифонта стала филином, кричащим по ночам и живущим без еды и без питья; голову он опускает вниз, а лапы держит высоко вверх и служит для людей вестником войны и смуты»[1383].

Достаточно сурово наказала Афродита и жительниц Лемноса – острова на севере Эгейского моря. Аполлодор пишет: «Лемносские женщины отказались почитать богиню Афродиту, и та в возмездие наделила их зловонием. Поэтому их мужья, захватив в плен женщин из близлежащей области Фракии, сделали этих пленниц своими наложницами». Дело дошло до кровопролития: оскорбленные жительницы Лемноса перебили своих отцов и мужей, после чего остались в полном одиночестве. Их утешили только завернувшие на остров аргонавты[1384], но и те гостили недолго (вероятно, последствия гнева Афродиты еще давали себя знать).

Внушая любовь и страсть людям или богам, Афродита обычно не задавалась вопросом о том, нарушат ли они брачные узы и законы нравственности. Именно ее стараниями почтенная замужняя женщина и мать девятилетней дочери[1385] Елена Спартанская полюбила Париса и бежала с ним в Трою.

Но иногда Афродита по какой-то необъяснимой прихоти могла стать поборницей добродетели. Аполлодор пишет о дочерях кипрского царя Кинира: «Эти девушки навлекли на себя гнев Афродиты, сожительствуя с чужими мужьями…»[1386]

Афродита, в отличие от большинства олимпийских богинь, обычно чуждалась ратных дел. Во время Троянской войны она сочувствовала троянцам, но даже в те дни, когда боги брались за оружие и вступали в рукопашную, Киприда выходила на поле брани лишь для того, чтобы отвести удар от кого-то из своих любимцев или же оказать помощь раненым.

Сама она в таких вылазках дважды пострадала. Один раз ее достаточно серьезно ранил Диомед, пронзив ей руку копьем, – «почернело от крови прекрасное тело», и Ирида увезла ее лечиться на Олимп[1387]. Второй раз Афродита испытала не столько физические, сколько нравственные страдания. Она вытаскивала с поля боя раненого Ареса, и в это время принадлежавшая к противному лагерю Гера назвала ее «мухой собачьей» и попросила Афину воспрепятствовать Киприде.

Зевс журил Афродиту за то, что она выходит на поле боя, хотя бы и в качестве санитарки. Он говорил ей:

Тем не менее авторам настоящей книги известно по крайней мере одно скульптурное изображение Афродиты-воительницы. Рельефы на Большом фризе знаменитого Пергамского алтаря, изваянные во II веке до н. э., представляют битву богов и гигантов – участвует в этой битве и Афродита. Напомним, что Страбон писал, как богиня любви заманивала похотливых гигантов по одному в пещеру, где их сражал Геракл. Однако, судя по пергамскими изображениям, Афродита губила своих противников не только женскими чарами. Один из рельефов показывает, как Киприда, наступив на лицо поверженному гиганту, вытаскивает из его тела сразившее его копье[1390].