24

Сэм вернулся со мной в лечебницу, и я полюбила его еще больше за то, что он поддерживал постоянный поток светской беседы с Вольфом и его командой. Я не видела Мака до того, как прозвенел звонок к обеду, но Гриз и Джакс присоединились к нам, когда мы шли в столовую с командой Вольфа. Эппл выбежала на тропинку, как только увидела нас, и бросилась мне в ноги. Она была рада снова увидеть Гриза, напала на него и завизжала, когда Гриз подбросил ее в воздух. Затем Эппл шокировала всех, потребовав от Ли прокатиться на плече.

— Конечно, ваше величество, — немедленно ответил Ли, заставив ее хихикнуть.

Когда мы пришли, Немо совершал обход в столовой. Он выглядел намного лучше, ходил прямо и уверенно и приветствовал людей со своей обычной энергией. Увидев нас, он улыбнулся и помахал рукой, и я выдавила из себя ответную улыбку, которая не показалась мне слишком натянутой.

Эппл снова села между мной и Гризом, но она развлекала весь стол болтовней обо всем на свете. Очевидно, она больше не боялась моего брата и его команды. Я взяла полный обед вместе с бульоном и съела большую часть, не почувствовав тошноты. Сэм флиртовал со Скар, которую, казалось, это забавляло. Она должна была быть по крайней мере на десять лет старше его, но она не закрывалась от него. Я продолжала искать Мака, но он так и не появился.

— Где Мак? — спросила я Гриза, когда мы возвращались в лечебницу после ужина.

— Разбирается с Ланой, — пробормотал он.

Я не была уверена, что это значило, но язык его тела казался замкнутым, поэтому я не стала настаивать. Я повернулась, чтобы идти по тропинке к лечебнице, но Гриз, Сэм и Джакс не последовали за мной. Когда я остановилась, обернувшись, чтобы посмотреть на них, они просто поспешно пожелали мне спокойной ночи и продолжили путь по главной дорожке к бараку. Секунду я стояла, раздумывая, не последовать ли за ними, как потерявшийся щенок, но они быстро зашагали прочь, тихо переговариваясь друг с другом. Поэтому вместо этого я неохотно последовала за Вольфом и его командой в лечебницу.

Они чувствовали себя непринужденно в моем пространстве, но они прожили здесь две недели без меня. Они выдвинули деревянные стулья и сели, разговаривая друг с другом. Так, Ли и Скар начали играть в карты. Ли пытался уговорить меня присоединиться, но я отказалась, решив постирать белье в раковине. Я слушала, как они разговаривают и смеются друг с другом, пока я стирала свою одежду, и чувствовала себя странно.

Как бы мне хотелось оказаться в казарме. Когда я была со своей командой, я чувствовала, что я с ними. Они были моей командой. Но вот так, разлученная, закрались сомнения. На этот раз я не была на самом деле одна, как после смерти Трея, но почему-то я чувствовала себя еще более одинокой в окружении Вольфа и его команды. Они были сплочены, как и команда Мака, но я понятия не имела, как я вписываюсь в их группу. Заключенная? Награда? Убийца? Младшая сестра Вольфа? Я все еще не знала, как переварить все, что Вольф рассказал мне о Карте.

Закончив стирку, я схватила одежду в охапку, чтобы отнести наверх, но на мгновение задержалась у лестницы, чувствуя себя неловко.

— Эмм, спокойной ночи.

Вольф и его команда посмотрели на меня.

— Ты идешь спать? — спросил Вольф, нахмурив брови, и я кивнула.

— Немного рановато, — добавил Ли, сверкнув улыбкой.

Вольф потер подбородок и взглянул на Скар.

— Ты можешь присоединиться к нам, если хочешь.

— Спасибо, я устала, — пробормотала я оправдание, прежде чем взбежать по лестнице.

Облако страданий вокруг меня, казалось, становилось все гуще, когда я развешивала мокрую одежду сушиться. Не помогало и то, что у меня ужасно болела спина. Я переоделась в одежду для сна и порылась в рюкзаке в поисках масляного настоя. Я не могла нанести его на всю спину, но, по крайней мере, могла нанести на те места, до которых могла дотянуться. Я вытряхнула содержимое пакета, но его там не было. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, куда я его положила.

Мой взгляд внезапно упал на рюкзак Трея, стоящий у стены, частично укрытый моим старым одеялом.

Это было в его рюкзаке. Горе подступило к тяжелым эмоциям, уже сокрушавшим меня, когда я вспомнила последний раз, когда он втирал это в мою кожу. Наша последняя ночь вместе не была запоминающейся. Мы оба были измотаны. Он помог мне с настоем, поцеловал на ночь и заступил на первую вахту.

Я не была уверена, что было бы лучше, если бы я знала, но я действительно хотела, чтобы мы провели нашу последнюю ночь, свернувшись калачиком, крепко обнимая друг друга.

Горе угрожало задушить меня, когда я опустилась на колени перед его рюкзаком и медленно открыла его. Я достала одежду, которая все еще слабо пахла им, и игнорировать комок в моем горле становилось все труднее. Все наши походные принадлежности были здесь, и я ненавидела то, что от таких вещей, как простой котелок для приготовления пищи и кусок кремня, у меня могли гореть глаза. Я перебрала их и наконец нашла свой масляный настой, завернутый в одну из его рубашек, но когда я развернула его, что-то выпало на пол. Я уставилась на маленький толстый квадратик сложенной бумаги. Это выглядело так, словно его складывали на себя до тех пор, пока он больше не мог складываться.

Медленно я развернула его, мое сердце колотилось где-то в горле. В поле зрения появился полный лист с нацарапанными словами, и мои руки дрожали, когда я раскрыла его и начала читать.

Дорогая,

Я надеюсь, тебе никогда не придется находить это письмо, но я пишу его на всякий случай. Сейчас ты спишь в спальном мешке напротив меня у костра, и, боги, ты такая красивая. Я продолжаю смотреть вверх и отвлекаюсь на то, как сильно я хочу заключить тебя в свои объятия.

Но если ты читаешь это, значит, все закончилось плохо. Это значит, что я умер.

Думаю, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы догадаться, что ты, вероятно, винишь себя, и мне нужно, чтобы ты перестала это делать, хорошо? Это не твоя вина, дорогая. Я надеюсь, что у нас будет хорошая, долгая совместная жизнь, но любое количество времени, которое у меня есть, чтобы любить тебя и быть с тобой, стоит того. Что бы ни случилось. Раньше у меня были все эти грандиозные идеи о том, чтобы уехать и повидать весь мир, но потом я посмотрел в пару самых красивых зеленых глаз, и все изменилось. Однажды ты сказала мне, что ты никогда не будешь достаточно хороша, но это так, дорогая. Ты — мой мир, Боунс, потому что мой мир — это ты.

Я также должен признаться, что позвонил Маку по рации от Зика и рассказал ему о другом человеке. Надеюсь, ты сможешь простить меня, но я не мог оставить их неподготовленными. Мак — хороший человек, и я доверяю ему свою жизнь. Он никогда бы не использовал это против тебя, и я надеюсь, черт возьми, я надеюсь, что если ты это читаешь, ты вернулась в Убежище. Я надеюсь, что они все рядом с тобой и что вы все помогаете друг другу пройти через это. Пообещай мне, что впустишь их, дорогая. Это нормально — нуждаться в них, и ты также будешь нужна им.

Черт, это самое сложное, что мне когда-либо приходилось писать. Меня убивает осознание того, что если ты это читаешь, значит, тебе больно. Хотел бы я утешить тебя. Хотел бы я обнять тебя и пообещать, что все будет хорошо. Когда Мак скучал по своему отцу, моя мама говорила, что есть что-то прекрасное в том, как наши тела возвращаются в землю. Все мы состоим из жизни, которая была до нас, и вся грядущая жизнь будет содержать частички нас. Так что ищи меня среди яблонь, одуванчиков и новорожденных котят. Ты найдешь меня везде, где есть жизнь.

Одно я знаю наверняка: меня всегда будет тянуть к твоему свету. Я найду тебя где-нибудь там снова — может быть, в другой жизни.

Если ты не в Убежище, найди способ связаться с Maком. Тебе не обязательно быть одной. Мак всегда будет рядом с тобой, если ты ему позволишь.

Я люблю тебя, дорогая. Я никогда не смогу сказать этого достаточное количество раз. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

Всегда твой,

Трей

Я сидела там, уставившись на его имя, и слезы свободно катились по моему лицу, но по привычке я тщательно контролировала свое дыхание, чтобы не издавать никаких звуков.

Я пожалела, что нашла это.

Я пожалела, что не нашла его раньше.

Я хотела бы, чтобы он был здесь.

Я пожалела, что, черт возьми, встретила его.

Трей знал, что мне будет больно. Несмотря на все мои попытки объяснить, он все еще не понимал, что его потеря уничтожит меня.

«Закончилось не лучшим образом»? Какое чертовски глупое описание той муки, которую принесла его смерть. Мысль о том, что мы найдём друг друга в другой жизни, не утешала — она лишь заставляла меня ненавидеть ту версию себя, которой достанется он. Ярость и горе переплелись так тесно, что я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Испытывали ли другие люди нечто подобное?

Другие люди теряли близких во время восстания. Другие люди скорбели — моя команда скорбела, — но они, казалось, продолжали жить и исцелялись. А что делала я? Лишь теряла себя в эмоциях или погружалась в оцепенение. Эти резкие перепады чувств сбивали меня с ног.

Было ли это из-за Джака? Мне пришлось на горьком опыте узнать, что выражение эмоций ведёт к боли. Чтобы выжить, мне нужно было чувствовать меньше, но я не знала, как это сделать, — и вместо этого не чувствовала ничего.

Теперь же я чувствовала всё — и это разрывало меня на части.

Я медленно наклонилась вперёд, согнулась пополам, уткнувшись в колени, всё ещё сжимая письмо в руке. Я не могла двигаться, застыв на месте, пока боль изливалась из меня. Мне казалось, что я умираю. Я не была чужда боли, но ни один человек не способен вынести, не способен выжить, испытывая такую боль.

Мой разум знал, что делать. Он стремился вернуться на проторённую дорогу к пустому, тихому месту в моей голове, где я столько раз пряталась от Джака. Я не сопротивлялась. Возможно, я смогу остаться там навсегда. Жизнь без чувств наверняка лучше, чем это.

Я закрыла глаза. Мой разум уже отстранялся, сворачивался внутрь себя, и боль отступала. Мне даже не нужно было пересказывать медицинские учебники, чтобы удержаться на плаву. Я погружалась, словно камень.

— Эмбер?

Чья-то рука обхватила мое запястье, и на мгновение — одну отчаянную секунду — я подумала, что, может быть, открою глаза и увижу Трея.

Вместо этого я встретилась с мрачным взглядом Мака.

Мы были не на чердаке. Нас окружала темнота, но она не была пустой. Золотой свет обволакивал нас, струясь из наших тел. Это напомнило мне о том, когда свет исходил от моей кожи, но это было по-другому. Вместо лучей или свечения, он был тонким и искрящимся, как нить, сделанная из крупинок чистого золота. Нити струились от нашей кожи и вокруг нас двоих, грациозно двигаясь, что напомнило мне Северное сияние. Я никогда не видела этого раньше, но инстинктивно поняла, что это моя магия — наша магия. Мак сжимал мое запястье, удерживая меня на месте, не давая мне провалиться дальше в глубокую темноту внизу. Его глаза яростно сверкнули, отражая золотые нити, которые танцевали вокруг нас.

— Вернись, — произнес он в моей голове.

Я уставилась на него, слезы все еще текли из моих глаз, но они текли по моему лицу, вместо того чтобы падать.

— Эмбер, вернись, — повторил он.

Я не могла собраться с силами, чтобы объяснить, что я недостаточно сильна. Я больше не могла выносить эту боль. Это было слишком. Меня было слишком много, я медленно тонула на суше, в то время как все вокруг продолжали дышать.

— Тогда обопрись на меня; позволь мне нести тебя некоторое время, — сказал он, и эмоция в его словах окрасила темноту в темно-синий цвет. — Я знаю, это больно, но если ты все запрешь внутри, то потеряешь и все прекрасное. Так что обопрись на меня — я выдержу это.

Как будто он приказал им, золотые нити начали сплетаться вместе, образуя шнур, обвивающийся вокруг его руки и спускающийся к его запястью и моей ладони. Я оцепенело наблюдала, как мои золотые нити проделывают то же самое. Чем толще нить, тем ярче становился свет, и когда два сплетенные магические нити встретились там, где рука Мака все еще крепко сжимала мое запястье, вспыхнул ослепительно яркий свет. Когда он исчез, не было никаких признаков того, где соединялись нити. Это было так, словно они слились воедино, связав нас двоих одним долгим, непрерывным потоком магии.

Каким-то образом я знала, что если захочу отстраниться, то смогу; магия освободит меня. Магия между нами, казалось, пульсировала со скоростью сердцебиения; какой бы ни была эта связь, она жила. Отдаление причинило бы боль нам обоим; разорвать нашу связь было бы все равно что отпилить ветку. Я посмотрела в серые глаза Мака и поняла, что он тоже это осознает. Он знал, что у меня есть сила причинить ему боль, но все равно ждал.

— Эм, — его голос был хриплым, — Пожалуйста, впусти меня.

Его боль прошла сквозь нашу магию и врезалась в меня, забирая воздух из моих легких. Тяжести его горя, страха, сожаления и вины было бы достаточно, чтобы поставить меня на колени, но его сокрушительное одиночество, словно отголосок моего собственного, сломило меня.

Я инстинктивно потянулась к нему свободной рукой, обхватив пальцами его запястье. Я не столько пыталась обратиться за помощью, сколько облегчить его боль, но облегчение, наполнившее его глаза, было невозможно не заметить. Он потянул, и я двинулась к нему, как будто мы плыли в воде. Золотая магия между нами снова стала ярче, когда я приблизилась к нему, и как раз перед тем, как я достигла его, все стало белым.

Я открыла глаза, судорожно вздохнув. Я все еще стояла на коленях на полу чердака, согнувшись пополам, но Мак был рядом, одной рукой обнимая меня за спину, а другой сжимая мою руку. Письмо лежало на полу перед нами. Осознание и боль вернулись в мое тело, и мои мышцы напряглись от этого натиска. Мак подвинулся, чтобы поднять меня, и я поморщилась от боли в спине, но затем он прижал меня к своей груди, его руки крепко обхватили меня, удерживая всем своим телом.

— Я здесь, — прошептал он у меня в голове. — Выпусти это.

Еще одна трещина в плотине. Боль и горе изливались из моего тела рыданиями, но тяжесть его рук смягчала резкость. Я хотела покончить с этим. Я хотела упаковать это горе в аккуратную коробочку и спрятать подальше, чтобы никогда больше его не видеть, но оно было повсюду, в моей крови и костях.

— Я знаю. — Я слышала боль в его голосе. — Я знаю. Я тоже любила его.

В конце концов, наводнение спало, и я вернулась к Маку. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, а я сидела между его ног, прижавшись к нему. Его руки крепко обнимали меня, и мое лицо было прижато к изгибу его шеи. Мои чувства наполнились запахом мяты от мыла Мист, и его грудь поднималась и опускалась подо мной, когда он дышал. В какой-то момент мои руки обвились вокруг его шеи, и все мое тело казалось жидким.

— Что случилось? — пробормотала я.

— Я почувствовал тебя, — ответил он, эмоции сделали его голос грубым. — Я не знаю как. Я разговаривал с Немо и вдруг почувствовал твою боль, а потом… ничего. — Его руки сжались вокруг меня. — Ты просто ушла. Напугала меня до чертиков. Я думал, ты, блядь, умерла.

Некоторое время мы не разговаривали, просто дышали вместе. Мои глаза наткнулись на брошенное письмо на полу.

— Ты прочитал это? — прошептала я.

— Да, — ответил он, и это единственное слово было наполнено чувством вины. — Прости, я пытался понять, что произошло.

— Все в порядке, — пробормотала я, в основном радуясь, что мне не пришлось объяснять, что говорилось в письме. — Ты был в моей голове?

— Я пришел, чтобы найти тебя, — тихо объяснил он. — Ты не реагировала на меня, и я… или, может быть, эти силы знали, что делать. Я не могу это толком объяснить. Это было больше похоже на инстинкт, чем на что-либо другое. Правда, мне пришлось какое-то время поискать. — Я почувствовала легкий намек на веселье. — Полагаю, у тебя тоже неплохо получалось бы прятаться в своей голове.

— Где Вольф?

— Они на крыльце. Я сказал им, что мне нужно поговорить с тобой наедине.

Меня охватило облегчение оттого, что они не ждали внизу, чтобы подняться и спросить, что со мной сейчас.

— Теперь я слышу его мысли и мысли Кая, — добавил он.

Я села, неохотно отстраняясь.

— Ты можешь слышать обоих одновременно? Даже не увидев их?

— Да, это громко.

Я нахмурилась, но он заговорил вслух.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросил он, постукивая кончиками пальцев по письму на полу.

Невыносимая боль вернулась так быстро, что я оказалась неподготовленной.

— Я столько раз пыталась сказать ему… что произойдет, если я потеряю его. Я с-сказала ему, что это у-уничтожит меня, но он все равно…… он все еще не…

Я сжала губы, прерывисто вдыхая через нос. Мак протянул руку ладонью вверх, и я с благодарностью пожала ее.

— Трей всегда так надеялся на доброту людей, — пробормотал он, не сводя глаз с наших переплетенных рук. — И мы с Аной… Я думаю, мы инстинктивно пытались защитить его, чтобы сохранить эту надежду живой. После того, как Мадам порезала мне спину во второй раз, он направился в ее кабинет и сказал ей прекратить. Ему было, блядь, девять лет. — Он устало рассмеялся. — Он думал, что это сработало, но на самом деле, я просто перестал рассказывать ему всякую чушь, потому что боялся, что Мадам причинит ему боль. У него было такое большое сердце, и он был полон решимости что-то изменить, но он смотрел на мир, где все было по-другому — проще и непринужденнее. Возможно, нам не стоило так сильно защищать его. Но он всегда был просто… просто…

— Мечтателем, — прошептала я, боль в груди становилась все острее.

Он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Да. Мечтателем.

Мы долго сидели молча, прежде чем он заговорил снова.

— Возможно, нам нужны мечтатели, которые вдохновляли бы нас. Может быть, остальным из нас нужно увидеть, как кто-то тянется к звездам, прежде чем мы поймем, как сильно мы тоже этого хотим.

Снова воцарилась тишина, но в ней не было дискомфорта. Когда адреналин от горя схлынул, нахлынула усталость.

— Я думаю, что и ты мечтательница.

Я бросила на Мака скептический взгляд. Я все еще сидела между его длинных ног, и что-то в его коленях, создающих импровизированную стену вокруг меня, заставляло меня чувствовать себя в безопасности.

Его губы дрогнули, но глаза были серьезными.

— Да. Ты просто так долго была в ловушке кошмаров, что забыла, какие еще мечты возможны.

Я уставилась на него, эмоции снова подступили к моему горлу.

— А потом появился Трей со своими большими мечтами и напомнил тебе. — Мои глаза наполнились слезами, и он поморщился. — У меня такое чувство, что я всегда заставляю тебя плакать.

— Нет, — мой голос дрогнул, когда я осознала вслух, — ты всегда позволяешь мне плакать.

Сильное волнение отразилось на его лице, и когда он заговорил, его голос снова был грубым.

— Я могу это вынести, Эм.

— Я знаю, — сказала я, потому что это было правдой. Я подумала о том, что поняла там, в лесу. — Ты моя опора.

Он замер, и в горле у него запершило, когда он сглотнул.

— Я твоя опора?

— Каждый раз, когда мне кажется, что я разваливаюсь на части, ты рядом, — я пыталась объяснить, слезы все еще текли по моему лицу. — Ты позволяешь мне держаться за тебя, когда мне это нужно, но ты никогда не удерживаешь меня. — Я шмыгнула носом, свободной рукой вытирая лицо одним из носовых платков Сэма. — Было сложнее… говорить с Треем о подобном дерьме.

Мак нежно сжал мою руку.

— Я не могу говорить за тебя, но я знаю, что изо всех сил пытался рассказать Трею о тяжелом дерьме, потому что он всегда брал на себя мое бремя, как будто оно было его собственным. Я не думаю, что он даже осознавал, что делает это. Я знаю, что это шло от сердца. Он хотел все исправить. Он просто… не понимал, что иногда все не так просто, как ему хотелось бы.

Чувство вины охватило меня, и он нахмурился.

— Я не говорю, что он был плохим человеком, Эм. Он был хорошим, чертовски хорошим человеком. Но он всё-таки был просто человеком. Не идеальным. Никто не идеален.

В голове пронеслись мои разговоры с Таком и Ли о добре и зле, о весах. Трей, без сомнения, был лучше меня. Может, если просто жить так, будто Трей держит эти весы…

— Я не думаю, что Трей был лучше тебя, — перебил Мак.

Я приподняла брови, и невесёлый смешок сорвался с губ.

— Почему он должен быть лучше? — настаивал Мак.

Я уставилась на него, в голове крутилось столько причин, что я не могла выбрать ни одну. Он вздохнул, прищурившись с тем знакомым, раздражённым выражением.

— Только ты прожила свою жизнь. Так с какой стати ты пытаешься принимать решения, опираясь на кого-то другого?

— Потому что он был хорошим человеком, — прошептала я.

— Ты тоже хороший человек.

Я начала качать головой, но он взял моё лицо в ладони и остановил.

— Эмбер, ты хороший человек, — его голос звучал твёрдо, глаза сверкали.

— Я не…

— Хватит, — перебил он и притянул моё лицо к себе.

На мгновение мне показалось, что он собирается меня поцеловать, и моё сердце взмыло к звёздам — от чего? От страха? От тревоги? От чего-то ещё? Но он лишь прижался лбом к моему. Его глаза были так близко, что я могла разглядеть золотистые оттенки вокруг зрачка.

— Ты хорошая, Эм, — тихо произнёс Мак, и я ощутила тепло его слов на своей коже. — Ты не идеальный человек, но ты хорошая. Я никогда ни в чём не был так уверен за всю свою чёртову жизнь.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Я чувствовала его искренность — не по выражению лица или словам, а так, как чувствую запах древесного дыма в воздухе или шероховатость старого деревянного пола под пальцами.

— Я тоже чувствую тебя, — прошептал он у меня в голове. — Я чувствую твою растерянность и боль, как свои собственные.

Моё сердце сбилось с ритма. Что именно наша магия сотворила у меня в голове?

Он отпустил моё лицо и прислонился к стене, проведя рукой по тёмным волосам так, что они упали набок.

— Уже поздно. Давай пока не будем об этом слишком переживать, ладно? Тебе нужно поспать.

Я глубоко вздохнула и кивнула, стараясь загнать все тревоги подальше. Встретив его взгляд, я выдавила слабую улыбку.

— Спасибо… за то, что ты моя опора.

Его пронзительный взгляд смягчился — перемена была настолько заметной, что я снова почувствовала неуверенность. Он встал и протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

— Я говорил серьёзно, когда обещал, что всегда приду за тобой, Эм.

Я позволила ему поднять меня, и по коже пробежала ощутимая дрожь. Это звучало как обещание, как клятва, и нахлынувшие чувства едва не захлестнули меня снова. Он наклонился, поднял брошенное письмо с пола и протянул его мне. Я отнесла его к комоду и положила в верхний ящик.

— Хочешь, чтобы я кого-нибудь к тебе отправил? — спросил Мак.

Я покачала головой, прислонившись к комоду. Меньше всего мне хотелось отвечать на вопросы брата или его команды.

— Ты знаешь, где меня найти, если что-то понадобится. — Он словно колебался у лестницы, и прохладные нити его беспокойства окутывали меня.

— Знаю. — Я глубоко вздохнула, стараясь излучать спокойную уверенность. — Со мной всё будет в порядке. Спокойной ночи, Мак.

Он постоял ещё мгновение, затем улыбнулся.

— Спокойной ночи, Эм.