37

— Эмбер!

Я открыла глаза и уставилась на склонившееся надо мной лицо. «Ментальная Угроза» присел рядом со мной, склонившись над моим телом, ее голубые глаза были полны ярости.

— Где ты? — требовательно спросил он.

— Ты бог Безгласных? — прохрипела я вместо ответа.

Он моргнул, нахмурив брови.

— Что? Нет.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду.

— Я не их бог, — повторил он с явным отвращением в голосе. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты не Бог Смерти? — Настаивала я, мой голос был хриплым, но яростным.

Мышцы его челюсти напряглись, и мое сердце бешено заколотилось.

— О мои боги, это ты. — Яростные слезы покатились по моему лицу.

— Нет, — отрезал он. — Я не принадлежу к гребаным Безгласным, Но… — Он ненадолго заколебался. — Но я… я Бог Смерти.

— В этом нет никакого гребаного смысла! — Я попыталась сесть, но он схватил меня за руки и поднял на ноги.

— Где ты, черт возьми, находишься? — его голос заострился.

— С Безгласными, — выдавила я, и шок и ужас, наполнившие его голубые глаза, выглядели настоящими.

— Что? — прорычал он, крепче сжимая мои руки. — Как, блядь, это случилось?

— Они забрали меня, и я не могу… — я разразилась рыданиями.

— Эмбер, — прорычал он, слегка встряхивая меня. — Мне нужно знать, где ты.

— Я не знаю, где мы! — Воскликнула я.

— Послушай меня, — сказал он настойчиво. — Ты можешь сосредоточиться?

Я попыталась прогнать туман из головы и сосредоточиться на нем.

— Это важно. — От его сурового тона у меня по коже побежали мурашки. — Бог Безгласных — обманщик.

Единственное слово, которое я смогла выдавить, было:

— Что?

— Он ничто, просто человек, который использует уловки, чтобы обмануть своих последователей и заставить их поверить, что он бог. Он хочет тебя, потому что тогда у него будет немного власти и потенциал иметь детей, обладающих способностями.

— Значит, пророчества нет?

Он одарил меня резкой, горькой улыбкой.

— Нет, есть пророчество.

Ужасное понимание обрушилось на меня внезапно.

— Но оно о тебе, а не о нем.

Он отпустил меня и встал, не отвечая, но его молчание и напряженная поза сказали все.

— О боги мои, — прошептала я.

— Здесь замешаны силы, о которых ты ничего не знаешь.

Слезы продолжали катиться по моему лицу, пока я смотрела на него. Все, о чем я могла думать, — это все те разы, когда он говорил мне, что я принадлежу ему.

— Вы уже добрались до пустыни?

— Какого хрена я должна тебе рассказывать?

Гнев отразился на его лице.

— Что? У нас нет времени…

— Что тебе с этого? — прорычала я сквозь слезы. — Ты лгал мне, угрожал мне, снова и снова говорил, что я принадлежу тебе…

— Значит, ты предпочитаешь остаться с Безгласными? — Его голос был ледяным. — Идти к их ложному богу и позволить ему трахать тебя, пока ты не забеременеешь снова и снова? Ты хочешь такой жизни?

Я пыталась оставаться свирепой и злой, но рыдания вырвались наружу, а от ужаса у меня подкосились ноги.

— Ну и что? Я должна позволить тебе сделать это? — Я задыхалась.

— Эмбер! — Он наклонился, крепко сжал мой подбородок и заставил меня посмотреть ему в глаза. — Послушай меня. Если бы я хотел, чтобы ты была здесь, если бы я хотел исполнить это проклятое пророчество, я бы привел тебя сюда давным-давно. А теперь ответь на вопрос: ты уже добралась до пустыни?

Я посмотрела в его голубые глаза, пылающие гневом, и сдалась.

— Н-нет, мы все еще в горах.

— Ладно, это хорошо. — Он отпустил мой подбородок и выпрямился. — Значит, он близко.

— Кто?

Он уставился на меня, и я не знала, как прочесть выражение его лица.

— Мне нужно знать, могу ли я доверять тебе, — наконец сказал он, и я почувствовала, как его сила ожила — появились тени, обвившиеся вокруг его ног, — но после всего, через что он заставил меня пройти, это заявление привело меня в ярость.

Я рассерженно усмехнулась.

— Тебе нужно знать, если ты…

— Эмбер, — прервал он меня, его голос прогремел в темноте. — Это намного больше, чем просто ты и я. Чтобы победить Безгласных, мы должны заключить союз.

Я глубоко вздохнула и попыталась подавить свой гнев.

— Что это значит?

— Я могу поделиться с тобой некоторой информацией, но ты должна позволить мне вложить кое-что в твою голову.

— Что, черт возьми, это значит?

— Это частичка моей магии. — Он отвел взгляд, и я заметила, что его уши порозовели. — Когда я был ребенком, лучший способ, которым я мог описать свою магию, был похож на нити, связывающие меня с другими людьми. Я мог бы использовать их, чтобы контролировать других людей, или я мог бы вырезать их и оставить с ними кусочки себя, что дало бы мне меньшую долю контроля без контакта. Я начал называть их «нитями», которые просто прижились.

Я уставилась на него, мое сердцебиение ускорилось.

— Нити, как у… марионетки?

Он поморщился.

— Понимаю, это требует от тебя огромного доверия. Я иду на эту меру лишь потому, что знания, которыми я поделюсь, опасны не только для тебя или меня. В данном случае нить просто не даст тебе разгласить полученную информацию.

— Откуда мне знать, что ты не лжёшь и не воспользуешься этой нитью, чтобы управлять мной? — резко спросила я.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Не знаю.

Я пыталась сообразить, представить, как поступил бы Вольф.

— Можешь ли ты сказать мне хоть что-нибудь? Дать какую-то информацию в обмен на моё доверие?

— Могу сказать, что легко мог бы силой поместить эту нить в твою голову, но не стану этого делать.

От страха у меня закружилась голова, и я вскочила на ноги.

— Это ни черта не помогает!

Он вздохнул.

— Я могу показать тебе своё истинное обличье, — тихо произнёс он.

— Я и так вижу твоё истинное обличье.

— Нет, ты видишь мой идеальный образ, — поправил он меня, и вдруг из него хлынули тени.

Он исчез из виду, когда тени окутали и меня — мне даже показалось, будто они ласково коснулись моего лица, скользя мимо. Когда они рассеялись, я уставилась на человека, возникшего передо мной. У него было то же лицо, резкие белые кудри и ярко-голубые глаза, но высокий, стройный силуэт и подтянутые мышцы исчезли. Он был худым и измождённым — так, что напомнил мне Сэма, только гораздо хуже, — и сидел в инвалидном кресле. Я подняла взгляд к его лицу и увидела, что он наблюдает за мной. Губы его скривились в горькой пародии на улыбку.

— Узри же устрашающий облик Бога Смерти.

— Ты болен? — выпалила я.

— Да, — ответил он, не отрывая от меня взгляда. — Мои силы убивают меня.

Меня пронзил укол ужаса за него.

— Почему?

— Потому что ты мне нужна.

— Что? — мой голос дрогнул.

— Наши силы никогда не должны были разделяться, — сказал он. — Им нужно равновесие.

Я прищурилась. Это звучало точь-в-точь как слова проклятого Талмара.

— И как же они обретут равновесие?

— Не знаю, — признался он, удивив меня.

— Тогда откуда ты знаешь, что мои силы вообще тебе помогут? — потребовала я ответа.

Он несколько мгновений изучал меня, затем вздохнул и закрыл глаза, словно смиряясь с неизбежным.

— Потому что ты уже исцеляла меня, — пробормотал он.

— Когда? — моё сердце колотилось как сумасшедшее. — Я никогда раньше тебя не видела.

— Когда ты пыталась исцелить Дюна.

Когда ты пыталась исцелить Дюна.

Дюн.

Слова эхом отдавались в голове, но никак не могли до конца уложиться в сознании. Я не могла их осознать.

Когда ты пыталась исцелить Дюна.

Пыталась.

Я отстранённо осознала, что тени вернулись — но не для того, чтобы скрыть его. Они обвились вокруг меня, когда у меня подкосились колени, сформировали прочное сиденье и бережно опустили меня в него. Он не сдвинулся с места, но внимательно наблюдал за мной.

— Я… знал Дюна, — наконец произнёс он после долгого молчания, пока я сидела, застыв и не сводя с него взгляда. — Мы были друзьями. Мне пришлось внезапно покинуть Карт, когда ты была ещё младенцем, и я был расстроен. Не хотел уходить. Я был ребёнком, который не до конца понимал свою силу. Я случайно оставил в нём нить. Даже не осознал этого, пока позже случайно не проник в его сознание. Мне следовало убрать её и уйти, но я… я был одинок, а он играл с тобой.

Я не была уверена, что вообще дышу.

— У меня никого не было, и я был очень болен, — его голос стал жёстче. — Но когда я был в сознании Дюна, я мог притворяться, что всё ещё… что у меня есть семья. Я думал, что умру, и оправдывал свои действия тем, что скоро меня не станет. — Он сделал паузу. — А потом я впервые увидел, как ты исцеляешь.

Я начала качать головой, словно могла не дать его словам достигнуть меня.

— Я знал о пророчестве. Знал, кто ты. Знал, что это означает.

— Нет, — прошептала я.

— Я велел тебе никому не рассказывать. Выдумал историю о том, что жители Карта сжигают ведьм, и заставил поверить в неё и Дюна тоже, чтобы он хранил твой секрет, когда меня не будет рядом.

— Нет, — повторила я.

— У Безгласных повсюду глаза и уши, даже в Карте. Я знал: они придут за тобой, едва услышат хоть намёк на твою силу.

Я смотрела на него в ужасе.

Он с трудом сглотнул, прежде чем продолжить:

— Я пытался помочь тебе научиться пользоваться своей силой. Думал, что ты будешь в безопасности, если я помогу тебе стать сильнее.

— Пожалуйста, — перебила я, и слёзы покатились по щекам, — пожалуйста, скажи, что ты не… не…

Боль, исказившая его лицо, сделала его хрупким, словно стекло.

— Я заставил Дюна нанести себе удар.

Я уронила голову на ладони, судорожно втягивая воздух и стараясь не рассыпаться на куски.

— Я понятия не имел, что твоя исцеляющая сила потечёт через нить ко мне, а не к Дюну. Ощущение, будто меня наполнила твоя сила, исцелила… это стало таким шоком, что я не успел среагировать. Ты начала звать Вольфа, и я запаниковал, боясь, что ты выдашь себя. Поэтому велел тебе ничего ему не говорить и ушёл. Но теперь я знаю: Вольф пришёл, а ты больше не пыталась исцелить Дюна. — Его голос стал более хриплым. — Я почувствовал, как он умер, и понял, что это моя вина.

Я резко встала и отошла от него, прижимая дрожащую руку ко рту, а слёзы всё катились по лицу.

«Я не убивала его.

Я не убивала Дюна.

Это была не моя вина».

Но осознание не принесло облегчения — лишь ещё большую скорбь.

Земля качнулась под ногами, и с ужасом я поняла: действие наркотика начинает ослабевать. Я обернулась к Угрозе — он снова принял свой безупречный облик и стремительно приближался ко мне.

— У нас мало времени, — настойчиво произнёс он, схватив меня за руку. — Ты должна решить. Доверяешь ли ты мне? Есть ещё… гораздо больше, но я не могу рассказать, пока ты не позволишь поместить в тебя эту нить. Я должен защитить тех, кто мне дорог.

Я поколебалась, но теперь, когда он распахнул врата правды, мне отчаянно нужно было узнать больше.

— Хорошо, — прошептала я. — Хорошо, я буду доверять тебе, но клянусь, если ты…

— Я не буду, — яростно перебил он. — Я клянусь.

Его руки легли по обе стороны от моей головы, и тени заполнили его глаза, медленно поглощая синеву, пока не осталась только чернота — прямо как сила Клэрити. Затем я почувствовала это, мерцание тьмы, скользящее по моим венам, и это было так похоже на Лихорадку Теней, что я чуть не отпрянула.

— Подожди, — внезапно резко заговорил он, и его голос прозвучал одновременно близко и далеко, потрескивая от силы, от которой волосы у меня на руках встали дыбом. — У тебя есть…

— Эм? Эм, пожалуйста, очнись. Пожалуйста. Пожалуйста, не умирай!

Я приоткрыла отяжелевшие веки и уставилась на небо, медленно светлевшее вместе с рассветом сквозь прутья клетки. Я попыталась пошевелиться, но мое тело все еще было частично парализовано наркотиком. Мне удалось повернуть голову, чтобы увидеть Роу, который сидел рядом с моей клеткой и держал меня за руку. Облегчение наполнило его заплаканное лицо, когда он встретился со мной взглядом.

— Эм! — всхлипнул он. — Ты в порядке?

— Да, — пробормотала я.

— Они убили Сакса, — сказал он сквозь рыдания.

Сакс. Сакс пытался помочь нам, но у него ничего не вышло. Он убил Зану, а Безгласный убил его, и теперь остались только я и Роу.

Роу взвизгнул от ужаса, и Талмар присел рядом с ним. Он нахмурился, в глазах потрескивал ледяной гнев. Черт.

— Эмбер, — начал он, и от холодного тона его голоса у меня затряслись руки, — бегство было серьезной ошибкой. Ты не можешь избежать своей судьбы, и все, что ты доказала, — это свою собственную слабость и непонимание. Продолжая оттягивать неизбежное, ты навлекаешь на себя еще больше страданий.

— Это неизбежно, если это можно отложить? — Я пробормотала, не подумав, затем поморщилась. Я слишком привыкла говорить свободно.

Талмар встал, возвышаясь над нами с яростным выражением лица. Затем он повернулся и сильно пнул обутой в сапог ногой в ребра Роу. Весь воздух вырвался из легких Роу с болезненным вздохом, и его рука была вырвана из моей, когда он упал навзничь. Прежде чем он успел подняться, Талмар пинал его снова и снова.

— Нет! — Я взвизгнула, заставляя свое онемевшее тело выпрямиться. — Нет! Нет! Остановитесь! Пожалуйста, остановитесь!

Талмар отодвинулся, и я с ужасом заметила кровь на его ботинке. Роу не пошевелился.

— Я надеялся, что до этого не дойдет, но за твое неповиновение приходится платить. У каждого акта неповиновения есть последствия. Если ты будешь упорствовать в этом, последствия будут серьезными. — Он указал на Роу, который свернулся в клубок, задыхаясь от рыданий. — Не принимай мое милосердие за слабость. Ребенок пострадает, если ты продолжишь бросать вызов своему божественному предназначению.

Слезы хлынули из моих глаз, когда я вцепилась в прутья своей клетки и беспомощно уставилась на Роу. Я знала, что лучше не болтать лишнего, особенно когда здесь Роу.

— Мне жаль. — Я выдавила из себя эти слова, ложь была горькой во рту. — Пожалуйста, прости меня, Талмар.

Он уставился на меня с непроницаемым выражением лица. Я не могла сказать, поверил ли он мне, но я приложила все усилия, чтобы сохранить на лице раскаяние.

— Это твое последнее предупреждение, Эмбер, — наконец сказал он. — Ты примешь свою судьбу или навлечешь на себя гнев Бога Смерти. Решение за тобой, но знай, что мы наблюдаем и будем действовать соответственно.

Я склонила голову, надеясь, что это выглядит как акт подчинения.

— Вы останетесь здесь, пока мы не будем готовы к отъезду, — закончил он, прежде чем встать и широкими шагами уйти.

Я подождала, пока он отойдет на безопасное расстояние, прежде чем забраться в угол клетки, ближайший к тому месту, где лежал Роу.

— Роу, ты меня слышишь? Роу!

Он двигался мучительно медленно, но поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо уже распухло, а нос и губа были в крови.

— О боги мои, — всхлипнула я в ужасе. — Мне так жаль, Роу. Ты можешь подойти сюда?

Роу заставил себя подняться, слезы текли по его щекам, и сумел дотащиться до меня, обхватив одной рукой ребра.

Как только я смогла дотянуться до него, я взяла его за руку и позволила своей целительной силе течь потоком. У Роу были сломаны два ребра, нос и часть черепа. На его лице отразилось облегчение, когда моя магия исцелила его раны. Когда он полностью исцелился, я притянула его как можно ближе, обнимая через клетку. Его тело дрожало, когда он прижимался ко мне.

— Роу, послушай меня, — сказала я тихим голосом. — Ты должен убираться отсюда. Они будут продолжать причинять тебе боль. Тебе нужно вырваться и бежать. Не останавливайся, пока ты буквально не сможешь продолжать. Потом найди небольшое укрытие и немного поспи, но костра не разводи.

— Эм… — попытался вмешаться он.

— Не разводи костер по крайней мере три дня; ты должен пробежать как можно дальше. Выбери гору и иди к ней, чтобы убедиться, что ты не ходишь кругами. Постарайся не оставлять следов.

— Эм, я не могу! — прошептал он сквозь слезы.

— Ты можешь, — твердо сказала я. — Ты боролся с ужасной болезнью, которая десять лет пыталась убить тебя, Роу. Ты намного сильнее, чем думаешь.

Он уставился на меня, дрожа.

— Мои друзья из Убежища, возможно, прочесывают лес. Или мой брат Вольф и его команда. Им можно доверять. Не возвращайся сюда, что бы ты ни услышал. Даже если ты услышишь, что я кричу, не останавливайся. Не доверяй Безгласным, что бы они ни говорили.

— Я не хочу, чтобы они причинили тебе боль, — прошептал он, его глаза расширились от страха.

— Я знаю, но они причинят мне боль, независимо от того, будешь ты здесь или нет, и это убьет меня, если они причинят боль тебе. — Мой голос сорвался, слезы наполнили мои глаза.

— Мне страшно, — признался он.

— Мне тоже, но нам обоим нужно быть храбрыми, хорошо?

Он сделал глубокий, прерывистый вдох.

— Хорошо.

— Если ты снимешь куртку Сакса, то сможешь положить ее здесь и сделать вид, что ты просто спишь под ней. — Я оглядела лагерь. У них оставался еще, наверное, час до того, как лагерь будет собран. — Насколько хорошо ты стреляешь?

— Я довольно хорош. — Он слегка выпятил свою худую грудь. — Я убил луговую собачку из своей рогатки.

— Это потрясающе, — прошептала я, пытаясь изобразить улыбку. — Хорошо, мне нужно, чтобы ты нашел небольшой камень и бросил его как можно сильнее в мулов, чтобы отвлечь внимание. Как только мулы взбесятся, беги прямо в лес и не останавливайся, хорошо? — Я просунула руку сквозь прутья и сжала его руки. Мой голос дрогнул, но я сумела продолжить, в моей голове внезапно всплыли давно забытые слова: — Ты можешь это сделать. Мой брат часто говорил мне, что быть храбрым не значит не бояться; это значит, что ты напуган, но ты все равно это делаешь.

Он сжал мои руки в ответ, в его глазах все еще стояли слезы. Затем он отпустил их и нашел в грязи небольшой камешек.

— Я буду продолжать смотреть на тебя, чтобы они нас не заподозрили, — прошептала я. — Убедись, что за тобой никто не наблюдает.

Он сидел, тихий и настороженный, почти целую минуту, прежде чем пошевелился, с силой швырнув камень, а затем съежился. Где-то вдалеке раздался грохот, и он поморщился.

— Я промахнулся.

— Все в порядке. Сосчитай до ста и попробуй снова.

Я наблюдала за его лицом, пока он сосредотачивался. Мимо нас прошли Безгласные с ведрами воды. Их глаза внимательно осмотрели нас, но затем они пошли дальше. Пальцы Роу выудили из грязи еще один камешек. Он подбросил его на ладони, пробуя на вес, прежде чем сжать в кулаке. Он оглядел лагерь, не поворачивая головы, а я взмолилась своей силе, вселенной, богам и тому, кто меня послушает, чтобы Роу благополучно убрался восвояси.

Роу двигался быстро, бросая камень и сосредоточенно закусив губу. Я услышала рев мула, и начался хаос.

— Надень куртку и уходи, — прошипела я ему, разворачиваясь и двигаясь туда, где, как я надеялась, загораживала его от большей части Безгласных. Я ухватилась за прутья и вытянула шею, чтобы увидеть, где мул пытается вырваться из вьючной цепи, надеясь, что выгляжу соответственно удивленным и любопытствующим. Несколько Безгласных посмотрели на меня, но затем вернулись к борьбе с мулом. Я заставила себя сосчитать до ста, прежде чем повернуться обратно, словно потеряла интерес. Куртка Сакса была приподнята, как будто Роу свернулся в маленький комочек; я легла в своей клетке рядом с ней и закрыла глаза, прислушиваясь к любому звуку тревоги.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Я умоляла в такт своему бешено колотящемуся сердцу.

Безгласным потребовалось по меньшей мере полчаса, чтобы восстановить контроль над цепью мулов. В какой-то момент Безгласные приблизились, и я почувствовала, что они стоят надо мной. Я старалась дышать как можно ровнее, сжимая дрожащие руки. Казалось, они стояли так целую вечность, но, наконец, они отошли. Прошел еще час, прежде чем они все упаковали, и, наблюдая, как они накидывают последние вещи на мулов, я молилась о том, чтобы дать Роу достаточно времени. Я не могла забыть, с какой скоростью Безгласные передвигались по лесу на своих кибернетических конечностях.

Кто-то подошел к моей клетке.

— Проснись, Эмбер.

Я села, протирая залепленные песком глаза, когда он отпер дверь и поманил меня выползти наружу. Я так и сделала, наблюдая, как Безгласный взглянул на куртку Сакса.

— Вставай, дитя мое.

Я встала, неуверенно разминая затекшие конечности и наблюдая, как Безгласный уставился на куртку Сакса. Когда ничего не произошло, он подошел ближе.

— Мальчик! Проснись.

Он толкнул куртку ногой, и она провалилась внутрь. Он схватил ее и уставился на пустое место под ней, прежде чем его взгляд метнулся ко мне. Я планировала изобразить шок, но не смогла сдержать победоносной улыбки, появившейся на моем лице.

На лице Талмара не было ни следа нежности или сострадания, когда Безгласный, яростно держащий меня за руку, объяснил, что Роу исчез. Его металлическая рука сильно схватила меня за руку, притягивая к себе.

— Где мальчик? — прошипел он.

Я не ответила и услышала, как двигаются поршни в его руке, когда его хватка усилилась, пока я не задохнулась от боли.

— Я не знаю! — Я закричала, когда больше не могла терпеть боль.

На мгновение мне показалось, что он ударит меня, но он просто затолкал меня обратно в клетку и запер ее. Он выкрикнул приказ троим с кибернетическими ногами прочесать окрестный лес. Видеть, как они бегут при дневном свете, было еще ужаснее, чем в темноте. Они двигались так нечеловечески быстро. Я сжалась в комочек в своей клетке, моя рука ныла от боли, и я напрягала слух в поисках любого звука, похожего на крик или плач Роу. Примерно через десять минут все трое вернулись с пустыми руками.

Безгласные вступили в ожесточенный спор, наполовину вслух, наполовину жестикулируя, но я поняла достаточно, чтобы понять, что они пытались решить, следует ли им остаться и поискать Роу или продолжать идти. Когда они остановились на решении продолжать, слезы облегчения наполнили мои глаза, но мой желудок сжался от мрачного выражения лица Талмара.

Он выдернул меня из клетки за запястье.

— Похоже, ты еще не осознала серьезность своего положения, Эмбер, — прорычал он, подводя меня к моей лошади. — Мы предоставили тебе все возможности достойно принять свою роль, но наступит вечер, и ты столкнешься с гневом Бога Смерти.

Мы остановились рядом с моей лошадью, и он наклонился ближе, его глаза сверкнули.

— Ты выбрала этот путь, и теперь тебе придется столкнуться с последствиями. К концу вечера ты узнаешь цену за то, что бросила вызов своему Богу и станешь молить о милосердии, которое ты так глупо упустила.