41

Клеймо заживало гораздо медленнее, чем первое. Вся чертова крепость, казалось, объединилась в согласии, что я не должна исцелять, если только это не вопрос жизни и смерти. Вольф отказался позволить мне вернуться в лечебницу, настаивая на том, что у него была веская причина. Каждый раз, когда он это произносил, у него появлялась загадочная улыбка, так что это явно было что-то хорошее, но чем бы они ни занимались, все были заняты. Сэм и Клэрити проводили со мной больше всего времени. Мак приходил каждый день, но оставался всего на несколько минут. Между нам повисло напряжение, и я не знала, как это исправить. Кто-то всегда был со мной, до третьего дня, когда Сэму пришлось уйти после завтрака. Он пообещал вернуться, когда сможет, но прошел час, пока я лежала в своей постели, пока я прокручивала в голове все, что произошло с Талмаром и Безгласными.

В конце концов, я больше не могла этого выносить. Я встала, надела ботинки и на цыпочках спустилась по лестнице. Немо встречался со своими охранниками в главном зале, но я обогнула стену и выскользнула за дверь, не желая им мешать. Было облачно и слегка моросило, но погода соответствовала моему настроению. Сначала я навестила Вайолет, но ее не было ни в поле, ни в конюшнях, а несколько других лошадей ушли, видимо, их для чего-то использовали. Я задержалась у забора, пытаясь сообразить, куда идти. Я пока не должна была идти в лечебницу. Я сделала глубокий вдох и выдохнула. Было одно место, которое мне нужно было посетить.

Мое сердце сжималось от боли, пока я шла по маленькому кладбищу. Я быстро нашла могилу Скай; голая земля бросалась в глаза. Другие могилы, включая могилу Трея, теперь были покрыты зеленью, но были две свежие — одна для Хоука и одна для Скай.

Я опустилась на колени рядом с могилой Скай и положила горсть полевых цветов, которые сорвала, на землю, мои глаза наполнились слезами.

— Мне так жаль, Скай, — прошептала я. — Спасибо, что спасла мне жизнь. Мне так жаль, что я не смогла спасти твою. Я должна была… Я должна была быть в состоянии… — Мои слова оборвались, когда я попыталась сдержать рыдания. — Ты была важна, и я всегда буду помнить о тебе. — Я яростно протерла глаза рукавом. — Я позабочусь о том, чтобы никто никогда тебя не забыл.

Потом вообще не было слов, только слезы и горе, и я надеялась, что если ее дух останется здесь, она почувствует мою искренность. Слова казались такими бессмысленными, но это было все, что у меня было. Через некоторое время я заставила себя подняться и пошла знакомой тропинкой к могиле Трея. Я стояла рядом с ним, уставившись на простую надпись. Я знала, что это несправедливо, что я несла в себе всю эту боль и гнев из-за того, что в моих снах никогда не было его, но это не меняло того факта, что мне было больно.

— Я бы хотела, чтобы это был ты, — прошептала я, слезы и дождевая вода стекали с моего подбородка, — хотя бы раз.

Я бы никогда не пообещал любить тебя, а потом бросил.

Я зажмурила глаза, борясь за контроль. Хуже всего в скорби по Трею было то, что единственным человеком, с которым я хотела поговорить об этом, был Трей. Я хотела излить ему все это, почувствовать, как его успокаивающие руки обнимают меня, опереться на него, позволить ему поддержать меня — все то, чего он от меня хотел. Какой чертовски жестокий поворот судьбы, что я почувствовала себя готовой сделать это только после его смерти.

— Ты просто не можешь удержаться, чтобы не помучить себя, не так ли?

Я подавилась вздохом и, обернувшись, увидела Рэйвен, стоящую в нескольких футах от меня, скрестив руки на груди. Она подняла бровь, глядя на меня, когда шагнула вперед, проходя мимо меня и направляясь к могиле Скай. Я поколебалась, затем последовала за ней. Когда я догнала Рэйвен, она присела на корточки у могилы Скай, добавляя к моему маленькому букетику один-единственный желтый лютик.

— Ты принесла это? — спросила она.

— Да, — пробормотала я.

Рэйвен уперлась локтями в колени и замолчала. Та половина ее головы, которая не была выбрита, была обращена ко мне, и ее длинные черные волосы падали на лицо и скрывали выражение его лица, но я чувствовала ее боль. Я наблюдала за ней с болью в сердце, гадая, остался ли в живых еще кто-нибудь из ее семьи или Скай была последней.

— Когда ей было четыре года, я убедила ее, что масло делают из лютиков, и она съела целый букет. Оказывается, лютики ядовиты, и ее, блядь, рвало всю ночь напролет. Моя тетя чуть не содрала с меня шкуру. — Голос Рэйвен слегка дрожал. — После этого она возненавидела лютики, и мы с другими моими кузенами оставляли их повсюду, чтобы она могла их найти, — просто были маленькими засранцами. Она так злилась. — Она сделала паузу. — Я увидела этот по дороге в гараж и подумала, что если она когда-нибудь ожидала, что я положу цветы на ее могилу, то, скорее всего, это будут лютики.

Она затихла, и когда через минуту она не пошевелилась, я больше не могла просто стоять там молча. Я присела на корточки рядом с ней, осторожно обняв ее одной рукой. Я не сводила глаз с цветов, наблюдая, как капли дождя стекают по лепесткам. Я попыталась приготовиться к тому, что она оттолкнет меня, но она этого не сделала.

— Наши мамы поссорились. Они были сестрами и постоянно ссорились, но на этот раз все было плохо. Они перестали разговаривать, и мы просто почти не виделись. Я вообще не видела их после того, как поступила в охрану, поэтому не знала, что моя тетя стала наркоманкой и перестала заботиться о моих двоюродных братьях. К тому времени, как я попыталась восстановить связь, она не хотела иметь со мной ничего общего. Когда ей было тринадцать, она ушла из дома, чтобы переехать к своему парню — взрослому мужчине.

Я не была уверена, слышала ли я когда-нибудь раньше, чтобы Рэйвен так много говорила, поэтому, несмотря на то, что мои ноги онемели, а холодный дождь медленно пронизывал до костей, я не двигалась, слушая.

— Ее парень был засранцем. Он начал сводить ее с охранниками, чтобы они смотрели сквозь пальцы, когда он и его засранцы — приятели провозят контрабандой наркотики. Однажды ночью кое-что случилось — все пошло наперекосяк, и ее парень застрелил одного из охранников. Его убил другой охранник, но они все равно арестовали Скай и обвинили ее во всех преступлениях, которые совершал ее парень. Она провела в камере почти целый гребаный год, и я даже не знала, что ее бросили на оглашение приговора, пока она не прибежала и не позвала Трея, потому что ты умирала в Яме.

Я тяжело сглотнула, печаль и гнев скрутили мои ребра. Даже не зная подробностей истории Скай, я не была удивлена. Я зннеа, какого рода историю она придумает, и мне это не нравилось. Я вспомнила, как Вольф заметил, что я, кажется, не удивлена тем, чего хотели Безгласные. Конечно, я не была удивлена. Ничто из этого не было неожиданностью. Когда ты был маленьким и слабым, ты всегда оказывался под чьим-то сапогом. Я надеялась, что в свои последние минуты, когда она обратила Хоука в пепел, она почувствовала себя могущественной и испугалась — по крайней мере, на мгновение.

Я перевела дыхание, но резкий голос Рэйвен прервал меня.

— Не извиняйся.

Я захлопнула рот так быстро, что зубы клацнули друг о друга, но она напугала меня, рассмеявшись. Когда я взглянула на нее, она закатила глаза.

— Ты должна перестать быть такой предсказуемой, Бони. — Прежде чем я успела придумать ответ, она встала и потащила меня за собой. — Да ладно, ты выглядишь как полуутонувший кот.

Я оглядела ее мокрые черные волосы, прилипшие к лицу, и дождевую воду или, возможно, слезы, прилипшие к ресницам.

— Кто бы говорил, — сказала я.

— Знаешь, быть похищенной сектой — чертовски драматичный способ отказаться от тренировок, — заметила она, когда мы спускались с холма.

Испуганный смешок сорвался с моих губ.

— Ну, это сработало, не так ли?

— Ни за что в жизни. Ты начинаешь, как только перестаешь выглядеть так, будто сильный порыв ветра может сбить тебя с ног.

Я фыркнула, пытаясь подавить страх, что мне не удастся избавиться от этой слабости — что это было что-то другое. Без него твои силы испортятся. Это была просто очередная чушь собачья, или это действительно было правдой? Если это было правдой, говорилось ли в нем об Угрозе, или это был фальшивый Бог Смерти? Моя жизнь была достаточно сложной и без гребаных пророчеств, дышащих мне в затылок.

Мы были в паре кварталов от дома, когда увидели, как Кай и Сэйбл выскочили из дома Немо под морось. У меня внутри все сжалось, и я почувствовала, как напряглась Рэйвен, но Кай заметил меня и закричал на Сэйбла. Они оба бросились к нам, облегчение на их лицах сменилось гневом.

— Черт, — пробормотала я вслух.

— Где ты, черт возьми, была? — спросил Кай, когда подошел к нам.

— Я…

— Я попросила ее пойти со мной на кладбище, — перебила Рэйвен. — Я не знала, что она пленница.

Резкий взгляд Кая метнулся к Рэйвен. Я перевела взгляд с одного на другого, неуверенная, стоит ли мне вмешиваться.

— Ты не подумала оставить записку? — Кай стиснул зубы.

— В следующий раз я отправлю письменный запрос, чтобы вы могли засунуть его себе в…

— Прости! — выпалила я. — Прости! Прости!

Сердитое лицо Кая почти соответствовало его волосам, и ухмылка на лице Рэйвен не помогала.

— Кай, — Сэйбл положил руку ему на плечо, но он нахмурился. — Ты напугала нас, Эмбер. Никто не знал, где ты, и мы не могли тебя найти.

Меня пронзило настоящее чувство вины.

— Простите, — пробормотала я.

— Пойдем в дом, — вздохнул Сэйбл.

— Мне нужно в гараж, — сказала Рэйвен, встретившись со мной взглядом, все еще непримиримо ухмыляясь. — Увидимся позже, Бони.

Немо поднял глаза, когда Кай, Сэйбл и я вошли, и глубокие морщины на его лице разгладились при виде меня. Я попыталась улыбнуться ему извиняющейся улыбкой, и он тепло улыбнулся мне в ответ. Мои ботинки оставили маленькие лужицы грязной воды на лестнице в доме Немо.

— Ты была на кладбище? — спросил Сэйбл, когда мы шли по коридору.

Я кивнула, надеясь, что они не будут давить. Я чувствовала себя физически и эмоционально истощенной. К счастью, они вели себя тихо. Сэйбл принялся менять повязку, пока Кай свирепо смотрел на меня, скрестив руки на груди. Сэйбл заканчивал, когда дверь открылась и вошел Вольф.

— У меня кое-что есть для тебя, — сказал он, ухмыляясь.

Он подошел к кровати и вытащил из-за спины одуванчик.

Я уставилась на маленький желтый цветок, мое сердцебиение замедлилось, а звук отдавался в ушах. Я могла видеть солнечную улыбку Трея и теплые карие глаза. Что он написал в том письме? Искать его в одуванчиках? Что я найду его везде, где есть жизнь?

Я посмотрела на цветок, но все, что я увидела, было болезненным напоминанием обо всем, что я потеряла.

Приливная волна боли обрушилась на меня, отправив кувыркаться под воду, а затем я разрыдалась.

Я смутно осознавала, что Вольф сидит рядом со мной на кровати и озабоченным голосом задает мне вопросы. Я сидела, скрестив ноги, на кровати, сгорбившись, закрыв лицо обеими руками. Я не могла им ответить. Я могла только рыдать. Кровать сдвинулась, и теплая рука обвилась вокруг меня.

— Я здесь, Эмми, — пробормотал мой брат. — Я держу тебя.

Я прижалась к нему, цепляясь за его куртку, и заплакала ему в грудь. Прошло много времени, прежде чем я, наконец, выплакалась, сотрясающие мое тело рыдания перешли в судорожные вздохи. Вольф крепко обнял меня, его щека покоилась на моей макушке. В конце концов, я поняла, что Сэйбл сидит по другую сторону от меня, а Кай — в кресле.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросил Вольф мягким голосом.

Я не сразу ответила, но затем вырвались хриплые слова.

— Я так по нему скучаю.

— По Трею? — спросил он, и я кивнула, зажмурив глаза, когда новые слезы покатились по моему лицу. Они помолчали несколько секунд, прежде чем Вольф мягко сказал: — Мне жаль, что ты потеряла его.

Это, очевидно, открыло шлюзы, потому что слова внезапно вырвались у меня изо рта. Со слезами на глазах я рассказала им о Трее, о спасении его жизни, о котятах и одуванчиках, и о том, как он прикрывал мою спину каждый раз, когда я нуждалась в нем, несмотря на то, какой жестокой я была к нему. Я рассказала им о нашем побеге и поимке. Я рассказала им о его смерти. Я не была уверена, почему эти слова пришли мне на ум именно сейчас, но я не пыталась сдержать их.

— Он исцелил меня. Я, блядь, застряла, просто пытаясь выжить, и он показал мне, как жить. Он никогда… никогда не разочаровывался во мне, и он…у него было на это полное право. Он всегда был добрым — всегда — и таким терпеливым. Когда меня унесло в ту реку, я поняла, что мне больше все равно, умру я или нет. — Мой голос был надломленным, хрупким. — Я так устала бороться за выживание, когда все, что оставалось в живых, — это боль, и я подумала, что, может быть… может быть, если я умру, я увижу его снова.

Несколько мгновений они молчали.

— Поэтому ты попросила меня убить тебя? — Грубо спросил Вольф.

Я поколебалась, затем пробормотала:

— Отчасти, да.

— Ты все еще хочешь? — Кай удивил меня своим вопросом.

Он наклонился вперед в кресле, упершись локтями в колени. Его веснушчатое лицо было серьезным, но в глазах больше не было злости. Я немного подумала, и ответ пришел гораздо быстрее, чем я ожидала. Нет, я не хотела умирать. Я хотела быть здесь. Я хотела поближе познакомиться со своим братом и людьми, которых он называл семьей. Я хотела услышать хихиканье Эппл, снова поцеловать Ли, помочь Роу найти свое место в Убежище, заставить Мака улыбнуться и позволить Рэйвен научить меня бороться с Безгласными. Я хотела продолжать исцелять людей. Я хотела жить.

— Нет. — Мой голос стал хриплым от эмоций. — Я больше так не хочу.

Я не пропустила прерывистый вздох моего брата или то, как его руки сжались вокруг меня.

— Хорошо, потому что мне нужна твоя помощь, чтобы выяснить, почему, черт возьми, Па солгал нам обоим.

Я отстранилась достаточно, чтобы посмотреть на него, мои глаза расширились. Он сказал мне, что верит, что я не убивала Дюна, но поверить мне в то, что произошло потом — поверить мне из-за Папы — это нечто совершенно другое, чего я никогда от него не ожидала.

Он поверил мне.

Он действительно мне поверил.

Должно быть, я сказала это вслух, потому что он грустно улыбнулся и сказал:

— Я действительно тебе верю. Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда.

Я обвила руками его шею и прижалась к нему, слезы текли по моему лицу. Я вернула своего брата.

Ко мне вернулся мой брат.

Я едва могла дышать сквозь рыдания. Я не понимала, как много это будет значить для меня, или, возможно, я отказывалась думать об этом, поскольку это казалось невозможным. Все, что я знала, это то, что переполнявшие меня эмоции были ошеломляющими. Это было почти так же сильно, как горе от потери Трея, но вместо боли это была радость.

— Я так по тебе скучала, — всхлипнула я ему в плечо.

— Эм, ты не представляешь, как сильно я скучал по тебе. — Его голос дрожал от эмоций.

Щетина его бороды царапала мне лицо, а грудь болела от того, что я прижималась к нему, но мне было все равно.

— Итак… полагаю, мы все-таки не получим награду за эту голову?

Мы с Вольфом отстранились друг от друга и оба посмотрели на Кая. Сэйбл стоял рядом с ним со слезами на лице, а глаза Кая были влажными, но он улыбался нам.

— Не заставляй меня убивать тебя, — предупредил Вольф, но когда я подняла взгляд, он улыбался, а лицо его было мокрым.

Я заметила брошенный на кровать одуванчик и, схватив его, заправила за ухо, как делала в детстве. Вольф заметил это и ухмыльнулся мне.

— Как будто я не слышал эту угрозу миллион раз, — усмехнулся Кай. — Ты должен придумать что-нибудь новое, чувак.

— Я поработаю над этим, — сухо сказал Вольф.