35

— Сaрa? — воскликнул Роу, пытаясь забраться ко мне на колени и обвивая своими тонкими руками мою шею. Все его тело сотрясалось, когда он рыдал у меня на плече.

Прошло не так много времени с тех пор, как мы с Треем останавливались на торговом посту и познакомились с Зиком и его маленьким мальчиком Роу. Я вылечила Роу от неизлечимой болезни, и я помнила их сияющие лица, когда они махали на прощание мне и Трею.

Я напряглась в металлических наручниках, удерживающих мои руки за спиной, отчаянно желая обнять его.

— Роу, что ты здесь делаешь? Где твой отец? — спросила я в отчаянии.

— Они убили его, — всхлипнул он.

Черт. Зик был так добр ко мне и Трею, и он любил своего сына больше всего на свете. Я посмотрела на двух Безгласных, полных ярости людей. Они уставились на меня в ответ с ничего не выражающими лицами.

— Какого черта вы делаете? — Я зарычала.

— Для мотивации, — ответил Талмар, и мой желудок сжался.

— Ты угрожаешь ребенку?

— То, что случится с этим ребенком, падет на твою долю, богиня. Подчинись, и ему не причинят вреда.

Слезы беспомощной ярости наполнили мои глаза. Я испытала такое облегчение, что это была только я. Я могла бы бороться, если бы они угрожали мне, но не если бы они угрожали Роу… Я не могла пожертвовать им, чтобы спасти себя.

— Прекрасно, — вскипела я.

Талмар улыбнулся, и от довольной победы на его лице мне захотелось закричать.

— Снимите с меня наручники, — потребовала я.

Я не думала, что они это сделают, но Талмар шокировал меня, вытащив ключ из кармана и присев на корточки, чтобы снять наручники. Как только они отпали, я обхватила Роу обеими руками и крепко прижала его к себе.

— Не пытайся бежать, — предупредил Талмар. — У дверей охрана. Мы уходим с первыми лучами солнца.

Я не ответила, и после короткой паузы они оба ушли.

— Он назвал тебя… назвал тебя «Богиней»? — спросил Роу дрожащим шепотом.

Я поморщилась.

— Да, но на самом деле мое настоящее имя Эмбер. Ты можешь называть меня Эм.

— Где Флинт?

Боль пронзила меня, и на секунду я подумала солгать, но знала, что попытка оградить Роу от правды мало что даст для его защиты.

— Его настоящее имя было… Трей, и он мертв, — прошептала я, мой голос дрогнул от эмоций.

Роу крепче обнял меня за шею, и когда его плечи затряслись, я поняла, что он снова плачет. Я пригладила его непослушные кудри, чувствуя, как мои собственные глаза наполнились слезами. Мне захотелось пообещать ему, что я буду беречь его, что я не позволю Безгласному причинить ему боль, но я крепко сжала губы. Я не могла честно пообещать ему это. Прямо сейчас я почти ничего не контролировала.

Роу плакал, пока не заснул. У меня было так много вопросов, но я не стала его будить. Он выглядел измученным, с темными кругами под глазами. Я осторожно впустила в него свои силы, но, кроме нескольких синяков и царапин, он был невредим, и не было никаких признаков болезни, которую я вылечила несколько месяцев назад. Я залечила несколько незначительных травм, которые у него были, вспомнив радость на лице Зика, когда я исцелила Роу, и нежность, с которой он держал своего сына, и горе захлестнуло меня. Он был мертв — скорее всего, из-за меня.

Как Безгласные нашли их? Последовали ли они за нами туда?

Я уткнулась мокрым лицом в плечо. Талмар и не подозревал, что втягивание Роу в это только усилило мою решимость вытащить нас обоих. Ни за что на свете я не собиралась подчиняться Богу Смерти и рожать от него детей.

Я всегда приду за тобой, Эм.

Голос Мака пронесся в моей голове, и мои глаза снова наполнились слезами. Я знала, что он придет за мной. У меня не было никаких сомнений на этот счет, но найдет ли он меня вовремя?

Я с трудом поднялась на ноги и осторожно уложила Роу на меховую подстилку в углу. Он тихонько заскулил, но не проснулся. Я подкралась к пологу палатки, осторожно заглядывая в щель. Я могла видеть по крайней мере одного охранника, стоящего снаружи — еще одного из Безгласных. Сколько их здесь было? Я думала, их всего семеро. Я на цыпочках вернулась, осматривая палатку изнутри. Она была большой, но вмещала только одну кровать, застеленную мехами. Я поискала что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, но ничего не нашла. Они даже забрали с собой наручники. Я вернулась к Роу и попыталась подумать. Безгласные освободили меня, так что либо они верили, что я ничего не предприму теперь, когда Роу был здесь, либо они расставляли ловушку.

Они сказали, что мы уезжаем на рассвете. Было ли сейчас лучшее время застать их врасплох, или они просто ждали, когда я попытаюсь сбежать?

Я глубоко вздохнула. У меня не было достаточной информации. Я не знала, сколько было Безгласных и путешествовали ли с ними другие. Мне нужно было подождать. Я бы рискнула, если бы дело было только во мне, но мне нужно было быть умнее. Я должна была защитить Роу.

Я забралась в меха рядом с Роу, и он испуганно проснулся.

— Все в порядке, Роу, это Эм, — прошептала я.

Становилось холодно. Я легла рядом с Роу, предоставив ему достаточно места и убедившись, что большая часть мехов досталась ему, но он тут же придвинулся ближе и прижался ко мне. Я чувствовала, как он дрожит. Я осторожно обняла его.

— Мне так жаль, Роу, — пробормотала я, чувство вины растекалось по моим венам, как яд.

— Я хочу к своему папе, — захныкал он, а потом снова разрыдался.

— Я знаю, — я с трудом проглотила комок в горле. — Я знаю, но ты не один, хорошо? Я здесь, и я собираюсь… — Я колебалась, пытаясь придумать, как успокоить его, не солгав. — Я не собираюсь бросать тебя, и мы попытаемся сбежать.

Возможно, я принимаю желаемое за действительное, но я собиралась попытаться в это поверить. Ты застряла, только если веришь, что застряла. Горько-сладкая боль пронзила меня при воспоминании о словах Трея. Я все еще думала, что это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала, но вот я попробовала это сделать.

— Хорошо, — всхлипнул он.

Я нежно провела пальцами по его кудряшкам и, не раздумывая, начала напевать песню Вольфа. Это заняло много времени, но в конце концов его рыдания прекратились. Даже после того, как я поняла, что он уснул, я продолжала напевать, надеясь, что песня Вольфа также успокоит меня.

— Просыпайся.

Я резко проснулась, увидев склонившегося надо мной Безгласного, и едва удержалась от желания закричать. Было все еще темно, но с розоватым оттенком, что означало начало восхода солнца. Пальцы Роу впились в мою кожу, когда он прижался ко мне.

— Мы скоро уезжаем, — добавил Безгласный.

Это был не Талмар, но этот Безгласный тоже снял черную нитку со своих губ. Я села, потянув Роу за собой, и выбралась из кровати. Безгласный поманил нас, и я неохотно последовала за ним к выходу из палатки. Снаружи мне пришлось приложить усилия, чтобы сохранить непроницаемое выражение лица. Безгласных было так много — по меньшей мере дюжина. Они сворачивали лагерь, но каждый, кто замечал меня, немедленно опускался на одно колено и прижимал кулак к груди. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Зачем они это делают? — прошептал Роу.

— Эмбер — Богиня Жизни, — повернулся к нам Безгласный, ведущий нас. — Неуважение к ней равносильно неуважению к самому Богу Смерти.

Роу посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, но после того, как Безгласный снова обернулся, я закатила глаза и слегка покачала головой. Роу сморщил нос в замешательстве.

Безгласный подвел нас к догорающему костру. Мы с Роу прижались друг к другу, пытаясь согреться. На нем была куртка, а на мне все еще была моя изодранная футболка. Моя обожженная рука и запястья болели, но бинты Талмара выглядели аккуратными, поэтому я не стала их разворачивать. Роу внезапно напрягся, и я подняла глаза, чтобы увидеть Сакса, шагающего к нам. Я потянула Роу за собой, но Сакс предложил мне куртку. Несколько мгновений я не двигалась, свирепо глядя на него, но он ждал без всякого выражения на лице. Наконец, я протянула руку и взяла ее, отметив, что она похожа на его куртку. Он повернулся и ушел, а я надела ее. Мне не нужна была его куртка, но она была теплой. А еще она была достаточно большой, чтобы обернуть в нее Роу и меня. Я подняла глаза и увидела Зану, стоящую на другом конце лагеря, скрестив руки на груди и глядя на меня прищуренными глазами; я отвела взгляд.

Еще один Безгласный принес нам немного еды — по куску хлеба и сыру. Мы с Роу поели вместе, наблюдая, как остальные сворачивают лагерь. Я попыталась сосчитать, скольких Безгласных я могла видеть, но было трудно уследить за ними, не говоря уже о том, чтобы отличить их друг от друга. Я предположила, что все они мужчины, отчасти потому, что они выглядели как мужчины, но в большей степени потому, что я сомневалась, что Безгласные когда-либо позволят женщине быть пророком. Они напомнили мне муравьев, снующих вокруг и собирающих вещи, все одинаковые и работающие в тандеме, не произнося ни слова. Я не видела никого, кроме Сакса и Заны, кто не был бы одет в изодранные белые одежды.

Подошел другой Безгласный, ведя за собой лошадь. У этого все еще были зашиты губы, но он указал на лошадь, и я встала, потянув Роу за собой. Он нахмурился и сделал жест, как будто не хотел, чтобы Роу садился со мной на лошадь.

— Он едет со мной, — сказала я, пытаясь придать голосу авторитетный тон.

Его взгляд метнулся ко мне, и он продолжал хмуриться, но, наконец, кивнул. Я помогла Роу забраться в седло первым, а затем забралась следом за ним. Это седло было меньше, чем то, которым пользовались мы с Треем, но мы с Роу легко поместились, и я завернулась в куртку Сакса. Безгласный разобрал палатки и погрузил все в вьюки, которые везла упряжка мулов. Было еще шесть лошадей, на всех ездили Безгласные. Все остальные путешествовали пешком. Я насчитала по меньшей мере пятнадцать безгласных, и мое сердце упало. Как, черт возьми, мы собирались отсюда выбираться?

Мы двинулись примерно на юг, длинная вереница лошадей и пеших людей. Один из Безгласных шел впереди нашей лошади, держа поводья.

— Как они тебя нашли? — спросила я Роу, понизив голос настолько, чтобы тот, у кого нет голоса, не услышал.

— Я не знаю, но я слышал, как они говорили о тропе, — прошептал в ответ Роу.

Мое сердце упало. Они пошли по следу, оставленному мной и Треем?

— Кто-нибудь из них причинил тебе боль?

Он вздрогнул.

— Они ударили меня несколько раз.

Моя кровь вскипела, и я пробормотала проклятие сквозь зубы.

— Ты на самом деле богиня? — прошептал он.

— Нет, я просто человек.

Некоторое время он молчал.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, я почти уверена, что могу умереть, — ответила я, понимая, что кроме этого, у меня не было ни малейшего представления.

— Кто такой Бог Смерти?

Я вздрогнула.

— Я не знаю.

Куда они нас везут? Джак обычно рассказывал о Безгласных в Син-Сити, но после моего разговора с Вольфом я поняла, что понятия не имею, где может быть Бог Смерти. Осознание того, как многого я не знала, казалось ошеломляющим. Талмар, казалось, был готов ответить на все мои вопросы прошлой ночью. Может быть, я смогла бы получить больше ответов.

— Эй, ты, — позвала я, не сводя глаз с Безгласного, держащего поводья лошади.

Он повернулся и уставился на меня, но его губы были зашиты. Я все равно решила попробовать.

— Куда мы направляемся? — спросила я.

Он посмотрел мне за спину и что-то показал руками. Я оглянулась и увидел, что к нам приближается Безгласный мужчина с разорванными губами. Я узнала Талмара, когда его лошадь стала рядом с нашей.

— Что тебе нужно, Богиня? — спросил он.

Было так странно смотреть на них при дневном свете. Они все еще наводили ужас своими зашитыми губами и подбитыми глазами, но они больше походили на тех, кем были на самом деле — жутких мужчин с облупившейся краской на лице и в изодранных одеждах.

— Почему все не убрали свои… — Я указала на свой рот.

— Не все заслужили эту привилегию, — ответил он.

Я не была уверена, что хочу знать, как была заработана эта привилегия.

— Куда мы направляемся? — Я повторила свой первоначальный вопрос.

— К Богу Смерти.

Я раздраженно вздохнула.

— Где он?

— В Святилище.

Я уставилась на него. Он делал это нарочно?

— Ради всего святого, где это место?

Выражение его лица оставалось невозмутимым, казалось, его не беспокоило мое отношение.

— Он был известен всем как Син-Сити, но Бог Смерти переименовал его в Святилище.

Наконец-то реальный ответ. Я вспомнила, как Вольф рассказывал о восстании в Син-Сити. Как давно, по его словам, это было? Десять лет?

— Переименовать — дерьмовый способ описать убийство невинных людей и захват контроля.

— Им бы не причинили вреда, если бы они не сопротивлялись.

Я подавила свою ярость и вместо этого спросила:

— Кто такой Бог Смерти?

Он моргнул, в его глазах промелькнуло удивление.

— Ты не знаешь Бога Смерти?

Я уставилась на него, ожидая.

— Бог Смерти — Глава семи богов, единственный истинный Бог. Только он может даровать честь своему истинному имени.

Этот разговор загадками, без ответов, должен был привести к моей смерти.

— Хорошо, кто другие боги?

Он нахмурился, как будто не одобрял мое невежество, но ответил:

— Богиня Плодородия, Бог Огня и Разрушения, Богиня Урожая, Бог Знаний, Богиня Любви и Красоты, Бог Справедливости и Порядка.

Теперь я нахмурилась. Жители Карт поклонялись Богу Справедливости и Порядка, называя его истинным богом, но я понятия не имела, что он был одним из семи богов Безгласных. Карт всегда изображал безгласных варварами — язычниками — посмешищем. Знали ли они, что у них один и тот же бог? Затем мне в голову пришла другая мысль.

— У вас уже есть две богини. Почему одна из них не может быть Богиней Жизни?

Он посмотрел на меня с жалостью, и у меня волосы встали дыбом.

— Плодородие и Урожай — это не то же самое, что Жизнь.

— Ты хочешь сказать, что исказил свою выдуманную религию, чтобы она соответствовала той истории, которую ты выбрал.

— У тебя есть сила исцелять, и все же ты думаешь, что это выдумка?

— Люди в Карте, безусловно, так думают, — парировала я.

Понимающая усмешка скользнула по его лицу.

— Да, Хранители Справедливости, с их узким кругозором и жесткими законами, верят, что только они владеют истиной, но они смотрят на крошечный фрагмент большего целого. Они подобны детям, которые держат камешек и верят, что это целая гора. Они оставили других богов в своей невежественной погоне за миром, который уже потерян. Мы видим камешек, гору и весь космос за ее пределами.

— Рада за тебя, — пробормотала я себе под нос, затем спросила громче: — Сколько здесь Безгласных?

Он широко улыбнулся, снова открывая заживающие колотые раны на лице.

— Нас десятки тысяч.

Вся кровь отхлынула от моего лица. Я почувствовала, как Роу повернулся, чтобы взглянуть на меня, но я просто уставилась на Талмара. Он, должно быть, преувеличивал. Это не могло быть правдой. Талмар изучал меня, его улыбка стала самодовольной от моей реакции, и я попыталась сдержать выражение лица.

— В Син-Сити есть другие боги? — Я ненавидела, что мой голос дрожал.

— Святилище, — поправил он. — Нет, они были разделены, но Бог Смерти планирует объединить их всех.

— Что значит — разделены? — спросила я, прищурив глаза.

— Когда-то боги были едины в своей цели, но со временем другие боги оказались под влиянием земных желаний и развратились. Бог Смерти увидел надвигающийся распад и попытался исправить их, но они обернулись против него. Он был вынужден уйти, чтобы выждать время и собрать набожную силу для восстановления равновесия. Безгласные — его избранные, которым суждено очистить мир в процессе подготовки. — Он сделал паузу, и лихорадочный огонек в его глазах засиял ярче. — Ты всегда должна была быть путеводной звездой, Богиня, маяком созидания и обновления. Но когда боги пришли к раздору, ты затерялась в хаосе. — Он наклонился еще ближе, когда мы ехали рядом, и я инстинктивно попыталась отстраниться, крепко сжимая Роу. — Ты не просто часть всего этого, Эмбер; ты — самое сердце всего этого. Жизнь и Смерть — две стороны одной медали, и с твоим возвращением равновесие будет восстановлено.

Дыши. Я попыталась напомнить себе, когда у меня закружилась голова, но туманная паника подкралась ближе.

— Значит, я такой же могущественный, как ваш Бог Смерти, если мы две стороны одной медали, — я вздернула подбородок, глядя на него.

Он одарил меня покровительственной улыбкой, как будто я была ребенком.

— Твоя сила велика, богиня, но не принимай свою силу за равенство. Даже жизнь должна склониться перед смертью. Твоя сила призвана служить дополнением к Его силе.

Слезы ярости навернулись мне на глаза. Конечно. Я всегда была инструментом, которым пользовались другие, более могущественные люди.

— Если Бог Смерти так силен, то кажется чертовски ленивым, что он не забрал меня сам.

Выражение его лица потемнело, и я знала, что должна была следить за тем, что говорю, но мое самообладание лопнуло.

— Он не пришел, потому что в этом не было необходимости. Он утверждает Свою волю через нас, Своих пророков.

— Или его вообще не существует.

Костяшки его пальцев хрустнули, когда он крепче сжал поводья.

— Может, ты и Богиня Жизни, но ты обязана уважать своего Бога.

— Я ничего не должна твоему божьему дерьму, — огрызнулась я.

Безгласный, ведущий нашу лошадь, повернулся и что-то показал Талмару.

— Да, — ответил ему Талмар, многозначительно глядя на меня, — это сопротивление — признак того, что гордость Эмбер закрывает ей глаза на правду. Наш долг, каким бы болезненным он ни был, — вернуть Богиню на праведный путь, дарованный ей космосом.

Я крепче прижала Роу к себе, и мое сердце бешено заколотилось.

Талмар улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

— Не бойся священного обряда исправления, Эмбер. Через страдание приходит очищение, а через очищение приходит понимание.

Я многое поняла. Я поняла тактику устрашения. Я поняла угрозу. Я поняла, что нам нужно убираться отсюда ко всем чертям.

Когда я ничего не ответила, Талмар продолжил.

— Бог Смерти очень реален, так же как и те дары, которыми он благословил нас, очень реальны.

Я взглянула на него, когда он снял свою единственную перчатку и закатал рукав халата до плеча, а затем уставилась на него. Мой мозг не мог понять, что я вижу. Вместо плоти его кисть и предплечье были металлическими. Это начиналось от плеча, при движении мягко шипели гидравлические поршни. То, что казалось металлическими сухожилиями, напряглось, кисть открывалась и закрывалась с человеческой ловкостью, и толстые черные трубки побежали по металлической руке, как вены. Металл был помят и поцарапан, как будто побывал в битве.

— Именно благодаря силе Бога Смерти мы были благословлены усилением — священным союзом плоти и божественного. Эти усовершенствования — инструменты, которыми он одарил нас, чтобы внести равновесие в этот мир, балансирующий на грани хаоса.

— Он подарил тебе это после того, как ты потерял руку, или он отрубил тебе руку, чтобы подарить это тебе? — пробормотала я.

— Это небольшая цена, — ответил Талмар.

Я предположила, что это означает, что Бог Смерти не предоставляет инвалидам протезы, но я сжала губы.

— Эти дары наделяют нас крупицей силы Бога Смерти, даруя его скорость и мощь. Чёрная Вуаль — те, кто доказал непоколебимую преданность Богу Смерти, — удостоены даже способности блокировать или ощущать астральный план.

— Ты входишь в Черную вуаль?

— Достичь такого благословения — мое глубочайшее желание.

— Значит, нет, — усмехнулась я. — Бог Смерти не смог послать за мной даже самого преданного?

Гнев вспыхнул на его лице, но он, казалось, подавил его.

— С нами был один из Черной Вуали, но, к сожалению, он был убит в стычке со Стражами Убежища.

Должно быть, он был тем, чье тело выпустило Лихорадку Теней.

— Неужели вся Черная Вуаль превращается в гребаное биологическое оружие?

— Да, — сказал он так спокойно, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Это такой пиздец, — пробормотала я.

— Даже после смерти Черная Вуаль продолжает свою божественную работу.

Я хотела спросить, как они хирургическим путем имплантировали устройство, которое срабатывало после смерти, и как они сдерживали Лихорадку Теней, но он заговорил снова.

— Джак был членом Черной вуали, именно так он прятал тебя больше десяти лет. Я бы предположил, что…

— Джак не был биологическим оружием, — перебила я.

— Он сбежал до того, как это улучшение было получено.

— Подожди, что значит «прятал меня»? — Я вспомнила, как Вольф говорил, что не мог найти меня до смерти Джака.

— Он мог защитить себя и любого, кто находился рядом с ним, от Астрального плана. — Талмар выглядел так, словно проглотил что-то кислое. — Это одна из величайших наград — быть одаренным такой способностью.

— Что такое астральный план? — Все мое тело онемело.

Талмар снова нахмурился, выглядя встревоженным.

— Астральный план — это иное измерение, доступ к которому имеют только божественные существа. Это не имеет границ и превосходит наши смертные чувства. Твоя сила течет через Астральный план в тебя. Ты никогда не испытывала этого?

Я с трудом сглотнула и спросила:

— Может ли Бог Смерти получить к нему доступ?

— Конечно, — мгновенно ответил Талмар.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Был ли «Ментальная Угроза» Богом Смерти? Это звучало ужасно похоже на то место, куда я попала под действием наркотиков — место, где меня всегда находила Угроза.

— Как выглядит Бог Смерти?

— Никто не имеет права описывать Бога Смерти, — строго сказал Талмар. — Те, кому посчастливилось увидеть его лицо, дают клятву молчания.

Конечно, черт возьми.

Немо сказал мне, что бог Безгласных не обладает такими силами, как Угроза. Я предположила, что он мог ошибаться. Я не была уверена, что смогу объяснить почему, но Угроза всегда казалась мне отделенной от Безгласных. Для начала, я была уверена, что если бы он был Богом Безгласных, он бы говорил это снова и снова. Безгласные, казалось, получали удовольствие от разговоров о своей религии.

Если только «Ментальная Угроза» тоже не был пленником?

Я прикусила губу. Как Безгласные могли держать его в плену? Он казался слишком могущественным.

Должна ли я попытаться связаться с ним? Мой желудок сжался от беспокойства. Я не знала, смогу ли я, а тем более должна ли. Помог бы он мне? Он, вероятно, разозлился бы на кого-то другого, утверждающего, что я принадлежу ему. Если только он не был Богом Смерти.

Было ли это тем, от чего он пытался защитить меня?

Я стиснула челюсти, борясь с желанием закричать от отчаяния.

— У тебя есть еще какие-нибудь вопросы? — спросил Талмар.

— Нет, — выдавила я. Я хотела, чтобы он ушел.

К счастью, он склонил голову и замедлил ход лошади, возвращаясь туда, где ехал.

— Эм? — прошептал Роу, его голос был полон тревоги.

Я взглянула на него, ненавидя страх, исказивший его маленькое личико.

— Это плохо, не так ли?

Я втянула воздух и медленно выдохнула.

— Да.

— Они собираются причинить тебе вред?

— Я бы предпочла, чтобы они причинили боль мне, а не тебе, — пробормотала я.

Он замолчал на несколько мгновений.

— Мне страшно.

— Мне тоже, — призналась я.

Он крепко сжал мои руки, и я сжала их в ответ, а потом мы оба замолчали. Вскоре после этого он снова уснул, но, к счастью, моего страха было достаточно, чтобы не дать мне уснуть. Время, казалось, тянулось незаметно, и я не могла решить, хорошо это или плохо. Безгласные двигались быстро, но не спешили, что говорило мне о том, что они не верили, что их кто-то преследует. Я задавалась вопросом, откуда, черт возьми, выходит туннель сторожевой башни. Он мог быть где угодно. Как, черт возьми, Мак найдет…

Вольф.

У меня перехватило дыхание. Если бы кто-нибудь мог найти меня, это был бы мой брат. Мое сердце сжалось, когда я вспомнила, как я бросила ему в лицо его собственную травму и жестокие последние слова, которые я сказала ему.

Как насчет того, чтобы сделать это по-настоящему простым и просто никогда больше не разговаривать?

Я с усилием проглотила горькие слезы, подступившие к горлу. Стараясь быть незаметной, я выдернула несколько длинных волос из головы, позволив им упасть в кусты. Я могла бы, по крайней мере, попытаться оставить за ним след.