19

Мы возвращались в лечебницу, когда прозвенел звонок к обеду. Когда мы приблизились к небольшому зданию, я поняла, что Вольф и вся его стая стоят снаружи, явно поджидая нас. Все они, казалось, хмуро смотрели на меня, и я вспомнила, что чуть раньше практически сбежала от них.

— Эмбер, Немо хочет поговорить с тобой, — сказал Сэйбл, как только мы подошли достаточно близко, чтобы слышать его.

— Отлично, мы уже на пути туда, — ответил Сэм.

Я чуть не свернула шею, поворачиваясь, чтобы недоверчиво взглянуть на него. Он ухмыльнулся, совершенно не раскаиваясь.

— О, — Сэйбл даже не пытался скрыть своего удивления.

— Встретимся в столовой, — добавил Сэм, беря меня под руку и таща за собой мимо отряда. — Оставь нам немного хлеба, который Нина пекла весь день!

— Какого хрена ты делаешь? — потребовала я ответа, как только мы оказались вне пределов слышимости.

— Мак передал мне сообщение для Немо, и тебе тоже нужно поговорить с ним, так что убьем двух зайцев одним выстрелом.

— Я не хочу…

— Я знаю, что ты не хочешь этого, но ты должна прекратить убегать, черт возьми, Пирожок.

Мое тело не было уверено, хочет ли оно блевать или убить его.

— Сэм…

— Я буду рядом. Ты можешь это сделать.

Я замолчала, мой желудок скрутило. Сэм потянул меня за собой, двигаясь слишком быстро, и вскоре показался дом Немо. Охранники Немо, нахмурившись, смотрели, как мы поднимаемся по лестнице, и я подумала, беспокоились ли они когда-нибудь, что я убью его.

Сэм толкнул дверь, когда слабый голос Немо пригласил нас войти. Он выглядел удивленным, увидев нас, но его улыбка была теплой, когда он приподнялся, чтобы сесть.

— Сэм, Боунс. — Его взгляд задержался на мне. — Рад тебя видеть. Боунс, я хотел бы поговорить с тобой очень быстро.

Я сжала губы и попыталась взять себя в руки.

— Боунс, я не виню тебя за то, что сделала Мадам, — сказал он таким нежным голосом. — Я не поэтому не пришел повидаться с тобой.

Почему мне было еще хуже, когда люди не винили меня? Что, черт возьми, я должна была делать со всем этим чувством вины?

— На самом деле это было двояко, — продолжил Немо. — Я подумал, что тебе тоже нужно время, чтобы прийти в себя. Я не хотел, чтобы тебе пришлось иметь дело с этими травмами так скоро после, э-э, всего. Вторая причина в том, что у меня… — Он прочистил горло и провел рукой по своим редеющим седым волосам. — Я глубоко не люблю врачей, лечебницы и большинство медицинских вещей — не из-за тебя. Это то, с чем я сталкивался большую часть своей жизни.

— На самом деле ты первый целитель, которому я смог позволить обследовать себя за, ну, много-много лет. Когда я заболел этой болезнью, я не позвал тебя. Я убедил себя, что смогу переждать. — Он поморщился. — Глупость человека, я полагаю. Смит был тем, кто обнаружил, что мне плохо, и послал за тобой. Твоя целительная сила невероятна, Боунс. Даже под сторожевой башней, когда ты исцеляла меня, это была такая долгожданная передышка от боли. Не только потому, что ты исцелила мое физическое тело, но и потому, что ты вложила свои эмоции в свою силу.

Мое сердце забилось быстрее, когда я уставилась на него.

— Я чувствовал твое сожаление, твой ужас, твою боль от того, что ты была вынуждена сделать. Пока ты лечила меня, это было больше, чем просто облегчение боли. Это было похоже на утешение, на что-то настолько мощное, что на мгновение укрыло от всего. — Он улыбнулся, его глаза заслезились. — Если бы ты не была рядом, давая мне эту передышку, я не знаю, смог бы я выдержать эту боль. Я мог бы сломаться и отказаться от имен, и погибло бы больше хороших людей.

Он сделал паузу, глядя на меня, пока я изо всех сил старалась не потерять контроль над своими эмоциями.

— Я также знаю, что это было не только со мной. Я поговорил с Мист, чтобы узнать, чувствовала ли она то же самое, когда ты исцелила ее. Она заговорила об этом без всякой подсказки. Она стала по-настоящему яростной, защищая тебя. Кажется, она предположила, что я собираюсь наказать тебя, и она не собиралась этого терпеть. — Он снова улыбнулся, и от доброты в его глазах у меня потемнело. — Я верю, что все, кого ты исцелила в той комнате, чувствовали то же самое. Они знали твою боль и чувствовали твой комфорт. Ты, вероятно, дала силы держаться большему количеству людей, чем ты даже думаешь.

Мист. Я также не проверяла, как она. Сэм придвинулся ближе, и я заметила, что он протягивает мне еще один носовой платок. Я взяла его со слезящимся выражением благодарности на лице.

— Трей знал, что ты сыграешь важную роль в освобождении крепости от Мадам. Он много раз говорил мне, что ты не просто лечишь людей. Ты даришь им надежду. Когда он пришел и сказал мне, что едет с тобой, чтобы помочь тебе сбежать от Мадам, я поначалу не хотел отпускать тебя. Он ясно дал понять, что не спрашивает разрешения, а сообщает мне об этом из вежливости.

Теперь я действительно плакала. Сэм обнял меня за плечи.

Немо снова откашлялся, и на его лице отразилась боль.

— Он заставил меня пообещать, что если что-то случится и вас двоих затащат обратно в Убежище, я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедиться, что ты выживешь. Он был готов пожертвовать своей жизнью ради здешних людей, но он был непреклонен в том, что мы не могли позволить Мадам убить тебя — убить надежду, которую ты подарила стольким людям.

Боль в груди была невыносимой. Так много эмоций бушевало во мне. Ярость, горе и любовь смешались воедино. Сэм тоже обнял меня другой рукой, и я слышала его прерывистое дыхание.

— В конце концов, я мало что мог сделать, так как Мадам посадила меня под замок, но я хотел, чтобы ты знала, что Трей понимал риск, когда решил помочь тебе сбежать. — Последовала короткая пауза. — Я коротко переговорил с Маком перед их отъездом, и он сообщил мне, что рассказал тебе о радиограмме Трея.

Я напряглась.

— У него не было времени посвятить меня во все подробности, но он сказал, что ты была очень расстроена, что он не рассказал тебе раньше. Боюсь, это была бы моя ошибка. Я надеялся дать тебе немного времени и велел остальным подождать. — Он тяжело вздохнул. — Я надеюсь, ты простишь старику его ошибочную попытку защитить тебя.

Руки Сэма сжались вокруг меня. Я сделала глубокий, прерывистый вдох и подняла голову, слегка поморщившись от состояния рубашки Сэма из-за моих слез. Немо печально улыбнулся, когда я встретилась с ним взглядом.

— Это все, что я хотел сказать, но если у тебя когда-нибудь возникнут какие-нибудь вопросы, всегда пожалуйста, Боунс.

— Эмбер, — хрипло сказала я.

Брови Немо вопросительно приподнялись.

— Меня зовут Эмбер.

Он улыбнулся, его глаза потеплели.

— Значит, Эмбер.

— О, чуть не забыл, — сказал Сэм, его голос был почти таким же хриплым, как у меня, — у Мака для тебя сообщение.

Немо выглядел удивленным, но жестом попросил Сэма продолжать.

— Эмми попросила его вернуть Лану, чтобы она могла вылечить ее, так что они возвращаются с ней.

Немо взглянул на меня, но не выглядел удивленным.

— Спасибо, Сэм. Я приму необходимые меры. Они уезжают сегодня или завтра?

— Завтра утром.

Немо кивнул, его взгляд стал немного отстраненным.

— Хорошо. Я сообщу остальным.

— Спокойной ночи, сэр, — добавил Сэм, подталкивая меня к двери.

Мы не разговаривали, пока не вышли из дома Немо. Снаружи было темнее, чем я ожидала. Мы пробыли там некоторое время. Сэм втянул в себя воздух и порывисто выдохнул.

— Ну, это было… хорошо.

— Не знаю, смогу ли я сейчас съесть свой ужин, — сказала я дрожащим голосом.

— Честно говоря, я тоже, — пробормотал он.

— Мы можем пойти домой?

— Да, — он взял меня за руку и сжал ее. — Пойдем домой.

Когда мы вошли в лечебницу, Так поднял глаза от того места, где он сидел у дровяной печи, листая книгу. Его брови приподнялись, когда он оглядел наши слегка растрепанные, заплаканные лица.

— Все в порядке? — Осторожно спросил он.

— Почему ты не на ужине? — выпалила я, пораженная его появлением.

Его брови поднялись еще выше, когда он перевел взгляд с нас двоих.

— Вольф выставил сменяющуюся охрану, чтобы убедиться, что кто-то всегда находится здесь и присматривает за лечебницей.

— О, — пробормотала я, надеясь, что не выгляжу такой растерянной, какой себя чувствовала. — Ну, мы идем наверх.

Так секунду смотрел на меня, но потом ухмыльнулся и поднялся на ноги.

— Думаю, я посижу снаружи. Подышу свежим воздухом.

Я не поняла взгляда, которым он одарил меня, но направился к лестнице. Сэм последовал за мной наверх и заговорил, как только мы услышали, как закрылась дверь.

— Да, он думает, что мы трахаемся.

Я чуть не споткнулась о собственные ноги.

— Что?

Сэм ухмыльнулся.

— Так. Он думает, что ты просто сказала ему убираться, чтобы мы могли сделать это.

— Он этого не делает!

— Готов поспорить на что угодно, что он понял все так.

Я уставилась на него, разинув рот.

— Ну, мы… мы не.

Сэм громко рассмеялся.

— Я это знаю.

Неуверенность, охватившая меня, заставила мой желудок скрутить, и, должно быть, это было написано на моем лице, потому что он быстро протрезвел.

— Все в порядке, Пирожок. Я почти уверен, что мы на одной волне.

— На какой?

— Ну, я не собираюсь лгать, ты красивая и немного дерзкая, как раз в моем вкусе. — Его ухмылка была нахальной, когда я посмотрела на него. — Но я чувствую, что мы попали в… Я не знаю, что-то больше похожее на брата и сестру, я полагаю? Как я и Рэйвен. Я люблю ее, я бы сделал для нее практически все, но мысль о том, чтобы целовать ее, заставляет меня чувствовать… — он поморщился, — … что-то вроде тошноты.

От облегчения у меня закружилась голова.

— Да, — выдавила я, не уверенная, хочу ли я смеяться или плакать. — Мы на одной волне.

Он изобразил на лице ярость.

— Как ты смеешь чувствовать тошноту при мысли о том, чтобы целовать меня!

Я села на матрас, сняла один из своих ботинок и швырнула в него. Он легко поймал его, ухмыляясь.

— Я скажу Рэйвен, что ты сказал, что от мысли целовать ее тебя подташнивает, — пригрозила я.

— Поверь мне, она, вероятно, испытывает большую тошноту от этой идеи, чем я.

Я фыркнула, стаскивая второй ботинок, и он плюхнулся на матрас рядом со мной.

— Значит, — сказал он, внезапно посерьезнев, — за тобой охотится какой-то могущественный телепат?

То, как небрежно он заговорил об этом, заставило мое тело покрыться мурашками. Мне пришлось напомнить себе, что я уже знала, что он знает, но это не остановило паническую реакцию моего тела.

— Ага.

— Это довольно хреново.

— Ага.

— Ты действительно думаешь, что эта «Ментальная Угроза» убьет всех, если мы тебя не выдадим?

Мне потребовалось мгновение, чтобы произнести эти слова.

— Я не знаю.

— Ты же знаешь, что мы никогда бы этого не сделали, верно?

— Я бы так поступила.

— Ну, это… — он замолчал, уставившись на меня. — Подожди, что ты имеешь в виду, ты бы?

— Сэм, если он придет сюда и будет угрожать убить всех, я сдамся.

Он уставился на меня.

— Что? Разве ты только что не была в ярости от мысли, что Немо поступил бы именно так?

— Нет, — осознание обрушилось на меня, когда я заговорила вслух, — Дело было не в том, чтобы отдать меня ему. Дело было в том, чтобы использовать меня как… игровую фигуру. — Я с трудом сглотнула. — Вы все заставили меня снова почувствовать себя ч-человеком, и я думала, что обнаружила, что это был трюк, что никто на самом деле не видел меня такой.

Несколько мгновений он молчал.

— Я рад, что мы помогли тебе снова почувствовать себя человеком, потому что такой мы тебя всегда видели.

— Я знаю, — сказала я, выдавив слабую улыбку.

— Но можем ли мы вернуться к той части, где ты планируешь передать себя в руки «Ментальной Угрозы»?

— Я не планирую этого, но я не собираюсь просто сидеть здесь и прятаться, если он угрожает причинить вред людям.

— Нет никакого гребаного…

— Сэм, — яростно перебила я его, — я сделаю все, что потребуется, чтобы помешать ему здесь кого-нибудь убить.

Он свирепо посмотрел на меня, но я увидела вспышку страха в его глазах.

— Хорошо, давай заключим сделку, — сказал он грубым голосом.

Я настороженно посмотрела на него.

— Что?

— Если до этого дойдет, и ты сдашься, возьми меня с собой.

— Я не могу…

— Нет, Эмми, послушай. Я продолжаю пытаться восстановить свои силы, но, похоже, у меня ничего не получается. Я так быстро устаю, что не могу сражаться в рукопашной, и мои руки слишком сильно дрожат, чтобы стрелять точно. — Его голос слегка дрогнул. — Ты знаешь, как сильно меня убивало то, что я не мог пойти с ними, чтобы вернуть тебя? Мне пришлось сидеть здесь и ждать.

Это чувство вины съедало меня заживо.

— Мне так жаль, Сэм, я…

Он схватил мою руку и сильно сжал ее.

— Я не жалею об этом. Я бы сделал это снова, даже зная результат. Но в то же время меня убивает, насколько возможно.

— Ты не бесполезен, — прошептала я.

— Я бесполезен как Защитник, и это просто факт. — Его глаза смотрели мне в глаза с силой, которой я раньше не замечала. — Я не могу отправляться на задания, потому что я обуза, но я могу найти новые способы помочь. И если ты собираешься пожертвовать собой, я могу, по крайней мере, пойти с тобой, чтобы тебе не пришлось делать это в одиночку.

Мои глаза наполнились слезами.

— Он может причинить тебе боль. Он может убить тебя.

— Я готов пойти на этот риск.

— Сэм, я не могу…Я не могу позволить тебе пострадать из-за меня.

— Эмми, — его голос был таким тихим и полным боли. — Ты просишь меня смириться с тем, что тебе причиняют боль за всех нас, и я не собираюсь отговаривать тебя от этого, потому что ты упряма, как гребаный мул, но, боги, пожалуйста, позволь мне пойти с тобой.

— В последний раз, когда я позволила кому-то пойти со мной… — выдавила я, но не смогла закончить.

— Я знаю, — он снова сильно сжал мою руку. — Но он сделал этот выбор, и я делаю свой. Пожалуйста, не лишай меня этого выбора. У меня осталось немного.

Я смотрела на него, по моему лицу катились слезы, но мои протесты заглохли при виде слез, блеснувших в его глазах. Он позволял мне видеть ту боль, которую нес в себе, и я ненавидела то, что он чувствовал себя бесполезным, что его единственным доступным вариантом было это. У него перехватило горло, когда он с трудом сглотнул, но затем он пошевелился и свободной рукой вытащил из кармана другой носовой платок и протянул его мне.

— Кроме того, если я не поеду с тобой, кто будет снабжать тебя всеми этими платочками?

Я не могла сказать, смеялась я или плакала, когда взяла его и вытерла мокрое лицо. Это было знакомое чувство, тошнота от страха, облегчение и благодарность, смешанные воедино. Я хотела отказаться, но продолжала бороться с воспоминаниями о том, как Трей говорил мне, что я пытаюсь все контролировать.

Наконец, я прерывисто вздохнула.

— Хорошо.

Его глаза загорелись.

— Да?

— При одном условии.

— Хорошо, давай послушаем.

— Ты должен пообещать, что постараешься остаться в живых. — Мой голос дрогнул, но я выдержала его взгляд.

Он внезапно поднял свободную руку, оттопырив только мизинец.

— Мы дадим клятву.

Я озадаченно нахмурилась.

Он закатил глаза.

— Давай, покажи мне свой палец.

Я повторила его жест, и он сжал мой мизинец своим, переплетая их вместе.

— Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы остаться в живых. — Он выжидающе посмотрел на меня.

— Клянусь, я позволю тебе пойти со мной, — сказала я дрожащим голосом.

Он еще раз сжал мой палец, а затем отпустил.

— В этой клятве есть магия, так что не смей ее нарушать.

Пятнадцать минут спустя дверь распахнулась, и Вольф, должно быть, чертовски быстро взбежал по лестнице. Мы с Сэмом подпрыгнули, уставившись на него — я с того места, где я сидела на матрасе у стены и делала записи в блокноте целителя, и Сэм с того места, где он лежал рядом со мной, подбрасывая пару свернутых носков в воздух, как мяч.

Вольф перешел от ярости к замешательству, а затем к раздражению с такой скоростью, что у меня закружилась голова.

— Принес вам обоим ужин.

Он подошел, чтобы передать мне бульон, и бросил Сэму его паёк. Сэм безумно ухмылялся, и Вольф уставился на него, выпятив челюсть.

— Мы не трахаемся, — спокойно заявила я.

Голова Вольфа резко повернулась ко мне.

— Что?

— Мы с Сэмом, — я сделала глоток бульона, — мы не трахаемся.

Вольф посмотрел на Сэма.

— Чего ты на меня смотришь? Она не врет, — сказал Сэм, садясь, чтобы развернуть еду.

Вольф еще мгновение свирепо смотрел на нас, прежде чем броситься обратно к лестнице и исчезнуть. Мы услышали, как хлопнула дверь лечебницы.

— Что ты собираешься делать, когда тебе захочется кого-нибудь трахнуть? — спросил Сэм, откусывая от своего сэндвича.

Боль пронзила меня, но я заставила себя подавить ее, притвориться, что мысль о близости с кем-то не заставляет осколки моего сердца глубже впиваться в мою плоть.

— Уговорю тебя устроить диверсию?

Мне не нужно было притворяться, что я смеюсь, когда он чуть не подавился едой.